Татьяна дернула плечом и продолжила гипнотизировать телефон. Телефон молчал. Он молчал уже три недели, четырнадцать часов и, кажется, сорок семь минут. Нет, он звонил, но нужного ей звонка не было. За это время она успела возненавидеть собственный смартфон с той особенной, выстраданной ненавистью, которая приходит только к матери, чей сын решил наказать её молчанием.
— Я или как. В конце концов, я достаточно уже выслушала от него. В сотый раз выслушать, какие мы плохие родители? Зачем?
— Ну, может, он остыл.
— Остыл? — она резко повернулась, и шея жалобно хрустнула. — Витя, ты в своём уме? Он нам заявил, что мы ужасные родители, потому что не подарили ему жильё. Точнее, сказал матом и не выбирая выражений. Мало мы ему дали? Растили, кормили, одевали, за учёбу платили, на отдых таскали. И после этого мы еще обязаны отдать ему квартиру, потому что он наш сын и ему нужнее?
— Ну, молодой, горячий, — муж вздохнул и уставился в экран, где какая-то дама в ярком платье что-то энергично доказывала ведущему. Только вот ее уже понесло.
— Горячий? Это не горячность, это наглость. Нет, Витя, это перебор.
Витя промолчал. Он всегда молчал в таких разговорах, потому что за двадцать восемь лет брака усвоил: с женой в состоянии праведного гнева спорить бесполезно. Это всё равно, что пытаться остановить поезд голыми руками.
Она взяла телефон, проверила. Сын не звонил. Последнее сообщение от него было отправлено три недели назад: «Спасибо за помощь. Раз вы со мной так, то и я с вами. Нет квартиры — нет сына и внука».
Она перечитала это сообщение раз двадцать. Каждый раз у неё поднималось давление, и каждый раз она чувствовала, что не заслужила такого наглого шантажа. Что она упустила в его воспитании? Где ошиблась?
«Лишняя» квартира появилась в их жизни десять лет назад. Муж одно время хорошо зарабатывал, она получила наследство от тётки. Подумали и решили вложиться в недвижимость. Мало ли что? К старости надо иметь пассивный доход. Сын был ещё подростком, дочь — первоклашкой. Квартиру выбрали в новостройке на окраине, не самую шикарную, но с хорошей планировкой. Сделали ремонт, купили мебель и сдали.
Деньги капали. Не миллионы, первое время хватало только на оплату ипотеки. Потом стало легче, они на них могли съездить на море, что-то откладывали. Они даже не предполагали, что сын начнёт охоту за этой квартирой, едва только встретит любимую.
Всё началось с того злосчастного разговора. Максим после окончания института познакомился с Настей. Повстречались немного, она забеременела. После росписи молодые стали жить в квартире у родителей невестки. И вдруг он приехал к ним в гости и внезапно заявил:
— Мам, мы с Настей хотим съехать от ее родителей. Нам нужно своё жильё.
Татьяна что-то жарила и даже не придала этому значения.
— Молодцы. Снимите квартиру, потом копите на ипотеку.
— А зачем нам снимать, если у вас есть? — сын смотрел на неё с таким видом, будто предлагал очевидное решение. — Вы её всё равно сдаёте. Отдайте нам, а мы будем вам платить.
Она поставила тарелку на стол и посмотрела на сына.
— Нет. Потому что вы не будете платить. Настя беременна, значит, ваш доход скоро просядет.
— Тогда просто пустите нас туда жить.
— Максим, эта квартира — наш пассивный доход. К тому же, она в любом случае достанется тебе и Свете.
— После вас — это когда? — голос сына стал жёстче. — Через двадцать лет? Тридцать? Мы сейчас хотим жить отдельно. Настя беременна. А вы нам предлагаете снимать или копить на ипотеку, когда у вас есть готовая квартира?
— СТОП! — Вмешался в разговор его отец. — Ты начал разговор со слов, что вы хотите съехать от родителей. И моментально сделал нас виноватыми. Квартира наша. Мы её купили на свои деньги. Имеем право делать с ней все, что хотим.
— Хотите — сдаёте чужим людям, а своему сыну предлагаете скитаться? — Максим отодвинул тарелку. — Спасибо, мам, я сыт.
— Ты даже ничего не попробовал, — растерянно сказала она.
— Не хочу.
Он ушёл. Хлопнул дверью так, что с полки в прихожей упали шапки. И началось. Нет, не сразу, постепенно. Молодые сняли квартиру. Спустя время невестка родила мальчика. Они души не чаяли во внуке. Покупали памперсы, дорогие смеси, приезжали каждые выходные.
— Вы нас балуете, — говорила Настя, но глаза у неё блестели.
Максим тем временем работал, а после подрабатывал. То такси, то доставка, то склад. Нет, они им помогали по мере сил. Подкидывали деньги на часть аренды, на продукты, на одежду. Не много, но регулярно. Она считала, что это нормально — поддерживать молодую семью. Но внутри росло глухое раздражение.
— Он Насте кучу шмоток покупает, — жаловалась она подруге. — Ты видела, какие у неё сапоги? За двадцать тысяч! А сам носит то, что мы еще с отцом покупали. Она в декретном, а у нее ресницы, ногти, косметолог. За душой ни гроша, а доставку заказывают. Суши, салаты. Это разве нормально?
— Может, они все-таки копят? — пыталась смягчить ситуацию та.
— Нет. Они же каждую неделю в кафе ходят. Фотки выкладывают. А потом звонит, плачет: «Мам, денег не хватает». На что не хватает? На шмотки и кафе хватает, и на еду хватало бы, если бы не тратили на ерунду.
А потом случился тот разговор про квартиру. Это было воскресенье. Максим пришёл один, и она сразу поняла: что-то не так. Сын был напряжён, смотрел исподлобья.
— Мам, нам нужно серьёзно поговорить, — начал он, усевшись на диван.
— Давай, — она села напротив, сложив руки на коленях.
— Мы с Настей решили, что нам нужно своё жильё. Снимать дальше мы не можем, деньги уходят в никуда. Мы хотим взять ипотеку, но первоначальный взнос огромный. У нас нет таких денег.
— И что ты предлагаешь?
— Я предлагаю, чтобы вы отдали нам ту квартиру. Мы будем там жить. В любом случае она когда-нибудь достанется мне. Так почему не сейчас?
— Потому что сейчас она приносит нам доход, — терпеливо объяснила она ему как маленькому. — Мы сдаём её за тридцать тысяч. Кроме этого, не забывай, что у тебя есть еще сестра.
— Я же ваш сын! — голос Максима сорвался на крик. — Вы мне должны помогать!
— Мы тебе помогаем.
— Вы даёте копейки! — перебил он. — А сами сдаёте квартиру и катаетесь на море! Мы с Настей живём в конуре, наш сын растет в нищете, а вы думаете только о себе!
От обиды она чуть не заплакала. Но в груди закипала злость.
— О себе? — переспросила она. — Мы, по-твоему, о себе думаем? А кто внуку коляску покупал? Кто вам ежемесячно переводил по десять тысяч, когда ты не мог найти работу? Это мы о себе думали?
— Это ваша обязанность! Вы меня родили — вы мне обязаны! — Максим вскочил с дивана.
— Обязаны кормить до восемнадцати, — жёстко сказал муж, до этого молчавший в углу. — А тебе двадцать два. У тебя своя семья. Ты сам должен зарабатывать.
— Я зарабатываю! Но этого не хватает! Потому что вы не хотите помочь по-настоящему!
— Помочь — это дать денег на операцию или на лечение. А отдать квартиру — это не помощь. Это подарок, которого ты не заслужил.
— Не заслужил? — Максим побледнел. — Не заслужил? А сестра значит заслужила? Ей вы тоже так бы ответили? Или вы всё ей оставите, потому что она любимая доченька?
— Свете тоже достанется половина, — спокойно ответила Татьяна. — Когда нас не станет.
— Когда вас не станет! — заорал сын так, что у нее моментально разболелась голова. — Она мне сейчас нужна, а не когда вы в гроб ляжете! У меня ребёнок растёт! Вы внука любите или нет?
— Любим.
— Тогда отдайте квартиру! Чтобы он рос в нормальных условиях!
— Артем может расти и в съёмной квартире, если вы будете копить, а не тратить на рестораны и шмотки, — отрезала она. От злости ей хотелось встряхнуть как следует сына, но она сдерживалась.
Максим посмотрел на неё так, будто она ударила его. Помолчал.
— Значит, не дадите?
— Нет.
— Тогда знайте: я больше не приду. И внука вы не увидите.
Первые три дня Татьяна держалась. Она говорила себе: «Ничего, это эмоции, он остынет и позвонит». Но звонка не было. На четвёртый день написала: «Как дела?» Прочитано. Нет ответа. На пятый день позвонила сама. Короткие гудки. На шестой день она поехала к ним. Дверь не открыли, хотя слышно было, что дома кто-то есть.
— Максим, открой, — позвала она.
Тишина.
— Я знаю, что ты там. Я просто хочу увидеть внука.
— Уходи, мам, — глухо донеслось из-за двери. — Мы не хотим тебя видеть.
— Почему?
— Потому что мы озвучили условия.
Она постояла ещё минуту, потом развернулась и ушла. Две следующие недели она жила как в тумане. Работала, готовила еду, разговаривала с мужем, но внутри всё время чувствовала эту пустоту. Телефон молчал. Мессенджеры молчали. Она перестала проверять их каждые пять минут, потому что это было слишком больно.
— Ты должна позвонить ему ещё раз.
— Зачем? Чтобы он опять сказал, что я плохая мать?
— Чтобы попытаться помириться.
— Помириться? — женщина горько усмехнулась. — Витя, он требует квартиру. Если мы её не отдадим, он не помирится. Это не конфликт, это шантаж.
— Может, уступить?
— Что? — она резко повернулась к мужу. — Ты предлагаешь отдать квартиру? У нас растет дочь. Да и дело не в этом, а в самом требовании.
— Я предлагаю подумать. Может, продать её и дать им часть денег на первоначальный взнос? Чтобы они отстали.
— Чтобы они отстали? — женщина почувствовала, как где-то в районе висков начинает пульсировать. — Ты хочешь купить общение с сыном? За несколько миллионов? Ты понимаешь, что это значит? Если мы сейчас уступим, он поймёт, что нас можно шантажировать. И в следующий раз он потребует что-то ещё. Машину. Дачу. Нашу квартиру. Он сядет нам на шею, и не слезет.
— А что ты предлагаешь? — устало спросил муж.
— Я предлагаю ждать. Рано или поздно он поймёт, что не прав.
— А если не поймёт?
— Тогда… — она замолчала. Она не знала, что тогда.
Прошло три года. Максим не звонил, не писал, вычеркнул их из жизни. Они с мужем понемногу отпустили эту ситуацию. И в вдруг звонок. На экране высветилось: «Сын».
Она взяла трубку дрожащими руками.
— Алло?
— Мам, — голос Максима был хриплым, будто он не спал несколько ночей. — Привет.
— Привет, — она старалась говорить спокойно, хотя сердце колотилось как бешеное.
— Мам, я… — он запнулся. — Я хочу извиниться.
— За что?
— За то, что наговорил. За шантаж. Я был не прав.
Она не верила своим ушам.
— Что случилось?
— Ничего, я развожусь. Ты была права, денег постоянно не хватает, она меня не слышит. Мы в долгах по уши. Можно, я приеду.
— Конечно.
Он приехал спустя час. Похудевший, бледный, какой-то чужой. Ел жадно, будто бы голодал пару дней.
— Мам, я отчаялся. У нас с Настей вечно нет денег, малой растёт, а мы снимаем эту конуру. Я хотел, чтобы у сына было нормальное детство. Вот и просил квартиру. Она бы решила все вопросы.
— Она не решит ваш вопрос, как ты не поймешь. Это чужая вещь, в конце концов, мы с папой тоже хотим жить, а не выживать. Мы дали тебе образование, это был твой выбор так рано жениться и стать отцом.
Максим молчал.
— Ты слышишь меня?
— Слышу.
— Я люблю тебя, Максим. И внука люблю. Но квартиру я не отдам. Когда нас не станет, вы с сестрой поделите её пополам. Это справедливо.
— Ты хоть понимаешь, что из-за твоей принципиальности я развожусь?
— Максим, не ищи виноватых. Мы с твоим папой начинали жить в комнате в общежитии. И жили, экономили, откладывали. Нам никто не преподнёс ничего на блюдечке с голубой каемочкой. Да, можно было отдать тебе квартиру, но рано или поздно мы бы тебя оттуда попросили. И обид было еще больше. И вообще, как бы вы жили с Настей, не знай про эту квартиру? Счастливо?
— Хорошо, — тихо сказал сын. — Я понял.
Прошло полгода. Максим развелся с Настей, переехал жить к ним. Иногда забирает сына на выходные. Отношения у него с родителями не наладились, несмотря на то, что он живет с ними. Иногда ей кажется, что он считает, что именно они виноваты в том, что он не сохранил семью. Только вот чаще она думает о том, что не стоило вообще говорить про эту квартиру. Не знал бы — не требовал бы.
