Дед ворчал с самого утра.
— Опять ты в эту… в тыкалку свою! — он махнул рукой в сторону внука. — Сидит, глаза вылупил! Жизнь мимо идёт, а он — в экран!
Внук — Димка, двадцать три года — оторвался от телефона. Вздохнул.
— Дед, это не тыкалка. Это смартфон.
— Один хрен. Пластмасса. — Дед сел на лавку, сложил руки на коленях. Сухие. Узловатые. — Я в твои годы знаешь что делал? Сети ставил. С отцом на реку ходил. Рыбу ловили — на всю деревню хватало. А ты? Палец один работает. Остальное — без дела.
— Дед, я по работе.
— По работе… — Дед фыркнул. — Работа у него. А ты меня видишь? Живого? Вот он я. Сижу. Говорю. А ты — мимо. Мимо ушей. Мимо глаз. Э-эх.
Встал. Взял ведро. Пошёл к колодцу. Спина прямая, шаг тяжёлый. Восемьдесят два года. А всё ещё — хозяин.
Димка посмотрел ему вслед. И вдруг подумал: а ведь прав дед. Приехал на неделю — и уже третий день в телефоне. Почта. Созвоны. Чаты. Новости. А деда — будто и нет.
Он убрал телефон в карман. Вышел во двор.
Дед стоял у колодца. Курил трубку — не спеша, с достоинством. Увидел внука — хмыкнул.
— Чего вышел? Связь пропала?
— Дед, отстань.
— Отстань… Ишь ты. А ну иди сюда.
Димка подошёл.
— Смотри, — дед указал на небо. — Видишь?
— Что?
— Гуси летят. На юг. Поздние. Значит, зима ранняя будет. И холодная.
Димка посмотрел. Высоко-высоко, в сером октябрьском небе, тянулся клин. Гуси шли ровно, сильно. И отчего-то вдруг защемило в груди.
— Красиво, — сказал он.
— Красиво, — согласился дед. — А ты б в свою тыкалку смотрел — и не увидел бы. Понял?
— Понял, дед.
— То-то.
Помолчали.
— Дед, — вдруг сказал Димка. — А хочешь, я тебе кое-что покажу?
— Что ещё?
— Ты только не ругайся.
Димка достал телефон. Дед нахмурился.
— Опять?!
— Погоди. — Димка открыл приложение. Нажал пару кнопок. — Сейчас. Садись рядом.
Дед недоверчиво сел на скамейку у забора. Димка сел рядом. Экран телефона светился. Шли гудки.
— Ты кому звонишь?
— Сейчас увидишь.
Гудки оборвались. Экран вспыхнул — и на нём появилось лицо.
Молодая женщина. Светлые волосы. Усталые, но счастливые глаза. На руках — ребёнок. Совсем маленький. Месяца три. В смешном полосатом комбинезоне. Лопочет что-то. Ручками машет.
— Привет, пап! — сказала женщина. — Привет, прадедушка!
Дед замер.
— Это… кто? — спросил он шёпотом.
— Это Лена. Моя сестра. Твоя внучка. Она в Канаде живёт. А это, — Димка ткнул пальцем в экран, — Мишка. Твой правнук. Михаил. Четвёртый месяц пошёл.
Дед смотрел. Долго. Экран дрожал в Димкиной руке.
— Лена, — сказал он наконец. — Ленка. Живая.
— Живая, дедушка! — Она засмеялась. — Здравствуй, родной! Как ты там?
— Да я… — дед закашлялся. — Я ничего. А ты? А он? — он ткнул пальцем в экран, чуть не опрокинув телефон. — Мишка? Правнук?
— Правнук, правнук. — Лена повернула ребёнка к камере. — Миш, скажи: «Привет, прадедушка!»
Малыш загулил. Заулыбался. Беззубый. Счастливый.
Дед заплакал.
Не так, как плачут старики — скупо, скулы сжав. А как-то — открыто. По-детски. Слёзы текли по морщинам, застревали в щетине. Он их не вытирал. Сидел и смотрел. На правнука. На внучку. На экран, который только что ругал «тыкалкой».
— Дедушка, ну ты чего? — Лена тоже расстроилась. — Не надо. Мы ж живые. Мы приедем. Вот Мишка подрастёт — и приедем.
— Приезжайте, — сказал дед. — Приезжайте. Я тут… Я баню поставлю новую. Старая-то развалилась. А вам — нужна баня. С веником. С квасом. Приезжайте.
— Приедем. Обязательно.
Разговор длился полчаса. А может — час. Димка уже и руку устал держать. Но дед не отпускал. Расспрашивал. Про Канаду. Про работу. Про то, как Мишка спит. Как ест. Как улыбается.
Когда звонок закончился, дед сидел молча. Экран погас. А он всё смотрел в него — как будто там ещё что-то осталось.
— Дед.
— А?
— Ты как?
Дед помолчал. Потом повернулся к внуку. И сказал:
— Научи меня.
— Чему?
— Этой… штуке. Чтобы лица видеть. Чтобы — вот так. Как ты сейчас.
Димка улыбнулся.
— Научу, дед. Это не сложно.
— Сложно, — дед покачал головой. — Для меня — сложно. Но ты научи. Я буду стараться.
Три дня Димка учил деда.
Три дня. Упрямый старик, который всю жизнь прожил без электричества (свет-то провели только в семидесятых) — осваивал смартфон. Сначала — просто включать. Потом — находить иконку. Потом — тыкать в неё. Пальцы не слушались. Экран не реагировал. Дед злился.
— Да чтоб тебя! — он в сердцах швырял телефон на стол. — Не моё это! Не моё!
— Дед, спокойно. Попробуй ещё раз.
— Не буду.
— Будешь. Ты ж правнука хочешь видеть?
Дед замолкал. Брал телефон. И пробовал снова.
На третий день — получилось. Он сам нажал. Сам дозвонился. Сам увидел Лену и Мишку. И — главное — сам сказал:
— Здравствуйте. Это я. Дед.
Сказал — и засмеялся. Как мальчишка. Как будто не восемьдесят два ему, а двенадцать.
Димка уезжал через неделю.
Дед стоял на крыльце. В кармане старой фуфайки лежал смартфон. Подарок внука. Он к нему уже привык. Уже не называл «тыкалкой». Уже сам нажимал. Сам звонил. Сам улыбался, когда на экране появлялось лицо правнука.
— Дед, ты это… звони, если что. В любое время. Я на связи.
— Знаю, — дед кивнул. — Я теперь тоже — на связи.
Помолчали.
— Спасибо, — сказал дед.
— За что?
— За то, что не обиделся. Я ж тебя ругал. А ты — научил.
— Дед, ты меня прости. Я правда слишком много в телефоне сижу. Но иногда, — Димка улыбнулся, — иногда он полезный.
— Полезный, — согласился дед. — Когда с умом.
Обнялись. Дед — сухой, но ещё крепкий. Внук — молодой, высокий. Два поколения. Одна кровь.
— Приезжай, — сказал дед. — С отцом приезжайте. С матерью. Я рыбы наловлю.
— Приедем.
— И это… Ленке звони. Ей там, в Канаде, одиноко. Я-то понимаю теперь.
— Хорошо, дед.
Димка сел в машину. Завёл мотор. Дед стоял на крыльце. Из кармана фуфайки донёсся звонок — видеовызов. Дед достал телефон. Нажал. Экран засветился.
— Ну, здравствуй, Мишка, — сказал дед. — Это я. Прадед твой. Ты меня слышишь?
И улыбнулся — так, как не улыбался, наверное, лет двадцать.
Димка глянул в зеркало заднего вида. Дед стоял на крыльце. С телефоном в руке. И махал — не ему. А тому, кто был в экране. Правнуку из-за океана.
Он вырулил на дорогу. И подумал: надо же. Всю жизнь дед учил его. Рыбалке. Охоте. Тому, как гусей слушать. А теперь — он научил деда. Одной маленькой штуке. Которая оказалась не маленькой. А — огромной. Потому что теперь дед каждое утро может сказать: «Здравствуй, Мишка. Это я. Твой прадед».
И это, наверное, и есть — счастье.
