За тридцать лет в музее Алла привыкла, что каждая вещь стоит на своем месте. И дома поддерживала такой же порядок, как и на работе. А дочь все нарушила одним звонком.
– Мамуль, выручай! Коляску продать надо, в отличном состоянии. Мы ею всего полгода пользовались. Вот ей-богу, совершенно некогда этим заниматься. А ты дома целыми днями сидишь без дела. Помоги, а? Можно я твоим профилем в соцсети воспользуюсь? Объявления раскидаю?
Дочка, конечно, ошибалась – Алла без дела не сидела. Даже в квартире всегда находилась работа: то окна помыть, то книги по годам расставить, то холодильник продуктами забить.
Алла недолго поколебалась и согласилась.
– Ну, ладно. Привози. Уж одну коляску-то куда-нибудь пристроим.
Жила Алла в Западном районе, на Кочетова, на четвертом этаже старой пятиэтажки без лифта. Мужа своего она потеряла два года назад и уже к одиночеству привыкла. Даже свои прелести в этом начала находить.
По утрам она поливала фикусы, вечерами говорила с котом Барсиком. И до недавнего времени все вроде бы было нормально.
***
Коляску Полина привезла в четверг.
Дочь приехала на машине мужа, встала прямо на газоне под окнами и распахнула багажник. Алла, глянув вниз с балкона, опешила. Помимо коляски, в багажнике лежали пакеты, огромные такие, из строительного магазина, набитые доверху и перевязанные для верности скотчем. Штук пятнадцать, а может, и все двадцать.
– Поль, – сказала Алла, когда дочь втащила на площадку первую партию. – Ты же про коляску говорила…
– Ну коляска само собой, – Полина улыбнулась. – И еще кой-чего собрала. Вот здесь – Темкины вещи, он из них вырос. А вот в этом пакете – женские вещи. Я похудела, гардероб полностью обновила. Мам, люди заберут. Пусть пакеты у тебя постоят пока. Выдели им угол какой.
Пакеты заняли всю прихожую, часть пришлось занести в комнату на диван. Барсик обошел их по кругу, обнюхал и удрал под кровать. Оскорбился, видать. Алла на эту гору смотрела с ужасом.
– И вот еще что, – Полина уже натягивала куртку. – Я объявления разместила. На «Авито» и в наших группах городских. Телефон сразу твой указала. Ты уж не теряйся, если позвонят, активнее тряпки впаривай. Мам, мне вообще не до звонков, сама ж знаешь!
– Как мой? – не поняла Алла. – Полина, зачем мой?
– А чей? Свой, мам, я светить не хочу. Знаешь, сколько дураков в сети ошивается, – дочь чмокнула ее в щеку. – Мам, да это несложно: показываешь вещи, берешь деньги. Дел-то на пять минут. Спасибо, мам, ты золото.
Дочь быстренько ретировалась, Алла бочком протиснулась на кухню – Барсика пора было кормить.
Телефон зазвонил через час.
* * *
Первой пришла молодая женщина за коляской. Женщина как женщина, деловитая такая, в пуховике не по погоде.
Мальчишку лет трех вела за руку. Коляску осмотрела придирчиво, покрутила колеса, продавила пальцем матрасик и скуксилась, мол, грязная какая-то коляска. Принялась торговаться, сбила триста рублей и, уже расплатившись, спросила, а нет ли еще чего детского.
– Есть, – вздохнула Алла и повела ее в комнату к пакетам.
И вот тут началось… Женщина села прямо на пол, развязала первый пакет, второй, вытряхнула содержимое на ковер и стала перебирать, поднося каждую вещь к свету у окна. Ползунки и шапочки с помпонами, детская мелочь, из которой Темка давно вырос.
Ребенок ее тем временем добрался до фикуса и деловито ковырял землю в горшке.
– А это почем? А это? А скидку за все оптом сделаете?
Алла не знала цен, Полина ни слова об этом не сказала. Пришлось звонить дочери, та долго не брала трубку, потом наконец взяла и раздраженно принялась озвучивать цены. Покупательница торговалась за каждую тряпку.
Ушла она через полтора часа с двумя набитыми пакетами, оставив на ковре ворох раскиданных вещей, землю из горшка и мокрое пятно.
Дите, видимо, не утерпело.
Алла полила фикус, промыла ворс. Потом собрала вещи обратно и подумала, что вечер, в общем-то, уже испорчен. Но это ведь разовая акция? Коляску продали, и слава богу.
Телефон зазвонил снова. Потом еще раз. И еще.
* * *
К субботе Алла поняла, что попала.
Люди шли потоком. Объявление, оказывается, было не про коляску, а про «распродажу детского и женского, все почти нового, недорого, самовывоз». И адрес стоял ее, и время, судя по звонкам, любое, какое покупателю удобно.
Ей писали в семь утра, ей звонили в десять вечера. Приходили без предупреждения, потому что «мы тут рядом оказались, а вы все равно дома».
Прихожая превратилась в примерочную.
Одна дама, крупная, в кожаной куртке, стянула прямо у зеркала свою кофту и стала натягивать Полинины платья одно за другим. Поворачивалась боком, оценивала себя, требовала подержать сумку. Алла держала сумку.
Другая покупательница мерила детские вещи на своего малыша, посадив его на комод, где стояла фотография мужа в рамке. Алла все порывалась сказать, чтобы пересадили, но не решалась.
Молодая пара долго ощупывала манеж, спорила при ней, стоит он этих денег или нет, потом ушла думать и не вернулась. Пенсионерка с Псковской торговалась отчаянно, будто от лишней полусотни зависела ее жизнь, и добилась своего – ушла довольная. Мужчина, пришедший якобы за женским пальто для супруги, оглядывал не пальто, а квартиру, и Алла потом долго проверяла, все ли на месте.
Она уставала не от людей даже. Она уставала от того, что перестала быть у себя дома хозяйкой. Дом сделался проходным двором.
Соседка Люба, с которой они делили лестничную площадку двадцать лет, поймала ее у почтовых ящиков.
– Аллочка, а что у тебя за проходной двор такой? Весь подъезд гудит. С утра чужие ходят, коляски какие-то катают, вчера двое на площадке курили, окурки под дверью накидали. Ты не сдаешь, часом, комнату?
– Дочь торгует, – коротко ответила Алла.
– А, – протянула Люба. – Ну-ну.
* * *
Она пыталась поговорить с Полиной дважды.
Первый раз позвонила вечером и осторожно начала издалека. Рассказала про то, что звонят рано, про окурки и жалобы соседей, про даму, которая переодевалась у зеркала.
Полина слушала вполуха, укачивая Темку.
– Мам, терпи. Осталось-то всего ничего. Ты представляешь, сколько за это все на новом можно выручить? Нам с Игорем ипотеку платить бог знает сколько лет.
Второй раз Алла попробовала беседу строить тверже. Так и сказала, что дальше это продолжаться не может. Полина обиделась мгновенно.
– Значит, тебе трудно родной дочери помочь? Значит, собственное спокойствие тебе дороже? Я думала, ты меня поддержишь, а ты… Ладно, мам. Я поняла. Все сама, как всегда.
И положила трубку. А Алла осталась с чувством вины. Ну почему всегда так?
* * *
Было воскресенье. С утра, как повелось, потянулись люди. Алла, не завтракав, показывала, договаривалась, отсчитывала сдачу из своего кошелька, потому что мелочи у покупателей отчего-то никогда не было. Голова раскалывалась, в груди щемило, но приходилось держаться – Полина злилась, когда оставалась «без выручки».
Кольцо с крошечным бриллиантиком, подарок покойного мужа, лежало в блюдце у плиты. Она сняла его утром, когда ставила тесто на пирог, который пока еще не начала.
Женщина с двумя авоськами пришла к полудню. Зашла в квартиру с таким лицом, будто ей все вокруг должны. Она перерыла все пакеты, раскидала половину по полу и ничего толком не выбрала. Зато торговалась люто, за каждую вещь, наверное, чисто из азарта. Без спроса вломилась на кухню, напилась прям из крана и…
Заметила кольцо.
– Ой, а колечко продается? Хорошенькое. Почем? Со скидкой, надеюсь, продаете?
Алла обернулась. Женщина уже протянула руку к блюдцу.
– Не продается, – неожиданно грубо рявкнула Алла.
Женщина руку отдернула, что-то буркнула про «чего разложили, если не продается», кинула недоверчивый взгляд и, не купив ничего, ушла, хлопнув дверью.
А Алла решительно стала распихивать вещи по пакетам.
* * *
Сначала она сняла объявления. Пришлось за компьютером провести полдня: пока нашла объявления в группах, пока удалила… Звонящих сбрасывала, трубку больше не снимала. Два раза за несколько часов в дверь стучали, но она не открыла.
А потом, ближе к вечеру, позвонила дочери. Полина взяла не сразу.
– Поля, – сказала Алла, не дожидаясь привычного «мам, я занята». – Приезжай сегодня и весь свой хабар забирай.
– Ты что, мам?! У меня Темка…
– Сегодня же, Полина! Я объявления в группах сняла, с Авито ты их удалишь. Сейчас же! Хочешь расхламить свою квартиру? Пожалуйста! Занимайся этим сама. Мне надоело терпеть толпы чужих людей в собственном доме!
В трубке замолчали, а потом начался скандал. Дочь истерила, обвиняла, совестила, а Алла слушала спокойно, впервые за много лет не чувствуя себя виноватой.
А когда дочь выдохлась, повторила:
– Полин, сегодня забирай. Иначе выкину.
– Пожалеешь, мама! Поймешь, что натворила, да поздно будет.
– Может быть, – согласилась Алла.
И положила трубку первой.
* * *
Игорь приехал под вечер. Зять, хмурый, молчаливый, таскал пакеты вниз, не глядя теще в глаза. Полина сидела в машине. В квартиру матери она не поднялась. Алла выносила пакеты к подъезду, ставила у бордюра, один за другим.
– Мам, ну хоть чаю налей, – буркнула из окна Полина, когда все сгрузили в машину.
– В другой раз, – сказала Алла. – Приезжай в гости, тогда и чай будет, и пирог. А не вот так…
Машина уехала. Алла поднялась к себе и встретила Любу.
– Увезли? – спросила соседка.
– Угу, увезли, – кивнула Алла.
– Ну и слава богу, – сказала Люба просто, без прежнего «ну-ну», и это было приятнее любых слов.
* * *
Дома Алла первым делом отодвинула к стене все лишнее и оглядела прихожую. Пусто. Вешалка, тумбочка, зеркало, в котором чужие женщины мерили чужие платья, а теперь отражалась только она сама, невысокая, жилистая, седая, коротко стриженная, с родинкой над губой и кольцом на руке.
Она вернула фотографию мужа на середину комода, туда, где та стояла всегда. Полила фикусы.
Достала из-под кровати Барсика, который вылез недоверчиво, обошел прихожую, убедился, что чужого больше нет, и улегся на свое место у батареи.
Пирог она все-таки испекла, поздно, к ночи, с яблоками, как любил муж.
Полина, конечно, сама со всем справилась. Куда ей было деться? Сняла на выходные место на барахолке у рынка на Большой Санкт-Петербургской, возила туда пакеты, стояла сама, торговалась сама. А через месяц, говорят, и вовсе все распродала и даже вошла во вкус – стала брать вещи на реализацию у подруг.
Мать она первое время не звала и не звонила, дулась. Потом отошла, как отходила всегда, позвонила как ни в чем не бывало, спросила про здоровье, про кота.
А квартира на Кочетова снова стала квартирой. Ее домом…
