– Кать, ну ты как маленькая, честное слово, – Лариса отодвинула чашку с остывшим латте и внимательно посмотрела мне в глаза.
– Мужчины в сорок лет не ездят на рыбалку каждые две недели просто ради карасей. Тем более твой Костя, который рыбу ест только в виде стейков из дорогого ресторана.
Я лишь улыбнулась, поправляя выбившуюся прядь волос. Мы сидели в нашем любимом кафе. За окном шумел город, готовившийся к майским праздникам, а у меня на душе было удивительно спокойно.
– Ларис, ты просто привыкла видеть во всем подвох. У тебя бывший был тот еще ходок, вот ты и проецируешь. А мой Костя другой. Он детей обожает, в доме все на нем, от гвоздя до квитанций. Ему нужно иногда отдохнуть, побыть в мужской компании, без этого вечного «мам, принеси» и «дорогая, где мои носки».
– Мужская компания – это Степан, что ли? – фыркнула подруга. – Тот еще фрукт.
– И Степан тоже. Они с егерем, Михалычем, уже лет пять дружат. Костя всегда привозит фотографии: лес, костер, какая-то старая избушка. Ну не может человек так детально врать годами. Да и зачем? У нас в постели все хорошо, денег хватает, скандалов нет.
источник фото — pinterest.com
Я искренне верила в то, что говорила. Мой брак казался мне крепким. Я за Константином чувствовала себя как за каменной стеной. За двенадцать лет жизни он ни разу не дал повода для серьезных ссор. Был внимательный и заботливый.
Когда я вернулась домой, Костя уже собирал свою огромную камуфляжную сумку. В коридоре стояли высокие резиновые сапоги.
– Катюш, я все продукты заказал, завтра привезут, – он подошел и чмокнул меня в щеку, обдав привычным ароматом дорогого парфюма, который почему-то не менял даже для поездок в глушь. – Детям сказал, чтобы Артема не обижали, пока меня нет. Михалыч звонил, говорит, лещ пошел крупный.
– Опять привезешь гору чешуи, которую мне чистить? – в шутку заворчала я, обнимая его за талию.
– В этот раз сам почищу, обещаю, – он улыбнулся той улыбкой, в которую я влюбилась еще на третьем курсе института. – Вернусь третьего вечером. Не скучайте.
Я проводила его до лифта, помахала рукой и закрыла дверь. В квартире было тихо и уютно. Я даже подумала тогда, как же мне повезло. Пока подруги обсуждают измены и дележку имущества, я могу спокойно планировать наши майские праздники. Хотела заказать большой торт, когда Костя вернется.
Первые сутки прошли спокойно. Я перестирала шторы, приготовила детям их любимую запеканку. Но на вторую ночь все пошло наперекосяк. Около двух часов ночи в детской послышался плач. Я вскочила, на ходу набрасывая халат. У младшего, Темы, лоб был просто огненный. Градусник показал тридцать девять и два.
– Мам, горлышко болит, – хныкал сын, прижимаясь к моей руке.
Я полезла в аптечку и с ужасом поняла, что детский жаропонижающий сироп закончился еще в прошлом месяце, а новый я купить забыла. Взрослые таблетки давать побоялась – Тема аллергик, на них всегда была реакция.
Сначала я схватила телефон и набрала Костю. Абонент вне зоны доступа. Ну конечно, Михалыч же живет в такой глухомани, где связь ловит только на верхушке самой старой сосны. Я набрала еще раз, потом еще. Тишина.
Оставила старшую дочь присматривать за братом. Круглосуточная аптека была всего в пяти минутах ходьбы. Я накинула куртку прямо на домашнее платье и выбежала в подъезд.
Ночной город выглядел чужим. Фонари горели тускло, на улицах ни души. Я быстро дошла до аптеки, внутри все сжималось от тревоги за сына.
В очереди передо мной стоял всего один человек. Высокий мужчина в кожаной куртке, он что-то долго выяснял у фармацевта, выбирая между двумя видами витаминов для беременных.
– Девушка, а какие лучше? – спросил он и обернулся.
Я замерла. На меня смотрел Степан. Тот самый Степан, который прямо сейчас должен был сидеть с моим мужем у костра в трехстах километрах отсюда и рассказывать байки про рыбалку.
Степан смотрел на меня в упор и лицо его менялось.
– Катя? – выдавил он. – Ты что здесь делаешь в три часа ночи?
– Тема заболел, Степа, – я ответила автоматически, чувствуя, как внутри начинает подниматься холодная волна. – За лекарством пришла. А ты?
Степан бросил быстрый взгляд на прилавок, где лежали две коробки дорогих витаминов и пачка одноразовых пеленок. Он попытался закрыть их ладонью, но было поздно.
– Да я… это… у соседки беда, попросила выручить, – он начал быстро сгребать покупки в пакет. – Ладно, Кать, я побежал, там срочно. Косте привет.
– Стой, – я схватила его за рукав куртки. – Костя же с тобой. Он сказал, вы у Михалыча, на рыбалке.
Степан дернулся, пытаясь высвободить руку, но я держала крепко. В этот момент я забыла и про больного сына, и про ночное время. В голове билась только одна мысль: если он здесь, то где мой муж?
– Кать, ну ты чего, – Степан отвел глаза в сторону. – Мы это… разминулись. Я пораньше уехал, дела возникли. А Костян остался. Телефоны там не ловят, ты же знаешь.
– Врешь, – я сказала это тихо, но с уверенностью. – Ты сейчас выбирал витамины для беременных. Для какой соседки, Степа? Ты холостяк, у тебя на этаже одни пенсионеры живут. Где Костя?
Степан вздохнул тяжело и посмотрел на фармацевта, которая с интересом наблюдала за нашей сценой.
– Пойдем на улицу, – буркнул он.
Мы вышли на крыльцо. Ночной воздух обжег лицо. Степан достал сигареты, долго щелкал зажигалкой. Его руки дрожали.
– Слушай, Катерина, – он затянулся. – Я всегда говорил Косте, что это плохо кончится. Что нельзя так долго за нос водить. Но он мой друг, понимаешь? Мы с первого класса вместе.
– Что кончится, Степа? – мой голос дрожал. – Где он?
– В перинатальном центре на Северной, – Степан выдохнул дым и посмотрел на меня с какой-то жалостью. – Юля сегодня рожает. Ну, та, другая его жена. Он ее вечером повез, там осложнения какие-то. Позвонил мне, попросил лекарства определенные купить и привезти, которых в больнице нет. Вот я и приехал.
Мир вокруг меня не рухнул с грохотом. Он просто стал плоским, как декорация в дешевом театре. Я смотрела на мигающую вывеску «Аптека» и не могла понять, как буквы могут так ярко гореть, когда жизнь только что превратилась в пепел.
– Другая жена? – переспросила я. – Ты хочешь сказать, у него есть любовница?
– Какая любовница, Кать… – Степан бросил окурок и раздавил его подошвой. – Они четыре года вместе. Он квартиру ей купил в соседнем районе. Там дочке три года уже, Соней зовут. А сейчас вот второго ждут. Он к ним и ездит на свою «рыбалку». Каждую вторую неделю.
Я прислонилась спиной к холодной стене здания. В голове всплыли фотографии избушки, костра, леса. Михалыч.
– А фотографии? Лес, егерь…
– Да это мои фотки, Кать, – Степан поморщился. – Я действительно на рыбалку езжу. Я ему скидывал в мессенджер, а он тебе пересылал. Мы даже рыбу иногда вместе покупали на рынке, чтобы он домой с «уловом» завалился. Он просил, я не мог отказать. Дружба, все дела. Хотя тошно было, честно.
Я слушала его и чувствовала, как внутри меня что-то умирает. Костя, который варил мне кофе, проверял уроки у старшей дочки, вчера обнимал меня и обещал почистить чешую.
– Стало быть, он сейчас там? С ней? – я указала рукой в неопределенную сторону.
– Там. Переживает, места себе не находит. Он ее любит, Кать. По-настоящему, кажется. Тебя он тоже бросать не хотел, говорил, что вы это его база, его корни. А там… там душа.
– Душа, – повторила я. – А дети наши это тоже «база»?
Степан ничего не ответил. Он просто стоял, опустив голову. Ему было стыдно.
– Дай мне адрес, – сказала я, выпрямляясь.
– Катя, не надо. Тебе сейчас домой надо, к сыну. Он же болеет.
– Адрес, Степа. Или я сейчас начну кричать на всю улицу и вызову полицию, скажу, что ты на меня напал.
Степан посмотрел на меня, увидел мое лицо и понял, что я не шучу. Он достал телефон и отправил мне геометку.
– Только не делай глупостей, – тихо сказал он. – Он тебе этого не простит.
– Это я ему не прощу, – ответила я и пошла к стоявшему неподалеку такси.
Про лекарство для Темы я вспомнила, уже когда подошла к подъезду. Пришлось вернуться, зайти в ту же аптеку под сочувствующий взгляд фармацевта, купить сироп и только потом идти домой. Я зашла в квартиру, дала сыну лекарство, дождалась, пока спадет температура и он крепко уснет под присмотром дочери. Потом вызвала такси.
Всю дорогу до перинатального центра я смотрела в окно. Я вспоминала все те случаи, когда подруги пытались мне что-то сказать. Те самые намеки Ларисы, на которые я отмахивалась. Я ведь сама не хотела видеть правду. Мне было слишком удобно в моем идеальном мире.
Здание центра светилось окнами даже ночью. Я зашла в приемный покой. На посту сидела пожилая медсестра в очках.
– Мне к Константину… – я запнулась, не зная фамилию Юли. – К мужчине, который привез роженицу Юлию. Извините, не знаю фамилию, они недавно приехали.
– А, этот, – медсестра кивнула. – Вон там, в конце коридора, у родильного блока сидит. Но вас туда не пустят, там посещения запрещены.
– Я только на минуту. Я его жена.
Медсестра посмотрела на меня поверх очков, потом на мои домашние тапочки, которые я в спешке забыла сменить на туфли, и ничего не сказала. Видимо, она видела здесь и не такое.
Я шла по длинному коридору, и каждый мой шаг отдавался эхом. В самом конце, на жестком пластиковом стуле, сидел мужчина. На нем была та самая камуфляжная куртка, в которой он уезжал на «рыбалку».
Я остановилась в нескольких метрах.
– Костя, – позвала я.
Он вздрогнул и поднял голову. Сначала он просто смотрел на меня, не понимая, откуда я здесь взялась. Наверное, решил, что это галлюцинация от усталости.
– Катя? – он медленно встал. – Что ты… как ты тут?
– Тема заболел. Я встретила Степана в аптеке. Он витамины покупал. Для твоей души.
Костя побледнел, как больничная стена. Он открыл рот, хотел что-то сказать, но не смог. Он стоял передо мной – мой идеальный муж, мой защитник, моя стена – и на глазах превращался в жалкое, напуганное существо.
Костя сделал шаг ко мне, протянул руку, но тут же отдернул ее, словно боялся обжечься. Он оглянулся на закрытые двери родильного отделения, потом снова на меня. В этом взгляде было все: страх, суета и какое-то нелепое, почти детское желание, чтобы все это оказалось сном.
– Кать, я все объясню. Ты только не волнуйся, тебе нельзя… – он нес какую-то околесицу, путаясь в словах.
– Что мне нельзя? – я перебила его, стараясь говорить тихо, чтобы не привлекать внимания. – Волноваться нельзя? Двенадцать лет ты жил на две семьи, врал мне в глаза, спал со мной после нее, и теперь ты говоришь, что мне нельзя волноваться?
– У нас дети, Катя. Я не хотел их терять. Я вас люблю, правда. Просто так получилось… – он опустил голову.
– «Так получилось» – это когда хлеб в магазине забыл купить, Костя. А когда у тебя второй ребенок рождается от женщины, про которую я ничего не знаю, – это осознанный выбор. Ты каждый день, каждую минуту выбирал ложь.
В этот момент из-за дверей блока вышла акушерка. Она устало стянула маску и посмотрела на Костю.
– Вы отец? Поздравляю, мальчик. Три пятьсот. С мамой все хорошо, отдыхает.
Костя замер. На его лице промелькнула тень радости, которую он тут же попытался скрыть, воровато посмотрев на меня. Это было самое омерзительное зрелище в моей жизни. Он стоял между двумя жизнями: одна была полностью разрушена, а вторая только что началась. И он принадлежал обеим и ни одной одновременно.
– Иди к ней, – сказала я, чувствуя, как внутри закипает какая-то странная, ледяная ярость. – Иди. Твой сын родился. А наш сын сейчас дома с температурой под сорок, и он ждет папу, который на рыбалке.
– Катя, подожди… – он попытался меня остановить, но я уже развернулась и пошла прочь по длинному коридору.
Я вернулась домой на рассвете. Небо над городом было серым, тяжелым. Тема спал, дыхание стало ровным – лекарство подействовало. Дочь Соня сидела на кухне и пила чай, она даже не спросила, где я была. Наверное, почувствовала по моему лицу, что спрашивать сейчас лучше не нужно.
Я прошла в нашу спальню. Открыла шкаф. Его вещи лежали идеально ровными стопками – он всегда любил порядок. Я достала самый большой чемодан и начала просто сбрасывать туда все подряд.
Было ощущение, что мне сделали мощную анестезию. Я просто выполняла механическую работу. Когда чемодан наполнился, я принялась за второй.
В восемь утра щелкнул замок. Я вышла в коридор. Костя стоял на пороге. Он выглядел так, будто по нему проехал грузовик. Без куртки, в одной рубашке.
– Катя, давай поговорим спокойно, – начал он, не заходя вглубь квартиры. – Мы взрослые люди. Ради детей. Я не уйду от вас, я буду обеспечивать, я все так же буду приходить…
– Нет, не будешь, – я выставила в коридор первый чемодан. – Ты здесь больше не живешь. Никогда.
– Ты не можешь меня выгнать, я здесь прописан, это и мой дом тоже! – в его голосе прорезались нотки агрессии. Мужчина, который только что был пойман на лжи, пытался защитить свою территорию.
– Могу. Потому что если ты сейчас не уйдешь сам, я завтра же подам заявление не только на развод, но и на раздел имущества с такой оглаской, что твоя новая пассия и твое начальство узнают всю правду, которую ты скрывал. И Степан подтвердит твое вранье. Он уже это сделал.
Костя замолчал. Он знал, что я слов на ветер не бросаю.
– Ты ломаешь жизнь детям, – тихо сказал он. – Они привыкли, что папа рядом.
– Они привыкли, что папа честный. А теперь им придется привыкнуть к правде. Лучше расти в неполной семье, чем в цирке, где отец главный клоун.
Я вытолкнула второй чемодан .
– Забирай свой улов, Константин. И иди к своей душе. Ей сейчас нужнее.
Я закрыла дверь и повернула ключ на два оборота. И впервые за всю ночь зарыдала. Но это были не слезы по нему. Я плакала по той Кате, которая была так глупа и слепа. По Кате, которая верила в сказки про лещей и егерей.
Прошло два дня. Майские праздники, которые я так ждала, превратились в череду звонков от родственников и попыток Кости прорваться через заблокированный телефон.
Я сидела на кухне и смотрела, как дети завтракают. Тема уже поправился, он весело рассказывал сестре про какой-то мультик. Они еще не понимали, что произошло. Для них папа просто задержался на рыбалке.
Раздался звонок в дверь. Я вздрогнула, думая, что это снова Костя. Но на пороге стояла Лариса с огромным пакетом из супермаркета и бутылкой вина.
– Я все знаю, – сказала она, заходя внутрь без приглашения. – Моему мужу вчера Степан пьяный позвонил. Говорил, что предал друга.
Она прошла на кухню, выложила на стол фрукты, сыр и свежий хлеб.
– Знаешь, что я тебе скажу? – Лариса обняла меня за плечи. – Хорошо, что это случилось сейчас. Не в шестьдесят лет, когда ты бы вообще не знала, куда бежать. Ты молодая, красивая. А он… он теперь пусть попробует прокормить две семьи на одну зарплату, когда ты оттяпаешь у него половину.
– Я не хочу ничего оттяпывать, Ларис, – я покачала головой. – Я просто хочу, чтобы его не было в моей голове. Это самое сложное.
– Будет. Со временем будет. Главное, что ты теперь видишь мир без этих розовых очков. Они тебе никогда не шли.
Мы сидели на кухне долго, до самой темноты. Дети уснули, в квартире стало тихо. Я поймала себя на мысли, что мне больше не нужно ждать звонка. Не нужно гадать, поймал он рыбу или нет. Не нужно проверять, есть ли у него в сумке чистые носки.
Я подошла к окну. Внизу на детской площадке горел фонарь. Завтра я пойду к юристу. Завтра начну объяснять детям, почему папа теперь живет в другом месте. Это будет больно, долго и тяжело.
Я закрыла глаза. Мне снилось море. Огромное, чистое и очень спокойное. Такое, каким теперь должна стать моя новая жизнь
