– Я твоей жене все расскажу. Прямо сейчас номер наберу, и пускай она послушает, какой ты у нас правильный.
Юля держала телефон в вытянутой руке, палец замер над экраном. Она стояла у окна съемной однушки в моей старой футболке, доходившей ей до колен.
Я сидел на диване и обувался. Шнурок никак не поддавался, завязался в тугой узел.
– Ну и звони, – я даже не поднял головы. – Думаешь, испугаюсь? Звони, Юль. Заодно и вещи мои поможешь в сумку закинуть, чтобы я время не терял.
Она так и не нажала на экран. Просто медленно опустила руку. Весь этот запал, который копился в ней последние полчаса, куда-то испарился. Осталась только злость – холодная, привычная, какая бывает после двух лет тайных встреч, когда понимаешь, что тебя снова оставляют одну на выходные.
Два года мы играли в эту игру. Я уходил от нее каждую пятницу в семь вечера, потому что дома ждала Марина. Жена. Человек, с которым мы делили одиннадцать лет общего быта, ипотеку, совместные поездки к ее родителям и кошку, которая признавала только меня.
Юля знала правила с самого первого дня. Но сегодня что-то пошло не так. Мелкая ссора из-за некупленного молока переросла в этот глупый, выматывающий ультиматум.
Я затянул-таки этот упрямый узел, поднялся, взял куртку.
– Ладно, Юль. Успокойся. Приеду в понедельник, поговорим нормально.
Она отвернулась к окну. За стеклом шумел вечерний город, машины зажигали огни, люди спешили по домам. К своим. А я ехал к жене. К той, которую обманывал каждую неделю, прикрываясь бесконечными завалами на работе и поздними совещаниями.
В метро было душно. Я разглядывал лица людей в вагоне и думал о том, сколько из них сейчас врут так же, как я. Наверное, каждый третий. Или пятый. У всех свои тайны, свои вторые жизни, которые они тщательно прячут в запароленных телефонах и выдуманных командировках.
Марина встретила меня в прихожей. На ней был домашний костюм, пахло жареной рыбой и чем-то уютным, семейным. Она улыбнулась, забрала у меня сумку с ноутбуком.
– Устал? Опять этот твой директор перед самыми выходными совещание устроил?
– Да, – я разулся, прошел в ванную, включил воду. – Шеф вообще потерял счет времени. Собрал всех в пять вечера, два часа какую-то ерунду обсуждали.
Я смотрел на свое отражение в зеркале, пока мыл руки. Обычное лицо. Никаких следов того, что еще час назад я обнимал другую женщину. Человек – удивительное существо: привыкает к любому вранью, если практиковаться достаточно долго. Кожа становится толстой, взгляд – прямым и честным.
– Иди есть, все остынет, – крикнула Марина из кухни.
Я сел за стол. Жена накладывала мне пюре, рассказывала, что звонила ее мама, звала в воскресенье на дачу – надо помочь обрезать яблони. Я слушал, поддакивать успевал, а перед глазами стояла Юля в той растянутой футболке. Она ведь действительно могла позвонить. Что бы я тогда делал? Как бы выкручивался? Придумал бы, что это сумасшедшая клиентка? Или коллега, которая перебрала на корпоративе и ошиблась номером? Спасло бы меня это?
– Ты меня вообще слышишь? – Марина помахала ладонью перед моим лицом.
– Да, Мариш. Прости, мыслями еще на работе. Про яблони понял, поедем, конечно. Надо старикам помочь.
Она смягчилась, погладила меня по плечу. Ее ладонь была теплой, привычной. Эта теплота сейчас колола меня, как иголки. Я быстро доел, сослался на головную боль и пошел в спальню. Хотелось просто закрыть глаза и ни о чем не думать.
***
В субботу мы поехали на дачу. Тесть, теща, разговоры про рассаду, шашлыки, ремонт забора. Я колол дрова, таскал воду, старался быть максимально полезным, словно пытался отработать перед Мариной свой невидимый долг. Телефон лежал в кармане куртки, я поставил его на беззвучный режим, но каждые десять минут проверял дисплей.
На экране было пусто. Юля не писала и не звонила. Это было странно и пугающе. Обычно она присылала кучу смайликов, каких-то глупых картинок, напоминала о себе. А тут – тишина.
– Игорь, помоги парник натянуть, – позвал тесть со стороны огорода.
Я пошел помогать. Весь день прошел в суете, но напряжение внутри не отпускало. Противный зуд где-то между лопатками перерос в глухое предчувствие. Я ловил себя на мысли, что эта двойная жизнь похожа на хождение по тонкому льду весной. Ты идешь, тебе весело, ты чувствуешь себя героем, а под ногами уже все трещит.
Вечером мы вернулись в город. Марина ушла в душ, а я наконец-то открыл мессенджер. Чат с Юлей пугал пустотой. Последнее сообщение – мое вчерашнее: «Я дома, все нормально». И никакого ответа. Даже галочки не поголубели, значит, не прочитала. Или удалила переписку.
Я набрал her номер. Гудки шли долго, тоскливо, пока механический голос не сообщил, что абонент не отвечает.
– С кем ты там разговариваешь? – Марина вышла из ванной, вытирая волосы полотенцем.
– Да так, по работе… – я быстро убрал телефон в карман. – Хотел узнать, выгрузили ли отчеты на сервер.
– Игорь, суббота, десять вечера. Какая работа? Хватит уже, ты измотал себя совсем. Давай фильм посмотрим.
Мы включили какую-то мелодраму. Марина улеглась у меня на груди, я перебирал ее волосы, а сам смотрел в темный угол комнаты. Сюжет фильма прошел мимо. Я думал о Юле. Что она делает? С кем она? Может, решила со мной покончить?
От этой мысли внутри становилось пусто. Слова старухи из будущего, которого я еще не знал, словно уже висели в воздухе. Оказалось, что быть брошенным любовницей ничуть не легче, чем если бы ушла жена. Гордость кукловода, державшего ниточки, разлетелась вдребезги. Ты-то думал, что полностью контролируешь ситуацию, а ниточки просто обрезали.
***
Утром в понедельник я не поехал в офис. Сразу рванул к ней на квартиру. Ехал и всю дорогу репетировал речь. Скажу, что люблю, что не могу без нее, что нужно просто еще немного подождать. Стандартный набор фраз, которые женатые мужчины говорят своим вторым женщинам, когда боятся их потерять.
Я поднялся на четвертый этаж, позвонил. За дверью было тихо. Позвонил еще раз, длинно.
Через минуту послышался шорох, замок щелкнул. Дверь открылась, но на пороге стояла не Юля. Это была пожилая женщина в цветастом халате, с тряпкой в руках. Хозяйка квартиры, Клавдия Петровна. Я видел ее один раз, когда мы только снимали это жилье.
– Здравствуйте, – я растерялся. – А Юля дома?
Женщина посмотрела на меня сверху вниз, оперлась на швабру.
– Не звони сюда больше, сынок. И не приходи. Юля съехала вчера. Вещи собрала, ключи мне отдала и уехала.
– Куда уехала? – у меня внутри все похолодело. – Она ничего мне не сказала. У нас же… У нас же тут общее имущество оставалось.
– Какое там добро, – махнула рукой старуха. – Книжки ее да шмотки. Она просила передать, если придешь, чтоб не искал. Сказала, надоело ей чужие объедки со стола собирать. Хочет свою жизнь жить, настоящую, а не по пятницам с семи до девяти.
Дварь закрылась прямо перед моим носом. Замок щелкнул с таким звуком, будто нас навсегда отрезало глухой стеной.
Я стоял на грязной лестничной клетке, смотрел на облупившуюся краску на стене. Вокруг пахло чужими обедами, мусоропроводом и какой-то безысходностью. Слова старухи ударили наотмашь. Меня бросили. Просто, обыденно, без лишних слез и истерик. Вычеркнули из жизни, как ненужный контакт из записной книжки.
Я вышел во двор, сел в машину. Руки не слушались, ключ даже со второго раза не попадал в замок зажигания. Хотелось выть. Навалилась такая дикая, звенящая пустота, какой я не чувствовал никогда в жизни. Два года я строил этот свой маленький тайный мир, берег его, прятал. И вот его нет. Осталась только пустая квартира с чужой хозяйкой.
На телефон пришло сообщение. Экран вспыхнул. Я схватил его, надеясь на чудо.
«Игорек, купи по дороге домой молока и хлеба. И про дачу не забудь, папа просил инструмент привезти», – писала Марина.
Я швырнул телефон на соседнее сиденье. Завел мотор и поехал в офис. Надо было работать. Надо было жить дальше. Делать вид, что ничего не произошло.
***
Прошел месяц. Моя жизнь вернулась в привычное, спокойное русло. Больше никаких тайных звонков из туалета, никаких выдуманных совещаний, никакой спешки по пятницам. Я превратился в примерного мужа: приходил домой ровно в шесть, помогал Марине с ужином, мы вместе ходили по магазинам.
Жена радовалась. Она думала, что у меня просто закончился сложный период на фирме, что проект сдали и теперь все наладилось. Она стала чаще улыбаться, пекла мои любимые пироги. А я… я умирал от скуки.
Оказалось, что эта двойная жизнь была для меня как наркотик. Этот вечный адреналин, страх быть пойманным, сладость запретного плода – все это держало в тонусе. Теперь, когда все исчезло, я чувствовал себя стариком.
Мне не хватало Юли. Не хватало ее смеха, ее дурацких капризов, даже наших ссор. Я ловил себя на том, что высматриваю ее в толпе у метро, вглядываюсь в лица проходящих мимо девушек. Несколько раз проезжал мимо ее работы, но так и не решился зайти. Боялся увидеть в ее глазах равнодушие. Или, что еще хуже, другого мужчину.
Наступила очередная пятница. Время – половина седьмого вечера. Я сидел в машине на парковке у торгового центра, куда Марина отправила меня за покупками. В багажнике лежали пакеты с продуктами, стиральный порошок, туалетная бумага. Все то, из чего состоит обычная, нормальная семейная жизнь.
Я смотрел на прохожих. Мимо прошла молодая пара. Парень что-то шептал девушке на ухо, она заливисто смеялась, прижимаясь к его плечу. Они выглядели такими счастливыми, такими свободными.
Я достал телефон, открыл список контактов. Номер Юли я так и не удалил, хотя знал, что он, скорее всего, уже заблокирован для меня или изменен. Палец завис над кнопкой вызова. Точно так же, как её собственный – месяц назад.
«Зачем?» – спросил я сам себя.
Что я ей скажу, если она ответит? Что брошу Марину? Нет, не брошу. У меня не хватит смелости разрушить одиннадцать лет брака, делить квартиру, объяснять все родителям, друзьям. Я слишком труслив для этого. Я хочу, чтобы все оставалось как раньше: там – уют и стабильность, здесь – страсть и тайна. Но так больше не будет. Юля оказалась умнее и сильнее меня. Она смогла соскочить с этого поезда, а я остался на рельсах.
Телефон зазвонил. От неожиданности я чуть не выронил его. На экране светилось: «Маришка».
– Да, солнце, – я постарался, чтобы голос звучал бодро.
– Игорь, ты где пропал? Скоро семь уже. Мы же хотели к девяти к друзьям поехать, у Кольки день рождения, забыл?
– Нет, помню, конечно. Я уже выезжаю. Все купил, через двадцать минут буду.
– Жду, целую, – в трубке пошли гудки.
Я завел машину, включил фары. Серая весенняя жижа летела из-под колес соседних авто. Я вырулил на шоссе и встал в плотный поток машин, которые тянулись в сторону спальных районов. Все ехали домой. И я ехал домой. К женщине, которая меня любила, которой я врал два года и, скорее всего, продолжу врать внутри себя еще очень долго.
Потому что самое страшное – это не то, что тебя поймали. Самое страшное – это когда тебе вернули твою честную, правильную жизнь, а ты стоишь посреди нее и не знаешь, что с ней делать.
