«Дача – это совсем не по-английски. Никто меня не понимает на вашей дурацкой даче», – думал Лёша, разлёгшись на крыльце.
Думал он всё это на языке своих хозяев – хорошем, крепком русском.
Птицы пели на птичьем; июньское солнце молча грело бархатистую спину щенка, белую в шоколадных пятнах. Хозяева любили пересчитывать складочки на этой спине. И всегда сбивались со счёта.
Лёша был на даче впервые.
Сначала ему понравилось. Кому не нравится гулять и валяться на солнышке? Но вот общество…
Впрочем, начинать следует не отсюда. Начинать нужно с самых больших изменений.
А жизнь Лёши изменилась, когда он узнал, что он – английский бульдог.
Во-первых, он больше не хотел быть Лёшей. Он хотел быть Алексом.
Но сообщить хозяину о своём желании Лёша не мог. А даже если бы и попытался, хозяин всё равно не пошёл бы на уступки. Человеку по имени Антон было всего девять лет. Ужасно мало для таких вещей.
Побороть привычку отзываться на своё нежное имя Лёша в свои четыре месяца тоже никак не мог.
Во-вторых, узнав о своём происхождении, Лёша стал живо интересоваться всем самым британским.
Когда к Антону приходил преподаватель английского, Лёша присоединялся к занятиям. Ложился под стол и внимательно слушал – впитывал знания, как губка. Через три минуты, пропитавшись знаниями, Лёша засыпал.
Выражения и слова, услышанные сквозь сон, Лёша старался запоминать, чтобы блеснуть ими во дворе. Пусть и не всегда знал, что они означают. Не беда! Главное – красиво. Любимым выражением Лёши было мелодичное «фифти-фифти».
Когда семья хозяина устраивалась на кухне пить чай, Лёша наблюдал. Все почему-то думали, что он выпрашивает плюшки. На самом же деле его интересовало само чаепитие, самая английская привычка. Но иногда Антон втихаря угощал его плюшкой.
Лёша, конечно, не отказывался. И, прожевав булочку, благодарно шептал:
– Фифти-фифти.
В-третьих, осознав себя истинным англичанином, Лёша решил рассказывать об этом всем собакам – из тех, что умеют общаться, конечно, а не гавкают как сумасшедшие, завидев другого пса. Лёша был вежливым, галантным и сдержанным. И ценил эти же качества в окружающих.
– Хенло, – говорил Лёша, встречая других собак.
Те удивлялись, но приветствовали его в ответ.
Глуховатому сенбернару Туллию раз показалось, что Лёша обозвал его хамлом. Старик гневно полаял, потом обиделся. Пришлось извиняться и объясняться. Лёша проделал это достаточно громко, и пожилой Туллий простил его.
Не считая этого случая, всё было хорошо. Во дворе маленький англичанин был своим и для суетливых чихуахуа, и для почтенных гигантов вроде Туллия; и для высокомерных породистых особ, и для дворняг. Дворовому обществу нравился Лёша.
– Такой маленький, а уже джентльмен! – восхищалась корги по кличке Бетти.
– Санкью, мэм, – отвечал Лёша, – фифти-фифти.
А теперь его увезли на дачу. Тут соседские псы только фыркали, услыхав его «тарабарщину». Старики посмеивались. Малыши и подростки с Лёшей иногда играли, но тот чувствовал: что-то не так.
А однажды услышал краем уха обидное:
– …выпендривается!
Это вякнул кто-то из щенят постарше.
Лёша скучал по городу, по репетитору английского, бесконечным чаепитиям и уютному двору, где его внимательно слушали и никогда, никогда не обзывали за спиной.
Одним из немногих утешений был сэр Артурконандойл. Книжки этого загадочного рыцаря с длинным именем Антон читал вслух. И Лёша почти не засыпал, заслушиваясь историями о приключениях детектива Хомса и доктора Вацина.
«Вот доктор Вацин, судя по фамилии, тоже из России», – размышлял Лёша, – «А всё же англичанин».
Особенно Лёшу вдохновил питомец доктора Вацина: если верить Артурконандойлу, у того жил щенок бульдога. Английского!
Лёша увлёкся детективами этого сэра, знавшего толк в хороших животных. Он представлял себя героем его рассказов; мысленно называл хозяина «Антон Хомс», уделял время развитию наблюдательности и вовсю применял дедуктивный метод.
А ещё пересказывал истории сэра Артурконандойла всем, кому только мог.
В первую очередь, конечно, собакам. С ними было как всегда: малыши слушали внимательно, подростки перебивали, взрослые говорили, что на самом деле такого никогда не было, а старики вовсе не слушали.
Птицы были ненадёжными слушателями; на насекомых тоже нельзя было положиться. А вот соседская кошка, заходившая иногда на участок Лёши, любила истории.
– Миссис Хадсан! – радостно кричал Лёша, завидев полосатую спину соседки. – Вы пришли узнать, что было дальше?
– Меня зовут Маруся, – в десятый раз напоминала кошка, вздыхая.
Сходились на «миссис Марусе». А затем Лёша пересказывал детектив.
Кошка, в свою очередь, давала полезные советы. Об этикете, кошачьих нравах, птичьих диалектах…
Но самый полезный совет звучал так:
– Щенята Гром и Хантер тут сегодня обсуждали, что хотят тебя проучить. Не водись с ними, малыш.
– За что проучить? – брови Лёши, представлявшие собой две складки, поползли вверх.
– Не знаю, – вильнула хвостом Маруся, – что подслушала – то и рассказала.
– Миссис, – ответил Лёша, посуровев, – я английский бульдог. Я владею дедуктивным методом. Я джентльмен. Меня не так-то легко проучить.
Если бы кошки умели улыбаться, миссис Маруся, несомненно, улыбнулась бы этой браваде.
Вместо этого она замурлыкала.
Проводив кошку до ворот, Лёша тотчас отправился к Грому и Хантеру. Он давно подметил, что им совсем не подходят эти имена: Гром, крупный серый щенок, позорно боялся грома; а рыжий Хантер и на треть не был охотничьей собакой.
Разыскивая эту парочку, Лёша с удовольствием представлял, как уязвит их, рассказав, что им не подходят их же клички.
Но, увидев Лёшу, Хантер бросился к нему, дрожа от нетерпения.
– Мы нашли, где живёт Баскер Вилли! – выпалил Хантер.
И злорадство Лёши будто испарилось.
******
Это он рассказал щенятам о Баскере Вилли – страшной призрачной собаке! А теперь оказалось, что…
– Он существует! – восхитился Лёша.
– Существует, – заверил Гром, – он живёт в заброшенном доме у пожарного пруда. Слышал, как кто-то воет по ночам? Вот это он и есть!
Лёша не слышал – ночью он крепко спал.
Однако он тут же предложил Хантеру и Грому отправиться в этот дом и как следует рассмотреть призрачного пса. В конце концов, согласно сэру Артурконандойлу, он вовсе не должен быть призрачным…
– Я боюсь, – признался Хантер.
– Я тоже, – сказал Гром.
– А я нет, – заносчиво выпалил Лёша, – я пойду. Сегодня же!
– Может, не надо? – проскулил Хантер.
– Не ходи, – вторил ему Гром, – мало ли что он может…
– Да ладно вам, – перебил Лёша, – пойду и разберусь с этим Вилли. Всё будет фифти-фифти!
И Лёша посеменил домой – собираться с духом.
До пожарного пруда было лапой подать: соседнее товарищество, первая линия – у леса. Но Лёше ещё не приходилось ходить так далеко в одиночку. Хотелось позвать с собой Антона; но подвергать жизнь хозяина риску – шажок неблагородный.
И Лёша отправился к Баскеру Вилли один-одинёшенек. Он вышел засветло. Следовало бы дождаться темноты, но вечером Лёшу запирали дома. Потому пришлось подстраиваться под обстоятельства.
Приближаясь к пожарному пруду, Лёша жалел, что время суток и погода совсем неподходящие. Солнце гладило по загривку, заливистые птахи не собирались загадочно затихать, кузнечики в траве – и подавно; даже ветер умолк. Ни тебе свинцовых туч, ни дождя, ни зловещего тумана. Лёша вздохнул.
«Настоящие сыщики работают даже в самых неблагоприятных условиях», – сказал он себе.
Вскоре Лёша добрался до заброшенного дома. В дощатом заборе нашлась, разумеется, подходящая щель; ступени крыльца покрывал слой листьев – ещё с осени; а входная дверь была, само собой, заперта.
Обогнув старенький одноэтажный дом, покрытый облезлой зелёной краской, Лёша обнаружил со стороны палисадника распахнутое окно. Прямо под ним стоял большой ящик, сколоченный из досок – должно быть, из-под каких-то фруктов.
Лёша заглянул в ящик. Тот пустовал.
«Итак, Баскер Вилли в нём не живёт», – заключил Лёша. Он сделал из этого два замечательных вывода: первый – Баскер обитает в самом доме; второй – раз тот не помещается в ящик из-под фруктов, это в самом деле собака весьма внушительных размеров. «А ещё он так шастает в своё логово», – понял Лёша, взбираясь на ящик.
Лихо подпрыгнув, он шлёпнулся на подоконник; и кубарем скатился в полутьму заброшенного дома. Поднял облачко пыли, плюхнувшись на ковёр; чихнул; и предусмотрительно притих. Растянувшись посреди комнаты, Лёша оказался в крайне беззащитном положении. Ему казалось, что прямо сейчас его съедят.
Но Лёшу никто не ел. Тишина и прохлада дома убаюкивали, и Лёша чуть не задремал. Мужественно всхрапнув, он сделал над собой усилие и встал на все четыре лапы. Осмотрелся.
Заброшенный дом не выглядел зловещим. Лёша обнаружил в гостиной, куда попал через окно, не только пыльный ковёр, но и пыльные шкафы, на полках которых теснились книги; пыльный диван, пыльные телевизор и видеомагнитофон; стол, застеленный скатертью, и прочие признаки былого благополучия.
Но плющ, затянувший почти все окна, и битые стёкла в рамах, и зелёная краска – совсем линялая… За домом долго никто не ухаживал. Лёша двинулся в следующую комнату, чтобы разузнать, кто и когда бросил это жилище.
И замер.
В темноте дверного проёма светились два зелёных огонька.
Глаза огромного пса!
Тот утробно зарычал, и Лёша попятился. Он хотел сказать «здрасте», но вместо этого вырвалось:
– Фифти!
Пятясь, Лёша споткнулся и снова шлёпнулся на ковёр. Баскер Вилли, как и подозревал щенок, не был призраком: чёрно-седой, лохматый, весь в колтунах, покинул свой тёмный угол и склонился над Лёшей, не прекращая рычать; с острых жёлтых зубов пса капали слюни.
Вот как Хантер и Гром решили его проучить! Отправили в логово бешеного пса!
Лёша сморщился, не желая видеть, как Баскер будет его есть; на мордашке англичанина, таким образом, появились новые складки. Хотя казалось бы, куда больше?
Сердце юного бульдога тоже словно бы наморщилось – сжалось от страха. Перед глазами вдруг пронеслась вся его жизнь: прогулки с Антоном Хомсом, чаепития и частные уроки, советы миссис Маруси…
– Мистер Вилли, – выпалил вдруг Лёша, припоминая правила этикета и стараясь не смущать Баскера англицизмами, – не желаете ли выпить чаю? Мне было бы приятно побеседовать с вами о чём-нибудь за чашечкой цейлонского. Уверен, нам никто не разрешить его прямо, знаете, пить, – тараторил он, – но главное – не чай, главное – участие, не правда ли? Ещё могут угостить плюшками.
Договорив, Лёша с удивлением обнаружил, что Баскер Вилли прекратил рычать.
Баскер внимательно смотрел на щенка. И понимал его. Он вовсе не был диким, понял маленький англичанин. Не дедукция, но сердце подсказало Лёше, что случилось с этим псом.
Когда-то ему готовили еду, мыли специальным собачьим шампунем и расчёсывали специальной собачьей щёткой; гуляли с ним, играли, прививали, тискали – словом, любили; но тот так давно не слышал своего имени, человеческой речи и доброго слова, что…
– Ещё я знаю детективы о Хомсе и Вацине, – добавил Лёша, – если пойдёте со мной, могу рассказать.
Хантер и Гром удрали в дырку под забором, когда увидели огромного чёрно-седого пса. Чуть погодя они заметили, что рядышком семенит довольный Лёша. Щенята переглянулись. Что всё это значит, они не понимали. Ясно было одно: проучить дурака-в-складочку не вышло.
К удивлению Лёши, хозяева не испугались Баскера Вилли, а принялись гладить пса и вытаскивать репейники из его колтунов. Пёс понравился Антону. И к вечеру, когда были съедены все положенные плюшки и пересказаны все известные истории о детективе Хомсе, Лёша услышал, что родители хозяина разрешили оставить нового пса.
Значит, думал Лёша перед сном, Баскера Вилли назовут каким-нибудь хорошим именем. И будут мыть его собачьим шампунем и расчёсывать собачьей расчёской. Большой-пребольшой. Будут кормить его, тискать, любить…
А ещё он будет учить английский вместе с Лёшей. И, возможно, называть его Алексом.
«Хорошо, что так вышло», – решил Лёша, засыпая, – «Шансы на такой исход были… Ну, фифти-фифти».
