— А не написать ли мне новую песню?.. – Исаак Самойлович, сидя за столом, томно потянулся, и задумчиво посмотрел на жену, которая готовила у плиты завтрак для талантливого мужа. – Давненько я на своём музыкальном канале не выкладывал песен. Целую неделю. Слушатели, наверное, уже соскучились… Как думаешь, Сонечка?
— А про что будет песня в этот раз? – Жена немедленно напряглась с поварёшкой в руке.
— Как это про что? Про наш знаменитый колбасный завод.
— Не вздумай этого делать! — испуганно воскликнула супруга. – Умоляю тебя, Ися!
— И почему? – весело хохотнул муж.
— Потому что – не надо! Ты, что, забыл, за что тебя уволили с завода? За твои песенки!
— И хорошо, что уволили. А то бы я до сих пор в мясном фарше ковырялся, и творчеством так и не занялся бы.
— Ты что, хочешь, чтобы и меня уволили?
— Не имеют права. Ты к моим песням никакого отношения не имеешь.
— Как это? Ты же – мой муж!
— Насколько мне известно, ты давно уже всему заводу наврала, что мы с тобой развелись, и не живём вместе. Так ведь?
— А ты откуда знаешь? – Сонечка испуганно покосилась на мужа.
— Оттуда. Я комментарии на свои творения читаю регулярно. И там мне твоими словами давно уже в глаза тычут. Ты же от меня почти отреклась.
— Я это сделала вынужденно! – жалобно воскликнула жена. — Меня в цеху грозились на колбасу прокрутить, за твои песни. Ты же как-то додумался, и написал такие слова: «Колбасу у нас чудесная. Жаль, что мяса в ней – не густо. Вегетарианцы местные, жрут её вместо капусты…»
— Так ты, что, наизусть мои песни знаешь, да? – ещё громче засмеялся Исаак Самойлович.
— Твои песни, Ися, на заводе хором распевают, — призналась супруга. — Но, если честно, некоторым они очень не нравятся. Людям кажется, что это — твоя месть — за то, что тебя уволили.
— Если не нравится, пусть отписываются от моего канала, — пожала плечами муж. — Но подписчиков у меня, почему-то, с каждым днём становится всё больше и больше. Даже наш директор подписался на канал. Не догадываешься, почему?
— Может, он собирает на тебя материал, чтобы в суд на тебя подать? За клевету.
— Не получится у него. Я ведь ни конкретные фамилии, ни название завода в песнях не упоминаю. Так что, клеветы там нет. Это – чистое искусство. Всего лишь — фантазии на тему.
— Но ведь ты с каждый песней всё злее и злее пишешь. Неужели ты и правда – мстишь?
— Нет, Сонечка, я не мститель. Просто, я пишу то, о чём хорошо знаю. А знаю я про наш завод очень многое.
— Правильно. — Жена сокрушённо вздохнула. — Ты ведь был хорошим работником. Тебя мастером производства хотели поставить. А ты взял, и связался с этим проклятым искусством. Может, вернёшься на завод? Удалишь свой канал, придёшь к директору, покаешься, и восстановят тебя в должности. А?
— Не смеши меня, Соня! — Исаак Самойлович сделал брезгливое лицо. – Чтобы я опять из ничего начал колбасу делать? Я лучше буду сатирические песни писать, как Высоцкий.
— Тогда пиши песни про другой завод. Пожалуйста. Умоляю.
— Про какой – другой?
— Например, про конфетный. Который рядом с нашим заводом стоит. Там, по технологии, тоже, не чистый шоколад идёт, а сплошная соя.
— Нет. — Исаак Самойлович опять поморщился. — Конфеты для меня – это слишком мелко. Это детский материал, приторно-липкий. А колбаса — тема серьёзная. Это же – еда государственного масштаба. Из-за неё однажды некоторые негодяи советский союз развалили. Всё жаловались – сортов колбасы им не хватает. А теперь, один наш завод сколько сортов выпускает? Не перечислишь. Но, только, от колбасы в этих сортах – одна оболочка и различные добавки. Что я тебе говорю, ты и сама всё знаешь. Поэтому, я как пел про колбасу, так и буду петь. А ещё про автопром у меня хорошо получается. Потому что тема эта — тоже — очень благодарная. Слышала мою последнюю песню?
— Слышала, слышала… Ох, допоёшься ты, Ися, — нервно вздохнула супруга. — Тебе уже все четыре колеса на машине кто-то проколол. Не догадываешься — кто?
— И, пусть. — Муж беззаботно махнул рукой. — Я же творю дома, у компьютера. Мне теперь ездить на машине некуда.
— Правильно… — побормотала с тоской жена. – Ездить нам стало совсем некуда. Потому что дачу нашу, тоже, спалили.
— И хорошо, что её спалили. У меня эта дача всегда столько времени отнимала. А теперь я ещё больше песен напишу.
— А если нам и квартиру сожгут?
— С чего это? Я про жилищников ничего пока не писал. Хотя руки чешутся. Тарифы они подняли запредельные.
— А может, мне к маме пока переехать? — вдруг решительно спросила Сонечка. – Пока ты в эти игры с песнями не наиграешься?
— К какой ещё маме? – насторожился Исаак Самойлович.
— К моей, конечно. Возьму отпуск за свой счёт на полгодика, и поживу там тихонечко.
— Зачем это?
— Боюсь я чего-то, Ися. Или ты сам уезжай отсюда, к своим родственникам, на историческую родину. Там и пиши что хочешь.
— Ты что, с ума сошла? Я тебе, что, предатель какой? — возмущённо воскликнул Исаак Самойлович.
— Какой ещё предатель? Разве все те, кто уезжают туда, предатели?
— Я за всех не ответчик, Сонечка. Но свой родной город ни на один другой в этом мире не променяю. Здесь я родился, здесь и буду песни петь.
— Тогда, пой песни человеческие! Про цветочки, про закаты и рассветы, про любовь, в конце концов!
— А я и пою про любовь. Любовь к своему заводу, к людям, которые там работают. Жалко мне их, понимаешь?
— Так ведь ты же ещё год назад сам работал на заводе, и ничего такого не пел! И мы с тобой жили, как нормальные люди. А теперь…
— А теперь у меня голос сатира прорезался. И до тех пор, пока начальство на этом заводе не поменяют, и колбасу не начнут съедобную выпускать, я пел сатирические песни, и буду петь. Так что, терпи, Сонечка, и будь настоящей женой певца и гражданина.
— Так ведь посадят тебя.
— Нет, не посадят, — хитро улыбнулся муж. – Я на днях хвалебную песню для нашего отделения полиции написал, по их заказу. И завтра буду петь её, у них на празднике.
— Тем более, я к маме, хоть на месяц, но уеду. Я ведь знаю, что ты в любой песне, обязательно, хоть какую-нибудь сатиру, но — ввернёшь. Ох, Ися, доиграешься ты на своей гитаре…
— Ну, езжай, езжай, Сонечка… — сокрушённо вздохнул Исаак Самойлович. – А я-то думал, ты — как жена декабриста, готова ехать с мужем даже в ссылку. А ты, оказывается – обычная. Но ты не думай, я на тебя за это не в обиде. Что с современной женщины возьмёшь? У вас идеал жизни один — удобная кухня, да красивые занавески на окнах… Так что, давай-ка, будем завтракать. А потом я возьму гитару, сяду к компьютеру, и начну творить.
— Господи… — забормотала недовольно жена. – И за что мне такие муки? Ведь был же ты когда-то нормальным человеком. Колбасу делал, и все тебя за это уважали…
Но Исаак Самойлович стенаний жены не слышал. Потому что в голове у него уже начался творческий процесс — сатирические строки сами собой складывались в рифму.
