Оля в недоумении посмотрела на грязного, взъерошенного мальчика. В кабинете в полиции было душно, пахло потом и сыростью. Даня сидел на деревянном стуле, съежившись и будто бы став меньше ростом. Мокрые спутанные волосы прилипли ко лбу. На коленях — школьный, битком набитый рюкзак. Его нашли час назад в подъезде, куда он зашел погреться.
— Что ты сказал? — Оля наклонилась к нему поближе. В коридоре гудел Игорь, спорил с кем-то. До нее доносились только обрывки фраз: «…не били! Да вы что! Да как вы…»
— Ты же меня вернешь в детдом? — повторил Даня. Он смотрел не на неё, а куда-то в угол, где на стене висел отрывной календарь. — Я просто хочу знать. Я тогда снова сбегу.
— Даня… — она взяла его ледяные руки в свои. — С чего ты…
И тут, глядя на него, она с ужасом осознала, что сын не шутит. И весь это ужас, который она пережила за последние пару часов, произошел не просто так…
Они прожили с мужем несколько лет, когда ей поставили диагноз «бесплодие». В первый миг она растерялась. Как так? Ей было всего двадцать три года, она вела здоровый образ жизни. Высшее образование, муж — первый мужчина во всех смыслах, достаток. И тут такой удар под дых.
Сначала она растерялась, а потом ринулась в бой. Нет, все это какая-то дурацкая ошибка. Но все было бесполезно. Десять лет она боролась с ветряными мельницами. Медикаментозное лечение, потом пять ЭКО, потом церкви, шаманки, знахарки и бабки. Игорь держался, не унывал. Она же в конце концов сорвалась: злилась, плакала, срывалась. Был даже период, когда они вообще не разговаривали. Просто существовали в одной квартире, как соседи. А потом муж как-то вечером сел напротив и сказал: «Оля, давай возьмём ребёнка из детдома. Я устал, ты устала. Все бесполезно. А это шанс».
Она согласилась не сразу. Думала, размышляла, читала форумы, различные истории. Потом решилась хотя бы просто поехать в детдом. Казеное здание, несмотря на свежий ремонт, производило унылое впечатление. Воспитательница провела их по коридору: «Вот группа. Дети от трёх до пяти. Смотрите». В игровой стоял гвалт. Кто-то из детей катал машинку, кто-то ревел в углу. Увидев их, все замерли, как в детской игре про море. Она смотрела на этих детей, но видела только одного.
— Привет, — сказала она, глядя малышу в глаза. — Я Оля, твоя будущая мама.
Потом было много бюрократических вопросов. Кроме этого, внезапно против приемного ребенка ополчилась свекровь. Мол, это же не сын бесплоден, пусть найдет себе здоровую. Но они все преодолели, усыновив Даню.
Может быть, было бы правильнее придумать легенду, но они не скрывали, что Даня приёмный. Да и, в конце концов, он же не грудной. Просто честно сказали, что искали и нашли самого лучшего мальчика.
Когда сыну было десять лет, она неожиданно забеременела. Врач развел руками: «Так бывает». Игорь, узнав, сел на пол в прихожей и заплакал. Даня прыгал вокруг: «Мам, ты серьёзно? Мам, у меня будет брат? Или сестра? А можно сестру?»
Как она упустила этот момент? Ведь сын сначала обрадовался. Искренне, по-настоящему. Он ездил с ней на УЗИ, помогал выбирать обои в детскую, планировал, как будет играть с будущим малышом. Ему было без разницы, кто это будет.
А потом внезапно затих, стал грустить. Она же видела это, даже пыталась с ним поговорить. Спрашивала, что случилось. Но он пожимал плечами, мол, все хорошо и она малодушно закрыла глаза. Пока он не сбежал из дома.
Его, слава богу, нашли быстро. Их трясли как грушу, ведь картина вырисовалась очень даже четкая. Даня приемный ребенок, а тут скоро родится свой. Оля, не сдерживаясь, плакала, боясь, что родит прямо здесь, в обычном полицейском участке. Ее муж, покраснев, только и мог огрызаться. Даня же молчал, но смотрел так затравленно, что сердце у любого сжималось от жалости.
Оля же, устав от дачи объяснений, не выдержала и прижала к себе сына. Поцеловала в макушку и прошептала: «Даня, Данечка, мальчик мой, ну как же так, ну зачем ты, я же чуть с ума не сошла, я же думала — всё, я тебя потеряла…» И тот неожиданно спросил:
— Ты же меня вернешь в детдом?
— Даня… — она взяла его ледяные руки в свои. — С чего ты…
— Когда родится ваш ребёнок? Я понимаю, я готов. Но я лучше ещё раз сбегу, чем туда вернусь. Отпусти. Я в подвале могу жить, у меня фонарик есть, консервы.
Ничего не понимая, она тряхнула его за плечи и ошарашенно начала спрашивать:
— Даня, что ты несешь?! Ты откуда эти мысли взял?!
Даня всхлипнул и вдруг стал, путаясь, всхлипывая и вытирая грязными руками покатившиеся слезы, рассказывать. Оказалось, что во время гендер-пати — Оля устроила этот дурацкий праздник с шарами и тортом, потому что видела такое в интернете, — её родная тётя Валя отвела Даню на кухню.
— Данечка, — сказала пожилая женщина, глядя на ребенка честными глазами и взяв его за руку. — Я тебя люблю, как родного внука. Поэтому скажу как есть. Ты готовься. Ведь когда Оля родит своего ребёнка, ты им не нужен будешь. У твоих родителей появится своя дочь, зачем им приблуда? Ты парень умный, должен понимать. Поэтому собирай вещи потихоньку.
Оля слушала это и чувствовала, как внутри ее накрывает волна из ярости, непонимания и обиды. Тетя Валя? Так сказала тетя Валя? Мамина сестра? Та самая тётя Валя, которая нянчила её, дарила подарки, помогала с поступлением и работой. Глядя прямо в глаза сыну, она достала телефон и позвонила, включив громкую связь.
— Алло?
— Тётя Валя. Вы что сказали Дане на гендер-пати?
На том конце повисла пауза. Секунда. Две. Три.
— Олечка, ты о чём? Я ничего такого…
— Я спрашиваю, — Оля уже не говорила, она кричала на весь кабинет, — что вы сказали моему сыну? Зачем вы сказали, что мы его вернём в детдом?
— Олечка, он не так понял! Я просто хотела, чтобы мальчик морально подготовился! Ну сама посуди — у вас теперь будет свой, родной, ребенок, а он кто? Ну чужой же, по сути. Мало ли что дальше будет. Ты же не знаешь, как гены выстрелят! Я как лучше хотела! Отдай его в детдом и забудь!
— Забудь? Вы хоть понимаете, что он из-за вас сбежал из дома? Что его искала полиция? Что он на полном серьёзе собирается жить в подвале?
— Олечка, я не думала, что он такой ранимый! Эти детдомовские, они все с психическими отклонениями!
— Закройте рот! Я не хочу вас больше видеть. Вы для меня не существуете. Вы мне никто. Вы поняли?
— Оля, ты чего? Оля!
Она сбросила вызов. В комнате повисла тишина. Инспектор поправила очки и что-то записала. Игорь, непонятно как оказавшийся в кабинете, стоял бледный, сжав зубы. А Даня смотрел на Олю круглыми глазами.
— Мам, — тихо сказал он. — Ты правда меня не отдашь?
— Никогда, — сказала она, обняв его. — Ты слышишь? Никогда.
Прошло время, всё у них хорошо. С тётей она не общается. Та пару раз пыталась передать привет через родню, но Оля пресекла жёстко: «Если кто-то хочет сохранить со мной отношения, то лучше молчите». Иногда лучше свое «ценное» мнение оставить при себе, а не лезть в чужую семью.
