Сжимая руль задеревеневшими пальцами, аккуратно перестраиваюсь, стараясь никого не подрезать и вообще вместиться на полосу со своими габаритами.
Двадцать минут назад я забрала из салона новенького «китайца», и подружиться с ним пока не получается. Старый добрый, пусть и бюджетный, «кореец» был понятнее и снисходительнее к своей хозяйке.
Смахиваю прядь волос с лица, дую на себя, пытаюсь настроить климат-контроль, параллельно смотрю на дорогу. И тут мой телефон начинает звонить — как будто мне мало этого напряжения.
Наощупь нахожу его, нажимаю зеленый кружочек ответа.
— Райка, ты только не психуй, пожалуйста, — с ходу просит подруга.
— Классное начало разговора, Тамара!
— Я даже не знаю, как тебе сказать… Да и вообще, надо ли говорить.
— У меня давление за двести перевалило, ты меня добить хочешь? — истерический смешок все-таки срывается с моих губ.
— А ты где вообще?
— В новом «китайце», пытаюсь доехать домой.
— Тогда давай так: ты позвонишь мне, когда вернешься домой и будешь в безопасном месте, чтобы, не дай бог…
— Нет, ты все-таки издеваешься надо мной, да? Выкладывай, что у тебя!
— Я тут кое-что узнала о твоей дочери…
— О Тае? — хмурюсь.
— А у тебя есть другая дочь?
— Вроде не было…
Дочь у меня одна — восемнадцатилетняя Таисия. Мое солнышко, умница, красавица, активистка, спортсменка и вообще самая лучшая дочь на свете.
Есть еще сын, Родька. Пятнадцатилетний комок нервов переходного возраста.
— Тебе не понравится то, что я собираюсь сказать, — тяжело вздыхает подруга.
Перед капотом что-то мелькает, и я выжимаю педаль тормоза в пол. Телефон вылетает из рук, позади слышится шорох шин и сигнал клаксона, а я ложусь грудью на руль и шумно выдыхаю.
Меня объезжает огромный черный «американец». Внедорожник, в него целиком влезет мой «китаец». Стекло едет вниз, и мелькает огромная ручища, которая властным жестом приказывает мне опустить стекло.
Нажимаю на кнопку, немного опуская его, и вглядываюсь в водителя.
Из-за тонированных окон лицо мужчины плохо видно, но кажется, там сидит гориллоподобный громила. Бандит? Да стопроцентно! На таких машинах только эти экземпляры и разъезжают.
— Дамочка! Права купила, а ездить не купила?!
А голос-то какой! Снисходительно-мурлыкающий и будто даже немного сочувствующий моей тупости.
А у меня стаж, на минуточку, больше двадцати лет. Просто за все эти годы я ездила всего лишь на двух машинах, которые стали для меня как удобные тапочки, а тут новая машина… Но я правда вожу хорошо. За двадцать лет ни одной аварии! Пара царапин из-за притирок на тесной парковке не в счет.
Поправляю солнцезащитные очки и виновато улыбаюсь:
— Проезжайте, мужчина.
И ныряю под сиденье, откуда доносится голос подруги из динамика:
— Ну я же просила не слетать с катушек!
— Я тебе перезвоню через минуту! — нащупав телефон, сбрасываю вызов.
Если бы с Таисией случилось что-то плохое, Тома не стала бы тянуть, а выложила бы все мигом, без всяких расшаркиваний. А значит, разговор пока терпит.
Толкаю тяжелую дверь, на негнущихся ватных ногах медленно выхожу из машины.
Сегодня я какого-то лешего решила одеться красиво. Повод, я считаю, что надо — первая в жизни приобретенная на собственные средства машина. По случаю праздника я надела юбку, которую купила год назад, да куда выгулять ее, так и не нашла. Бедра она обтягивает — мама дорогая! Даже если у вас нет бедер, она сделает их.
Медленно шагаю вдоль машины на каблуках, благо туфли очень удобные, не зря я за них столько бабла отвалила.
Пока иду к своей цели, стоящий рядом «американец» с враждебно настроенным шкафом внутри остается на месте. Что там происходит, непонятно — машина затонирована наглухо!
Ну точно браток. И кажется, я перешла ему дорогу на своем «китайце», иначе не могу понять, почему он не уезжает. Позади него собралась пробка, народ сигналит, но ему хоть бы хны!
Сажусь на корточки перед своей машиной, пытаюсь заглянуть под капот, но ничего не видно, поэтому я просовываю туда руку. Хлопает дверца соседней машины, и около меня появляются начищенные, явно недешевые туфли.
Я не знаю, как это работает, но клянусь, что чувствую тяжелый взгляд на своих девяноста, обтянутых юбкой. Хотя кому я вру? Там не меньше сотни.
— Если это извинения, то они приняты, — произносит хрипло браток.
Как в замедленной съемке, веду взглядом от туфель вверх, по накрахмаленным брюкам и белоснежной рубашке. На лице мужчины очки, закрывающие глаза, щетина и волосы ухоженные, но местами прошиты сединой. Сколько ему? Сорок? Сорок пять?
Тело у бандита… соответствующее. Мощь и сила. Сила и мощь.
Рядом с таким только дрожать и преклоняться. Но мы жизнью ученые, так что не получит он дрожь и преклонение.
— Я не совсем вас понимаю, — говорю, хмурясь.
— Крошка, у меня есть идея получше насчет того, где бы ты могла продемонстрировать мне, как тебе жаль моих стертых тормозов.
Даже не знаю, что меня возмущает больше — то, что он назвал меня крошкой в мои сорок; то, что предложил, или то, что я в принципе задумываюсь над его словами.
Наконец в мою руку под машиной утыкается мокрый нос, и я цепким движением перехватываю котенка. Медленно поднимаюсь, расправляю плечи, держа осанку, и выгибаю бровь. Еще раз проходясь по мужчине взглядом.
Хорош, чертяка! Ох как хорош! Вот это генофонд, мама дорогая. Хоть бы не задохнуться от этого тестостерона.
Он может быть хоть бандитом, хоть президентом, но так разговаривать с собой я не позволю!
— Так, значит, все из-за этого блохастого? — говорит удивленно.
Порываюсь сказать, что блохастый тут один. И это явно не кот.
— Дашь погладить? — спрашивает, усмехаясь, и… тянет руку к моей груди.
Отбиваю его лапищу и хмыкаю.
— Погладь себя сам. Если тебе и перепадет тут что-то, то только самообслуживание.
Мотнув рыжей гривой, обхожу явно обалдевшего мужика и прыгаю за руль. Электрический двигатель срывает машину с места за секунду. И это хорошо, потому что, кажется, эта горилла на «американце» догоняет меня…
Первые пять минут я думала, что ему просто со мной по пути.
Но когда внедорожник позади меня прижался плотно, да еще и фарами поморгал, по телу пробежали холодные мурашки.
«Может быть, не стоило отвечать ему так?» — подает голосок неконфликтная и удобная Раечка.
Но Раиса, битая этой жизнью и знающая не по рассказам, а на собственном опыте, какие мужики паскуды, взрывается.
То есть ему можно отпускать в мою сторону пошлые и унижающие достоинство шуточки, а мне словесно зарядить ему нельзя?
Ты посмотри, ранимый какой!
Ранимый сигналит. Причем настойчиво.
— Я что, идиотка, останавливаться? — спрашиваю у черной машины в боковом зеркале. — Хоть обсигналься!
И эта ситуация так заряжает меня адреналином и злостью, что вся моя неловкость за рулем улетучивается. Я утапливаю педаль газа в пол и срываюсь как можно скорее прочь от настырного мужика, который наверняка хочет мне объяснить по понятиям, что я не права.
Котенок, забившийся под пассажирское сиденье, жалобно мяукает.
— Прости, пушистик, надо немного потерпеть, и я обещаю тебе небо в алмазах, — говорю ему, не отрываясь от дороги. — В конце концов, это был твой выбор — броситься мне под колеса.
Котенок никак не реагирует на мои слова, а я выезжаю на кольцо. Их у нас в городе много, и есть у них одна особенность — въезжая на кольцо, можно забыть о правилах дорожного движения, потому что в Ростове никто не ездит по кольцам, соблюдая ПДД.
Я делаю обманный маневр, переходя на темную сторону, и, нарушая все правила, съезжаю с кольца. Мне сигналят, визжат тормоза, но я замечаю, что безнравственный нахал мой маневр считать не успел и в потоке проехал дальше.
— Вот и хорошо. Вот и славненько! — улыбаюсь сама себе и решаю все же поскорее убраться отсюда.
Всю дорогу до дома меня не покидает странное ощущение, которое я не могу понять. Между мной и этим верзилой словно натягивается некая нить.
— Чертовщина какая-то!
Может, я знаю его?
Перебираю всех знакомых мужчин, но такого вспомнить не могу.
Надерзила я ему славно, мне стало легче. Уже больно много похабных подлецов около меня развелось, настало время ставить их на место!
До дома добираюсь, чувствуя в душе необъяснимый трепет.
Это что еще? Нам такого не надо, спасибо!
Ведь ясно же, что мужик из разряда похабных. Да он мне постель предложил, а мы с ним даже не знакомы и вообще пять минут вместе провели.
— Грудь он мою погладить хотел! Негодяй!
А погладить есть что, чего уж тут. Но это перебор по всем фронтам! Так, а если предположить, что он реально бандит? Вдруг он захочет меня найти и со всей своей самцовой похабностью наказать?
Рая, это твоя фантазия или просто опасение?
— Машина только из салона, номеров еще нет. Удачи ему в поиске, — и заливаюсь демоническим хохотом, пугая и без того перепуганного кота.
Найти меня в Ростове не выйдет. Камеры не на каждом углу, а на таких «китайцах», как мой, полгорода ездит, так что удачи ему в его начинаниях, так сказать!
Пока еду домой, звоню Тае.
— Алло, мам.
— Зайка, ты где? — спрашиваю у дочери.
— Я Варю жду, мы в кофейню собирались. Я же говорила, помнишь? — цыкает недовольно.
— Да, точно. Тогда до вечера, дочь.
— Целую.
Значит, у Тайки все хорошо.
У дома паркуюсь на своем месте, захожу в квартиру, в которой никого, — Родька должен быть на тренировке, поэтому сразу иду мыть кота.
— Сейчас помоемся и в ветеринарку поедем, да?
— Мяу.
— А потом я тебя торжественно вручу матери. Она как раз давно хотела завести котенка.
— Мяу.
— Вот и отлично.
Через пятнадцать минут, когда мокрый и трясущийся кот пытается попить молока, я набираю номер Тамары.
— Ну наконец-то! — вспыхивает. — Я тут извелась вся! Что у тебя там случилось?
— Я кота нашла.
— Лучше б ты мужика себе нашла, — говорит удивленно.
— Тебе надо, ты и ищи, — фыркаю.
Смеемся с Томой.
— Давай уже, выкладывай что у тебя есть на мою дочь.
Тома начинает рассказывать, и чем больше она говорит, тем активнее у меня на голове шевелятся волосы.
— Ты не подумай, я не следила за ней. Просто мне так грустно было, Райка, вот я и зашла в ресторан. А там твоя Тая с… мужиком.
— Му… с кем, прости? С мужиком?
— Да!
Сердце заходится в рваном ритме. Только этого мне не хватало! И это точно не отец Таи, потому что Вениамина Тома знает, да и он, кажется, уехал в командировку.
Пф! К тому же чтобы Веня — и повел дочь в ресторан?! Да он скорее удавится!
Тома продолжает:
— Я хотела сесть в укромный уголок, чтобы последить за ними, но мест не было, пришлось шпионить через стекло, пока меня не прогнала охрана.
— Тома, вот сейчас соберись. Сколько лет этому мужику? Лет тридцать?
Если тридцать, то это двенадцать лет разницы.
Вроде не критично много, но меня все равно мутит от новости о том, что моя дочь связалась с мужчиной намного старше себя.
— Боюсь, что не тридцать, — тихо говорит Тома.
— Сколько? Тридцать пять? — мой голос как-то резко садится.
Пожалуйста, пусть будет тридцать пять!
— Эм-м… или сорок пять.
— Двадцать семь лет разницы! — ахаю. — Моя дочь только-только стала совершеннолетней! Это вообще незаконно! Да он ей в отцы годится!
— Боюсь, что именно так это и выглядело — как дочь и отец… — мнется. — Ужасно привлекательный отец! Я б с таким отцом…
— Тома! — рявкаю на подругу, мысли у которой ушли не туда. — Боже… у меня сейчас сердце остановится.
— Дыши, Раечка, дыши.
— Они целовались? Что там было, Тома?
Тамара тяжело вздыхает:
— Нет, они просто мило разговаривали, смеялись, а потом уехали вместе… на большущем черном тонированном джипе.
