– Антон, ты шутишь? Какой Египет, я на седьмом месяце, у меня спину тянет с самого утра!
– Мама полгода назад этот тур купила. Переносить ничего не будут. Мы на десять дней всего, Кать. Ты тут с тетей Олей останешься, она поможет. Что с тобой за десять дней случится?
– Действительно, Катенька, – Галина Сергеевна вошла в прихожую, аккуратно поправляя на шее пестрый шелковый платок.
– Ты же не хрустальная. Раньше женщины в поле рожали и дальше идти жать продолжали. А тут квартира, холодильник забит, телевизор работает. Антон целыми днями на работе, ему отдохнуть надо. Или ты хочешь, чтобы он свалился еще до рождения ребенка?
Она говорила так убедительно, что у меня внутри все сжималось от бессилия. Как будто я была капризным ребенком, который не понимает элементарных вещей, а она – единственным взрослым, сохраняющим благоразумие.
Я стояла в коридоре и смотрела, как они собирают вещи, чтобы улететь к морю. Без меня.
Мне было двадцать семь, когда мы познакомились. Антон казался идеалом. Высокий, подтянутый брюнет на пять лет старше меня. Он работал в крупной строительной компании, неплохо зарабатывал, дарил мне подарки, возил на выходные в загородные отели.
У меня не было никого. Мои родители погибли в автокатастрофе, тогда я училась на втором курсе института. С тех пор я рассчитывала только на себя, работала в небольшой фирме и больше всего на свете мечтала о собственной семье. О настоящей, крепкой семье, где никто никого не бросает.
Когда Антон через год отношений предложил съехаться, я была на седьмом небе. А когда познакомил со своей мамой, Галиной Сергеевной, я решила, что мне невероятно повезло. Галина Сергеевна работала замдиректора в гимназии, держалась всегда с достоинством, одевалась элегантно.
– Катенька у нас девочка тихая, воспитанная, – говорила она Антону за семейным обедом, накладывая мне салат. – Главное, чтобы вы уважение друг к другу хранили. Семья – это труд.
Я принимала ее заботу за чистую монету. Называла ее по имени-отчеству, но про себя думала: вот она, моя будущая свекровь, моя вторая мама. Ведь своих родителей у меня нет.
Единственное, что меня немного смущало – Антон не спешил делать предложение. Мы прожили вместе три года. Разговоры о свадьбе заводились регулярно, но как-то вскользь.
– Зачем нам эти штампы, Кать? – уверял Антон. – Мы же и так вместе. Вот накопим на свой взнос по ипотеке, сыграем нормальную свадьбу, не хуже, чем у людей, и сразу о детях подумаем.
Я соглашалась и ждала. Мне казалось, что наша любовь выдержит любые испытания и мы сможем пронести ее через всю жизнь.
Все поменялось в то утро, когда я проснулась от резкой боли внизу живота. Боль быстро прошла, но я вспомнила: у меня задержка уже почти неделю.
В тот же день я купила тест. Две четкие полоски проявились мгновенно.
Когда Антон вернулся с работы, я показала ему тест. Он замер, потом подхватил меня на руки и кружил по комнате.
– Дочка будет! Вылитая ты! – смеялся он.
Он действительно обрадовался. Первые несколько дней все было как в сказке: Антон сам ходил в магазин, запрещал мне носить тяжести, вечером гладил мой еще плоский живот и рассуждал, какую коляску мы купим.
– Ну теперь-то мы распишемся? – спросила я однажды за ужином. – Хочется, чтобы все было по-человечески, чтобы ребенок родился в браке.
Антон отложил вилку.
– Кать, ну ты опять за свое. Сейчас такие растраты пойдут: врачи, анализы, приданое для малыша. Зачем тратить деньги на свадьбу? Давай распишемся тихонько, без торжеств, перед самым рождением. Или вообще после, когда ребенок чуть подрастет. Какой смысл сейчас бегать по ЗАГСам?
Я промолчала. Внутри кольнуло сомнение, но я быстро его подавила. В конце концов, он же рад ребенку. Он заботится. Зачем я придумываю проблемы на пустом месте?
А потом начались странности. Галина Сергеевна, узнав о беременности, стала приходить к нам гораздо чаще. Но ее отношение ко мне изменилось. Вместо прежней теплой заботы в ее голосе появились прохладные, покровительственные интонации.
– Катя, ты опять пьешь кофе? Тебе о ребенке думать надо, а не о своих привычках, – выговаривала она, проверяя кухонные шкафы. – И почему квартира в таком запустении? Антон приходит уставший, а у тебя пыль на подоконниках.
– Я плохо себя чувствую последние дни, Галина Сергеевна, токсикоз…
– Все через это проходят. Я с Антошей до девятого месяца на работу ходила и дома идеальный порядок держала. Не надо делать из беременности трагедию.
Антон все чаще вставал на сторону матери. Если раньше он гасил наши мелкие споры, то теперь просто отмахивался:
– Кать, ну мама же из лучших побуждений говорит. У нее опыт. Послушай ее, не упрямься.
К седьмому месяцу я чувствовала себя абсолютно одинокой в этой двухкомнатной квартире. Антон все чаще задерживался на работе, ссылаясь на авралы и подготовку к будущим декретным растратам. А потом возник этот Египет.
—
Такси сигналило во дворе. Антон подхватил два чемодана.
– Все, Катюш, мы поехали. Телефон у тебя под рукой. Тетя Оля приедет завтра к обеду. Не скучай!
Он суетливо поцеловал меня в щеку и выбежал на лестничную площадку. Галина Сергеевна задержалась в дверях на секунду. Она окинула меня долгим, читающим взглядом – с головы до ног, остановившись на моем округлившемся животе под растянутой футболкой.
– Ты бы прибралась тут, пока нас не будет, Катя, – спокойно произнесла она. – И не накручивай себя. Антон вернется, у него будут силы на тебя и на ребенка.
Дверь захлопнулась.
Я осталась одна. В прихожей еще пахло парфюмом Галины Сергеевны и туалетной водой Антона.
Первые два дня прошли в каком-то оцепенении. Я ходила по квартире, поливала цветы, пыталась читать, но мысли постоянно возвращались к Антону. Он звонил один раз.
– Кать, все супер! Отель классный, море теплое. Ты как? Нормально? Ну и отлично, мама зовет на обед, вечером наберу!
Больше он не перезвонил ни вечером, ни на следующий день. На мои сообщения отправлял короткие смайлики или вовсе оставлял их без ответа.
На пятый день его отъезда у меня снова начались боли. На этот раз не тянущие, а острые. Я попыталась встать с дивана, но ноги не слушались. По стенке дошла до тумбочки, где лежал телефон, и набрала Антона.
Трубку никто не взял. Ни с первого раза, ни со второго, ни с десятого.
Я набрала Галину Сергеевну. Длинные гудки разрывали тишину, пока не включился автоответчик.
Я запаниковала и вызвала скорую.
Приехавшие врачи не стали долго разбираться. Пожилая фельдшерица строго посмотрела на меня, проверила пульс и сказала напарнику:
– Срочно на носилки. Преждевременные. Семь месяцев.
В больнице все закрутилось с бешеной скоростью. Капельницы, анализы, суровый врач в белом халате, который хмуро смотрел на монитор УЗИ.
– Рожать будем, милая. До ребенка кислород плохо доходит, ждать нельзя.
– Доктор, у меня только тридцать две недели…
– Знаю. Будем спасать и тебя, и малышку. Собирайся с духом.
Я лежала на операционном столе под яркими лампами и просила только об одном: чтобы моя девочка выжила. Я не думала о себе, не думала об Антоне, не думала о его матери. Вся моя жизнь сузилась до этого маленького пространства, где пищали приборы и тихо переговаривались хирурги.
Когда я услышала тоненький, похожий на писк котенка плач, я закрыла глаза.
– Девочка, килограмм восемьсот, – проговорил акушер. – Слабенькая, но задышала сама. Выхаживать будем.
—
Меня перевели в палату через шесть часов. Первое, что я сделала, – дотянулась до телефона.
От Антона не было ни одного пропущенного. От его матери – тоже.
Я набрала его номер. Пошли длинные гудки. Наконец на том конце сняли трубку. Было слышно, как вокруг шумит ветер и кто-то громко смеется на заднем плане.
– Антон… – выдохнула я. – Я родила. Девочка. Она в реанимации, но дышит сама…
Антон молчал.
– Антон? Ты меня слышишь?
– Катя… Ты чего? Какая реанимация? Нам же рожать только через два месяца!
– Она раньше времени попросилась. Мне сделали кесарево. Антон, прилети, пожалуйста… Мне так страшно одной.
И тут раздался голос Галины Сергеевны. Она взяла телефон у сына.
– Катя, не нужно устраивать сцены и манипулировать сыном, – раздался ее голос. – Мы знаем твои штучки. Ты специально решила испортить Антону отдых? Какие преждевременные роды, о чем ты говоришь? У тебя просто очередной приступ эгоизма.
– Галина Сергеевна, я в родильном отделении №2! Спросите врачей! Я родила вам внучку!
– Не надо кричать на меня, Катя, – проговорила она еще холоднее. – Мы вернемся через три дня, как запланировано. И тогда во всем разберемся. А сейчас не смей трепать нервы моему сыну.
Связь прервалась.
Я смотрела на темный экран телефона и не могла поверить, что это происходит наяву. Мой мужчина, человек, с которым я прожила четыре года, от которого родила дочь, просто повесил трубку, потому что его мама решила, что я все придумала.
Следующие три дня превратились в сплошной день сурка. Я ходила в отделение детской реанимации, стояла у прозрачного пластикового бокса и смотрела на крошечную девочку, опутанную проводами. Мы назвали ее Ариной – я решила это сама, не дожидаясь ничьего одобрения.
Антон больше не звонил.
На четвертый день после родов, когда их рейс уже должен был приземлиться, я снова набрала его номер. Трубку сняли почти сразу. Но ответил не Антон.
– Катя, здравствуй, – голос Галины Сергеевны звучал сдержанно и деловито.
– Где Антон? Дайте ему трубку!
– Антон занят. И вряд ли сможет с тобой поговорить в ближайшее время. Катя, мы приехали в квартиру и забрали его вещи.
У меня перехватило дыхание.
– Что значит… забрали вещи?
– А то и значит, – вздохнула Галина Сергеевна. – Мы сели, все обсудили и пришли к выводу, что вам не суждено быть вместе. Вы слишком разные люди. Антон – человек из приличной, обеспеченной семьи, у него перспективы, карьера. А ты… Ну сама понимаешь. Сирота, без кола и двора, да еще и с такими претензиями.
– Галина Сергеевна, вы с ума сошли?! У нас ребенок! Он в реанимации лежит!
– Катя, давай без драмы. Мы не уверены, что это ребенок Антона. Во-первых, роды странно ранние. Во-вторых, ты все время сидела дома, кто знает, чем ты там занималась, пока он работал. Если Антон захочет – сделаем тест ДНК после того, как ты выпишешься. Но жить с тобой он больше не будет. Решение принято.
– Дайте мне поговорить с Антоном! – закричала я на всю палату. – Антон! Антон, возьми телефон!
– Не кричи, Катя, – сухо прервала меня Галина Сергеевна. – Антон сам так решил. Он просто не хочет с тобой скандалить. Деньги за аренду квартиры проплачены до конца месяца. Вещи его мы забрали, твои никто не трогал. Ключи оставили в почтовом ящике. Всего доброго.
Телефон замолчал.
Я набрала номер Антона еще раз. Потом еще. И еще.
«Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети».
Он заблокировал мой номер.
—
Прошел месяц. Арину перевели из реанимации в обычную палату патологии новорожденных, а потом и вовсе выписали. Она быстро набирала вес, оказалась крепенькой девочкой и боролась за жизнь изо всех сил.
От Антона не было ни слуху ни духу. Он исчез из моей жизни так, будто его никогда и не было. Удалил меня из всех социальных сетей, сменил номер телефона. Его друзья, которым я пыталась писать, либо молчали, либо отвечали короткими фразами: «Кать, мы не вмешиваемся в ваши разборки».
Я не понимала, что произошло в том злополучном Египте. Как человек мог за десять дней так измениться? Как можно бросить родную дочь, даже не взглянув на нее?
Ответ пришел неожиданно.
Ко мне в гости приехала Вера – моя бывшая коллега, которая общалась с общими знакомыми из компании Антона.
Мы сидели на кухне, Арина спала в коляске у окна, а Вера держала чашку с чаем, не зная, как начать разговор.
– Кать… Я долго думала, говорить тебе или нет. Но ты должна знать. Чтобы не ждала его, как идиотка.
– Говори, Вера. Я уже все переболела. Мне просто понять хочется.
Вера вздохнула и посмотрела на меня с жалостью.
– В Египте Галина Сергеевна встретила свою давнюю подругу. Семья очень непростая, папаша там какой-то крупный чиновник из области. И у них дочка – тридцать лет, нигде не работает, все при них, только замуж никак выдать не могли. Папа там обещал тому, кто возьмет ее в жены, сразу место зам директора в крупной строительной фирме и квартиру в центре.
Я опешила.
– И что?
– Что-что… Галина Сергеевна проходу этой семье не давала все десять дней. Антон сначала кочевряжился, а потом его мама быстро на место поставила. Расписала ему перспективы: или он возвращается к тебе с ребенком и кучей проблем на нищенскую зарплату… или получает все и сразу. Квартиру, карьеру, богатого тестя.
– А ребенок? – тихо спросила я. – Он же хотел дочь.
– А что ребенок? Галина Сергеевна ему внушила, что ты специально родила раньше, чтобы его привязать. И вообще, мол, неизвестно, от кого родила на седьмом месяце. Антон и сдулся. Сказал друзьям, что ты его обманула и пытаешься навязать чужого ребенка.
Вера замолчала и виновато опустила глаза.
На кухне стало тихо. Я смотрела на маленькие ручки Арины и понимала одну простую вещь: не было никакой страшной трагедии или роковой ошибки.
Была обычная, банальная продажность. Человек просто выбрал, где ему более сытно и удобно. А его мама аккуратно подтолкнула его в нужную сторону, избавившись от «бесперспективной» сироты.
—
Прошло три года.
За это время моя жизнь изменилась до неузнаваемости. Первые полгода было трудно. Я спала по три часа в сутки, крутилась как могла: взяла работу на дом, вела учет для трех мелких фирм, пока Арина спала. Было тяжело, иногда от усталости темнело в глазах, но я знала, ради кого все это делаю.
Арина росла смышленой, жизнерадостной девчушкой. В два года она уже бойко болтала, а в три – пошла в детский сад.
О существовании биологического отца мы не вспоминали. На алименты я подавать не стала. Не хотела иметь с этой семьей ничего общего, не хотела, чтобы Галина Сергеевна когда-нибудь предъявила права на мою дочь или начала капать ей на мозги. В графе «отец» у Арины стоял прочерк.
И вот однажды осенним вечером я забирала дочку из садика. Мы шли по аллее сквера недалеко от нашего дома. Арина бежала впереди, пиная желтые листья и громко хохоча.
Возле детской площадки стоял мужчина. Это был Антон.
Он смотрел на Арину. Потом перевел взгляд на меня.
Я остановилась. Нахлынули воспоминания о том, как я когда-то любила этого человека. Но это чувство мгновенно испарилось, оставив лишь холодное спокойствие.
Антон сделал шаг мне навстречу.
– Катя… Привет.
– Здравствуй, Антон, – ответила я.
– Это… Она? Арина?
– Да. Это моя дочь.
– Она очень на меня похожа, – произнес он, и в его голосе проскользнула странная, фальшивая нотка ностальгии. – Глаза мои. И подбородок…
– На тебя она точно не похожа, Антон, – перебила его я.
Антон опустил глаза.
– Кать… Я знаю, ты на меня зла. Но ты не знаешь всей правды. Мама тогда… Она на меня давила. Она уверяла, что ребенок не мой, что ты меня используешь. Я был идиотом, слушал ее…
– А сейчас что изменилось? – спросила я, сложив руки на груди. – Свадьба с дочкой чиновника не сложилась? Или место замдиректора оказалось не таким хорошим?
Антон вздрогнул. По его реакции я поняла, что угадала.
– Мы… разошлись с Жанной полгода назад, – пробормотал он. – Отца ее сняли с должности, там скандал был… Фирма банкротится. Мама заболела, ей уход нужен… Кать, я часто вас вспоминал. Все эти годы. Я хочу участвовать в жизни дочери. Я имею право…
– Права у тебя были три года назад, Антон, – проговорила я, смотря ему прямо в глаза. – Когда я лежала в роддоме одна и просила тебя приехать. А ты выбирал между мной и египетским отелем с хорошими перспективами. Ты свой выбор сделал.
– Мама! Мама, смотри, какой листик! – к нам подбежала Арина, протягивая кленовый лист.
Она посмотрела на Антона.
– Красивый листик, зайка, – я улыбнулась дочке и взяла ее за ручку.
Антон сделал еще шаг, протягивая руку к Арине:
– Малышка, привет… Я твой…
– Не смей, – остановила его. – Не подходи к ней. У нее нет отца. И никогда не было.
Я повернулась и пошла дальше по аллее. Арина весело подпрыгивала рядом, что-то щебеча про садик и подружку Машу.
Там остался чужой, слабый человек, который когда-то променял свою собственную жизнь и своего ребенка на чужие обещания.
