— Ягоды все равно осыпались бы, мы их уже собрали, — весело объявила мне золовка, когда я позвонила из-за обобранных кустов.
Кто же знал, что из-за этой смородины я перессорюсь с родней, а меня саму назовут жадиной.
В пятницу я вожу группы по кремлю, а в субботу с утра сажусь на электричку и еду на свои шесть соток. Работа у меня такая, что говорить приходится много: рассказывать про оружейников, самовары, купеческие чаепития. К вечеру голос садится совсем, и на даче я первым делом стараюсь поменьше разговаривать.
Хожу вдоль грядок, касаюсь листьев руками, поправляю подвязки и постепенно прихожу в себя после рабочей недели.
Одежда на даче у меня вся старая, на размер больше нужного: кофта, которую я еще при муже носила, и тапки, которые постоянно теряются в траве. Волосы темные, но теперь среди них много седых прядей. Они все время лезут в лицо, приходится постоянно заправлять их за ухо. Смешно сказать, но среди своих кустов я всегда чувствовала себя лучше, чем среди людей. Здесь никто не оценивает меня и не сравнивает с другими.
Смородину я берегла особенно…
Черная, крупная, дедов еще сорт — он посадил ее, когда я под стол пешком ходила. Куст пережил и деда, и мужа, а ягоды давал каждый год. Из них получалось варенье, которое внук ел ложками прямо с блюдечка, еще теплым, не дожидаясь, пока оно остынет и его разольют по банкам.
Я целый год ждала, когда ягода нальется, и заранее представляла, сколько банок успею приготовить.
***
Дачу мы поднимали с мужем вдвоем, а после его кончины я осталась одна. На мне было все: дом, грядки и даже его родня. Родственников, к счастью моему, было немного, но шуму от них хватало. Золовка Фаина, сестра мужа, женщина крепкая, широкоплечая, с короткой стрижкой и постоянно обветренными губами, разговаривала громко.
Ее нередко слышали соседи. Сын ее Захар с женой Ольгой были моложе и держались спокойнее, но почти всегда приезжали вместе с Фаиной.
Калитка у меня закрывалась на простую щеколду, поэтому они могли зайти на участок без меня. Запасной ключ от самого дома лежал на гвоздике в открытом сарае, они брали его, если нужно было зайти внутрь. Я никогда не возражала.
Семья же, думала я. Раз ключ оставила, значит, доверяю.
***
В субботу я вышла из электрички. Спокойно дошла до участка, открыла калитку. И остановилась.
Кусты стояли голые, ягоды не осталось ни на одном.
Листья двигались от ветра, кое-где торчали пустые веточки, а на земле лежали несколько раздавленных ягод.
Я обошла один куст, потом второй. Дедов сорт, крупный, который я берегла для варенья, тоже оказался обобран до последней кисти. И от этого зрелища мне сделалось обидно до слез.
Всю неделю я жила этой субботой.
Между двумя группами на работе прикидывала: приеду, переоденусь, выпью чаю и до темноты буду собирать смородину. А в воскресенье займусь вареньем. Сахар уже был куплен, банки с крышками я достала с антресолей, вымыла и поставила сушиться. Все приготовила заранее, не хватало только ягод.
Сосед Олег работал за своим забором. Увидел меня и выпрямился.
— А ваши-то были, — сказал он между делом. — В среду, кажется. С ведрами приехали. Я думал, вы в курсе.
Я ничего не ответила. Прошла в сарай, посмотрела на гвоздик, где обычно висел запасной ключ от дома. Его уже вернули на место, видимо, заходили переждать жару или попить воды. Значит, пришли, хозяйничали, собрали ягоды и уехали.
Я позвонила Фаине прямо с участка.
Она сразу заговорила весело:
— Регина, ну ты чего? Смородина все равно осыпалась бы. Мы ее сняли, чтобы добро не пропадало. Варенья уже наварила.
— Я сама хотела варить, — ответила я. — Для внука.
— Я тебе баночку оставлю, о чем разговор? Не переживай.
Я объяснила, что в следующий раз ей стоило сначала позвонить. Всю неделю я специально планировала заготовки. Фаина согласилась, конечно. Конечно, кто же знал… И закончила разговор таким тоном, будто бы сделала для меня большое одолжение.
Я осталась среди пустых кустов. Первой мыслью было: ладно, бывает. Родня ведь. Не из-за ягод же ссориться…
***
Малина росла вдоль южного забора. Она созревала позже смородины, и я уже видела первые розовые ягоды.
Через неделю Фаина позвонила сама.
— Мы к тебе в четверг подскочим, — объявила она. — За малиной. Поспела, небось. А потом, когда яблоки нальются, я скажу, когда приедем за ними. У нас с Ольгой на компот много банок приготовлено.
Она даже не спросила, удобно ли мне и буду ли я на даче в будний день. Просто назвала дату. Потом добавила, что Захар подгонит машину прямо к калитке, чтобы ведра не таскать далеко, и попросила оставить дом открытым.
Я вспомнила, сколько раз за весну возилась с этой малиной.
Подвязывала кусты, обрабатывала от тли, таскала воду от бочки в жару. Осенью обрезала старые побеги, весной раздвигала землю у корней. Каждый куст знала почти наизусть. А теперь Фаина решила, что труд мой ничегошеньки не стоит.
— Фаин, — сказала я. — В четверг меня не будет. И вообще малину в этот раз не собирайте. Я сама все сниму в выходные.
Трубка замолчала. А потом Фаина рассмеялась.
— Ты чего, зажала? Куда тебе одной столько?
— Сколько вырастет, столько мне и нужно. Участок мой.
Мы попрощались без прежней любезности.
В воскресенье зашел Олег попросить лестницу. Увидел меня возле малины.
— Регина, а чего они у тебя хозяйничают? Дача твоя. Ты хозяйка, ты и решай, кому что брать.
Он сказал это просто и ушел со своей лестницей. А я осталась думать над его словами. Дача моя. И я хозяйка.
***
Фаина не привыкла отступать. Что ей мой отказ? Вместо четверга она решила приехать в субботу, когда я точно была на месте, и обставить все как семейный праздник. На моей веранде хотела накрыть стол, из моих чашек пить чай.
А пирог для гостей должна была приготовить я.
Приехали целым табором: Захар с Ольгой, еще несколько Фаининых знакомых, которых я почти не знала. Ольга, крашеная блондинка с темными корнями и родинкой над губой, деловито взяла ведро и сразу направилась к малине. Захар поставил машину возле калитки. Фаина вошла на веранду, поставила на стол сумку и начала доставать банки.
Я сразу узнала это варенье внутри.
Темное, с той особой синевой,
которая получалась именно из моего, дедова сорта смородины. Пока я всю прошлую неделю переживала обиду, Фаина спокойно стояла у плиты, варила, разливала его по емкостям. А теперь еще и раздавала мои ягоды своим знакомым:
— Это наше, семейное, домашнее. У нас своя дача, все свое. Берите, девочки, этого добра много.
Я стояла в дверях веранды с горячим пирогом в руках. Передо мной раздавали варенье из ягод, которые я целый год берегла для внука, выдавая их за плоды собственных трудов.
— Фаин, — сказала я. — Это моя смородина. С моих кустов.
Она повернулась ко мне. Посмотрела на стол, на банки, а потом на меня.
— Ну ты и жадина, Регина. Из-за баночки варенья при людях позоришься. Мы ж родня, а ты над несколькими ягодами трясешься. Стыдно должно быть.
Ее знакомые переглянулись. Одна женщина опустила глаза.
И тут я все поняла. Дело было уже не в смородине.
Я поставила пирог на подоконник, прошла в сарай и сняла запасной ключ от дома с гвоздика. Положила его в карман и вернулась на веранду.
Ольга у забора уже вовсю обирала малину, еще не понимая, что происходит. Я подошла к ней.
— Ольга, оставь ведро. Малину я соберу сама.
Фаина открыла рот, но сразу ничего не сказала от изумления.
— И еще, — повернулась я к золовке. — Запасного ключа в сарае больше нет. Приезжать сюда без меня вы не будете. Сначала я собираю свой урожай, потом решаю, кому достаются остатки. Это мой участок.
Захар растерянно посмотрел на мать, потом на меня. Еще бы: его машина стояла у калитки с открытым багажником. Одна из приглашенных женщин осторожно отодвинула банку варенья к краю стола.
— Из-за смородины? — спросила Фаина, багровея. — Родню из-за смородины выставляешь?
— Не из-за смородины. Из-за того, что вы решили: раз мы родня, значит, можете распоряжаться моим трудом без разрешения. А участок мой.
Я молча собрала оставшиеся банки со стола и унесла их в дом. Пирог гости так и не тронули.
Они начали спешно собираться. Захар помог матери дойти до машины, Ольга оставила пустое ведро возле сарая. Знакомые Фаины тихо попрощались. Машина развернулась у ворот и уехала.
***
Прошло лето, началось другое.
В тот год я впервые спокойно закончила все заготовки. Смородиновое варенье получилось густым, и внук снова ел его ложкой прямо из вазочки. Малину я заморозила, яблоки пустила на компот.
Банки, которые несколько лет стояли на антресолях без дела, наконец пригодились.
Фаина больше не звонила. От Олега я знала, что она рассказывает соседям по поселку, какая я жадная и как из-за нескольких банок выставила родных людей.
Пусть рассказывает.
Мне от этого ни жарко ни холодно.
На калитке у меня теперь висел замок, и ключ от него был только у меня. Больше никто не мог войти на участок без моего ведома.
Захар с Ольгой приехали лишь один раз, в конце лета, уже по моему приглашению. Посидели на веранде, Захар помог мне поправить покосившийся столб у забора. Перед отъездом я сама собрала им небольшую корзинку спелой малины и отдала. Они поблагодарили и уехали.
Больше пока не появлялись.
А я хожу по своему участку, занимаюсь кустами и радуюсь каждой ягоде. Теперь я точно знаю: родство не дает человеку права наглеть.
