Весна в этом году запаздывала. Травень уже подходил к концу, а в низинах всё ещё лежали грязные, ноздреватые комья снега, и утренний туман, цепляясь за голые ветви, никак не желал рассеиваться. Громоздкие сугробы, покрытые коркой наста, зловеще поблескивали в лучах солнца, которое поднималось всё выше, но никак не могло прогреть землю. В лесу царила тревожная тишина — слишком тихо для мая, слишком глухо, как будто сама природа затаилась в ожидании беды.
На опушке, у самого края старого соснового бора, стоял волк. Он был необычным: тёмно-серая шерсть с бурыми подпалинами на спине, острые уши настороженно повёрнуты в сторону деревни, глаза цвета холодной стали прищуривались, пытаясь разглядеть, что происходит за околицей. Волк — или не совсем волк — втянул ноздрями воздух, уловил запах дыма, смолы и возбуждённых людских тел. Его длинный хвост дрогнул, выдавая беспокойство.
Деревня гудела. На площади перед домом старосты, у низкого сруба с покосившимся крыльцом, собрались мужики. Они таскали хворост, носили вёдра со смолой, точили рогатины. Кто-то принёс боевой топор, кто-то волочил тяжёлые цепи, которыми обычно обмолачивали зерно. Двор старосты превратился в оружейный склад. В воздухе висел запах пота, страха и злобы. Люди готовились к чему-то страшному, и это чутьё не обманывало.
Волк, которого в лесу знали как Хромого, — за то, что он когда-то попал в капкан и навсегда сохранил лёгкую хромоту на заднюю лапу, — не выдержал и, развернувшись, затрусил прочь. Он нырнул в лесную чащу, где тени сгущались и воздух был прохладнее, и побежал к старому дубу, исполинскому, с чёрной, изрезанной глубокими морщинами корой. На его голых ветвях не колыхалось ни листка — дерево казалось мёртвым, хотя все знали, что это не так.
Обежав вокруг княжеского ствола, Хромой нырнул в низкий земляной домик с крышей, покрытой дёрном, который так сросся с травой, что со стороны это полуземлянка казалась просто холмом с тёмным провалом входа посередине. Внутри было тесно, вдоль стен тянулись ряды полок и поставцов, в дальнем углу дымился очаг, над которым висел закопченный котелок с варевом. На полатях, громоздких, обитых старым войлоком, лежала кукла — нелепая, в шутовской одежде из разноцветных лоскутов. Хромой недоверчиво покосился на неё и шагнул к котелку, облизнувшись.
Но как только его нос коснулся горячего пара, кукла ожила. Она спрыгнула с полатей, вцепилась Хромому в загривок и восторженно заверещала:
— Попался, серый! А ну скидывай волчью шкуру!
Хромой извернулся, скинул седока и придавил его лапой к полу.
— Отпусти, сбежала, сдаюсь! — завопил маленький мужичок, и Хромой с презрением хмыкнул.
Волк вскочил на задние лапы, сбросил шкуру и принял облик высокого жилистого человека в добротном кафтане, тёплых портах и стоптанных сапогах. Маленький мужичок, ростом всего в пол-аршина, с длинной бородой и густой гривой тёмных волос, проворно вскарабкался к нему на плечо.
— Как ты меня распознал? — спросил он, хитро щурясь.
— Клочок серой шерсти остался у тебя на спине. И откуда в моём логове кукла? Я игрушек отродясь не держал.
Мужичок, которого звали Кургузым, рассмеялся, спрыгнул на стол и бережно снял с Хромого волчью шкуру, убрав её в походную суму. Хромой перекинул суму через плечо, и они выбрались на поляну, где уже собиралась лесная братия.
Там был Водяной — тучный, с перепончатыми лапами и пузырчатыми глазами, — он выполз из болота и неловко шлепал по траве. На дубовом суку раскачивалась Русалка — тонкая, бледная, с копной зелёных волос, она строила рожи Лешему, который устроился под молодой липкой и неторопливо плёл из лыка новый лапоть. Старая Кикимора, примостившись на стогу сена, жаловалась на судьбу, подозрительно поглядывая на очертания, напоминающие оборотня. Все они сторонились и прижимались к земле, когда над головами пролетел, хлопая перепончатыми крыльями, Упырь — огромный, багровомордый, с козлиными копытами и длинным крысиным хвостом.
— Хромой, где тебя черти носят? — загудел Упырь, едва завидев вурдалака. — А ты, мелкий злыдень, не лезь под копыта, я от тебя спотыкаюсь!
— Что знаете? Ничего хорошего, — мрачно буркнул Хромой. — Деревня на нас ополчилась.
— Чем мы им так досадили? — проворчала Кикимора.
— Давно она нас точит зуб, — зловеще завыл Упырь, опускаясь на поляну.
Тут подал голос и Кургузый, подпрыгивая, чтобы его было лучше видно:
— У них глаз на ваши богатства! Я-то их близко знаю — столько лет прожил за печкой у старосты. Этот сброд даже по праздникам треб не ставит, аминь! Злыдень в доме — лицо наиважнейшее, от него всё богатство зависит. Стоит им узнать о сокровищах, что хранятся в пещере под Мировым Древом, и они мигом заявятся — и не побоится их наша лесная братия!
— Я знаю, у тебя старая обида на селян, — погладил его Упырь. — Как не кручиниться, когда после стольких лет безбедного житья тебя вдруг гонят поганой метлой! Но Дикий Лес — не такое тёплое местечко, как деревянная изба. У нас халвы не нагуляешь!
Все вокруг захохотали. Кургузый обиженно скривился и выпалил:
— Зря вы смеётесь! От мужиков только и жди, что пакости. Они до сокровищ так и рвутся — не только разграбят всё до последней монетки, но и пещеру вверх дном перероют. Корни Мирового Древа подрубят — и рухнет наше великое древо, а с ним и весь лес!
Леший перестал плести и поднял голову. Водяной испуганно зачмокал, Русалка перестала качаться на ветке.
— То-то я смотрю, весна в этом году задержалась, — промолвил Упырь. — Уже месяц травень, а на Мировом Древе ни листка.
— А деревенские не впервой лезут в лес, — усмехнулся Хромой, оскалившись. — Я им зубки покажу!
— А вот не покажешь! — запрыгал перед его носом Кургузый. — Они разведут костры до небес — так не только тебя, но и всю братию выкурят!
Хромой угрюмо подёргал себя за усы и отступил.
— Есть у нас и на это управа, — заверил Упырь. — Чёрная книга.
Все разом умолкли. Даже ветер, казалось, перестал шелестеть листвой.
— В Чёрной книге собраны старинные заклинания, на которых спокон веков стоит Дикий Лес. Стоит вызвать из её списка великого Лиходея — и он нагонит на гнусных людишек такого страху, что они век не забудут!
— О, это да! — оживилась Кикимора.
Водяной благосклонно забулькал, Русалка захохотала, Леший довольно стукнул кулаком и погрозил в сторону опушки.
— Сколько живу в Диком Лесу, Лиходея ещё не видал, — облизнулся Хромой. — Мне бы хоть одним глазком на него взглянуть.
— Не упомню, когда его последний раз звали, — с сомнением заметил Кургузый.
— В прежние времена Лиходей каждую весну приходил, — мечтательно поведал Упырь. — Садился посреди этой поляны на каменный престол и любовался на праздник, что устраивали в его честь. Ведьмы и колдуны Мирового Древа от такого висели — давали первый лист, в лес приходила весна. А потом… ведомства стало мало. Праздники стихли. Господин перестал появляться. От лесной братии только мы остались, да изредка прибьётся какой-нибудь приблуда вроде нашего Хромого или деревенского злыдня.
— Но нынче случай особый. Нашествие селян нужно остановить. По такому поводу раскрою книгу вновь, как в старые добрые времена.
— А читать-то умеешь? — насмешливо осведомился Хромой.
— Я умею, — заверил его Упырь. — Чёрная книга писана колдовскими письменами, и читать её нужно не как обычную писанину, а наоборот — справа налево. Если знать её тайну — всё будет как надо, а не знать — можно так наколдовать, что после костей не соберёшь.
Над верхушками сосен пролетел чёрный ворон, уселся на ветвь Мирового Древа и тревожно закаркал.
— Ворон грает — мужики вломились в лес! — поднял кривой палец Упырь. — Настал лютый час, медлить нельзя!
Под корнями огромного Мирового Древа зиял тёмный провал. Оттуда тянуло сыростью и холодом — но не из-за этого обитатели леса опасались совать туда нос. В пещере хранилось главное сокровище заповедного края — Чёрная книга. А в глубине скалы высились врата в преисподнюю, где обитал владыка Лиходей, страх перед которым был настолько велик, что один лишь Упырь набирался храбрости подходить к закопчённому входу.
Вахлак — так иногда называли Упыря — исчез в чёрном провале. Из глубины послышался его тяжёлый вздох, звон цепей, и долго-долго в пещере кто-то возился во тьме. Наконец он появился, торжественно неся на бархатном покрывале ларец с откидной крышкой. Хромой затаил дыхание, даже Кургузый притих.
Упырь повертел ларец корявыми пальцами, нащупал потайную пружину и щёлкнул замком. Крышка лязгнула и приподнялась. Вахлак сунул внутрь мясистый нос, пошмыгал и вдруг отпрянул, вращая круглыми, как блюдца, глазами. Ларец выскользнул у него из рук и грохнулся о землю. Из него выпал почерневший от старости лапоть с дыркой на месте большого пальца.
— А где книга? — ничего не понимая, спросил Хромой.
— Книги нет… — пролепетал Упырь. Лицо его из багрового стало пепельно-серым. Он приподнял ларец, перевернул днищем вверх и потряс с такой яростью, будто хотел вытрясти из него душегубцев. Несколько грязных волокон дронова лыка вылетели и закружились в воздухе, как осенние листья.
— Сперли! — гулко выдохнул Вахлак.
— Как такое возможно?! — возмутился Кургузый.
— Мы же все здесь были! — подхватила Кикимора.
— А ты что ошивался рядом с пещерой? — вперил Упырь острый взгляд в Хромого.
— Как же я тут живу? Охрана поляны — моё дело! — заплетающимся языком оправдался Хромой.
— Что ж ты главного не уберёг? Кроме тебя никто тут не рыскал! Признавайся — твоих поганых лап дело!
— Выйди из себя! — взревел Хромой. — Я за дерево глотку порву! Ты чужой, приблудился к нам невесть откуда! Из всех лесовиков тебе одному тёплая кровь, люди тебя роднее, чем наш брат!
— Я давно стал своим! — обиделся Хромой. — Ты сам с этим ларцом вывозился. Нечего с больной головы на здоровую валить!
— Ах, так ты на меня бочку катишь?! — разъярился Упырь.
Братья накинулись на Хромого. Леший, водяной и даже Русалка, забыв о своих обидах, со всех сторон облепили его цепкими лапами. Он попробовал вырваться, но его сжали так, что перехватило дыхание. Несколько мгновений — и его распластали по стволу дерева, опутав с ног до макушки такими толстыми верёвками, что даже в волчьем обличье он не смог бы их перегрызть.
— Братцы, это же наш вурдалак! — не смело подал голос Кургузый. — Неужели вы думаете…
Но Упырь грубо двинул мальца по затылку и жёстко велел:
— Обыщите волчье логово! Нам без книги — капец! Все на поиски! Живо!
Водяной, Леший, Русалка в сопровождении мелкой нечисти бросились к землянке. Кургузый уныло поплёлся следом. На ветвях Мирового Древа беспокойно закаркал ворон, негодующий на такое бесчинство.
Упырь запалил давно подготовленный костёр, щипцами выудил горящую головешку и с угрозой направился к Хромому, приговаривая:
— Признайся по-хорошему, иначе придётся с тобой по-плохому!
— Это не я! — заголосил Хромой.
Но Вахлак уже почти поднёс головню к его спине, как вдруг из землянки, радостно сияя, выбежала Русалка. В бледных руках она держала драгоценный книжный оклад — сверкающий золотом и самоцветами.
— Нашлась! — завопила она, тряся копной спутанных волос и заходясь в приступе хохота.
— А ты ещё отпирался! — прошипел Упырь. — Бери, тащи книгу сюда!
Однако под драгоценным окладом книги не оказалось. В просветах, сквозь которые раньше виднелся кожаный переплёт, теперь зияла пустота.
— Куда книгу дел?! — взревел Упырь, поднося головню ещё ближе.
Хромой лишь ошалело вращал глазами и бормотал:
— Не моё это дело! Клянусь! Я даже не знаю, где она!
— Ты сам напросился! Потерял терпение! — взревел упырь, и рёв его был страшен. — Берегись! Сейчас на твоей вшивой шкуре одной подпалиной станет больше!
Вахлак подступил к нему с щипцами и пылающей головешкой. Хромой судорожно забился в путах и заголосил:
— Братцы! Да вы что, в самом деле? Это же я, ваш родич! Ваш серый! Сколько уже лет прошло, как мы снюхались! Вспомните — сколько соли мы вместе слизали, сколько вина вылакали! Так что ты нас предал?!
— Изменник! — заревел Упырь. — Я не предавал! А вот отведай-ка огоньку! Как палёным запахнет, так сразу сознаешься!
И Вахлак начал тыкать головнёй в распахнутый кафтан Хромого, который всё ещё был привязан верёвками.
— Постойте! — послышался тонкий голос.
Кургузый раскинул в стороны шутовские пестрые рукава и загородил собой Хромого. Его макушка едва доходила Упырю до колена, но тучный демон все же остановился. Злыдень упёрся сапожками в землю и принялся оттирать Упыря подальше от дуба, заклиная:
— Послушайте! Что грает ворон? Вы будто оглохли!
Ворон в самом деле не переставал каркать и подпрыгивать на ветвях, осыпая на голову Хромого прошлогоднюю шелуху. Упырь задрал морду с тупым сплющенным носом и прислушался.
— Видно, лихо! — выдохнул он. — Мужики взяли путь прямо сюда. Они знают дорогу.
Он с ненавистью сверкнул зенками на Хромого и зловеще прибавил:
— Мы с тобой ещё разберемся. Повиси пока тут.
Упырь обратился к лесному народу:
— Живо! Все по местам! Угомоните людишек — как вы это умеете!
Собравшихся на поляне как ветром сдуло. Русалка полезла на дерево, Водяной пополз к болоту, Леший помчался в дебри, что отделяли лесную глубинку от опушки. Упырь взмахнул перепончатыми крыльями и оторвал копыта от земли.
— Облечу лес, может, подмогу найду, — сказал он на прощанье. — Ждите, скоро вернусь.
Его тяжеловесная туша взмыла ввысь и скрылась среди деревьев. Кургузый набросился на верёвки, привязывавшие Хромого к стволу, и принялся изо всех сил кромсать их ножом. Ему пришлось попыхтеть, прежде чем путы спали. Хромой сполз на траву, вздохнул полной грудью и растёр затекшие руки.
— Уматывать надо, серый! — суматошно запричитал злыдень. — Тащи свой хвост в чащу, пока братва не вернулась!
— Без хвоста и остался, — мрачно ощупал полы кафтана Хромой. — Дела! Кто-то у меня шкуру отобрал!
— Что бы ты без меня делал? — с укоризной бросил Кургузый, подтаскивая походную суму. — Я из логова стырил и сохранил. Вот она, надевай!
Хромой сжал маленького злыдня в объятиях, едва не придушив.
— Лучше друга, чем ты, у меня ещё не было! — растроганно проговорил он.
— Ладно, ладно, ты только лизать не вздумай! — отмахнулся Кургузый, хотя по его довольной роже было заметно, что ему приятно.
— Ты хоть веришь, что я не крал книгу?
— Верю. Да что толку? Как могла наша братва решить, будто я тать? Такая обида — хоть в полнолуние в лепешку разобьюсь! О пропаже найду! Куда тебе прятаться? В руках у меня и не выпал!
— Ты деревенских нрав лучше моего знаешь. Они и впрямь Древо откопают — и конец тогда нашему лесу!
Хромой поднял голову к ворону и с почтением спросил:
— Ворон Воронович! Тебе с высоты всё видать. Не заметил ли кто, как книгу вынесли?
Чёрная птица горделиво приподняла клюв и вытянула шею, словно раздуваясь от собственной важности. Кургузый неодобрительно буркнул, но ворон, не обращая на него внимания, прокаркал несколько обрывистых фраз.
— Чего он сказал? — запрыгал от нетерпения Кургузый.
— Ты его не знаешь? — удивился Хромой. — Я же деревенский! Лесным говором не приноровился. Говорит, будто никто книги не выносил.
— Эх, ворон! Ты хоть глазастый, а самого важного не углядел! — с досадой сказал Хромой. Он подобрал драный лапоть, валяющийся перед входом в пещеру, и внимательно осмотрел его. — Кто спёр книгу, тот его и подбросил, — глубокомысленно заявил он.
— Погоди! — воскликнул злыдень. — Лапоть! Да он же заговоренный! Я таких не видел… Это чья-то ведьма сделала его оберегом от нечисти!
— Знамо, кто! — отозвался Леший, который уже вернулся и стоял в стороне. — Леший с утра до ночи только и делает, что плетёт лыко, если, конечно, в лесу не плутает и мужиков за нас не водит!
— Вот-вот, — прояснил Хромой. — Когда чужаки забираются в чащу, Леший их первый встречает. Если кто с селянами и знается, так именно он.
Хромой расправил серую в бурых подпалинах волчью шкуру и заботливо набросил её на плечи. Едва тёртый кафтан вурдалака коснулся шерстяного покрова, как Хромой преобразился — миг, и он уже стоит на четырёх лапах, скалит клыкастую пасть и помахивает хвостом.
— Не попадись мужикам! — крикнул ему на прощанье Кургузый. — Вертаться не торопись! Тут тебя хлебом-солью не встретят!
Добраться до Лешего оказалось не так-то просто. В дебрях, где он обитал, сам чёрт ногу сломит, а уж волчья лапа то и дело попадает то в яму, то в лужу талого снега, то скользит по сырому глиняному склону, то натыкается на бурелом и колючки — они так и виснут на шкуре со всех сторон. И попробуй счеши их, когда у тебя вместо рук лишняя пара ног, а вместо пальцев — когти!
Деревянная изба Лешего выглядела жалко даже по сравнению с логовом вурдалака. Она пряталась в самой чаще, и только едкий дымок над дырой в крыше давал знать, что тут кто-то есть. Самого Лешего не застать — где его только не носит! Хромой сел на задние лапы и принюхался к ветру. Дикий Лес жил своей жизнью — скрипели старые деревянные стволы, колыхались засохшие сучья, голосили ошалевшие от предвкушения весны птицы. Шумели заросли густого кустарника, и кряжистые стволы лесных старожилов угрюмо взирали на гостя, забравшегося в чужие владения.
Вурдалак подозрительно уставился на осину, тщательно обнюхал её и гавкнул:
— Хватит в прятки играть! Разговор есть!
Осина судорожно взмахнула ветвями, сдвинулась с места и приняла облик высокого дикаря в грубом рубище и дырявой шапке.
— Кочедык тебе в ухо! Как ты меня распознал? — спросил Леший.
— Всё вокруг на ветру колышется, а ты застыл, как столб! И навозом от тебя несёт так, что за версту можно почуять! — усмехнулся Хромой.
— От тебя несёт псиной! — обиделся Леший.
— Явился не к тебе, а до тебя мне сейчас! Деревенские мужики идут лес жечь. Если я их не запугаю — ничего доброго до самого Мирового Древа дойдут и его подпалят.
— Я тебе помогу! — усмехнулся Леший.
— Ты уже помог, когда Чёрную книгу стащил!
— Да не брал я её! — закричал Леший.
— Упырю сказки рассказывай! — разозлился Хромой и прыгнул, зубы его щёлкнули у самого крючковатого носа Лешего. Вблизи Леший оказался не таким высоким, как выглядел издали — он всё же был на голову выше обычного человека.
— А вот и попался! — возликовал Хромой. — Лапти у тебя совсем новенькие и свежего лыка! А куда старые дел? Покажи-ка их живо!
— Сначала пальмы, время ся, — проскрипел Леший и с неожиданным проворством отступил в чащу. Хромой бросился за ним. Поначалу ему чудилось, что догнать неуклюжего дикаря, пробирающегося сквозь подлесок, — плевое дело. Однако как вурдалак ни стремился вперёд, как ни обдирал шкуру о густые кусты, Леший ближе не становился. Он подвигался не спеша, перешагивая через овраги и бережно раздвигая заросли, но при всей его внешней неспешности угнаться за ним оказалось невозможно.
— Что за наваждение?! — высунув язык и тяжело дыша, остановился Хромой.
Он едва успел отдышаться, как Леший оглянулся и хитренько подмигнул ему. Вурдалак зарычал, вскочил с места и резко скакнул — и снова не смог достать даже до пятки лесного хозяина.
— Адское пекло! Хитришь! Ничего, я тоже хитрить умею! — прошипел Хромой. У Лешего всё шиворот-навыворот и задом наперёд — и вонючее своё рубище он носит так же.
Хромой скинул с плеч волчью шкуру и принял людской вид. В человеческом обличье продираться сквозь чащу оказалось совсем неудобно — но ему и не это нужно было. Сбросив тёртый кафтан, он ловко вывернул его наизнанку и надел подкладкой наружу. Правый сапог натянул на левую ногу, а левый — на правую. Пояс рубахи завернул пряжкой за спину.
И мир вокруг преобразился. Кусты перестали цеплять и запутывать, а деревья — хлестать ветвями. В три шага он добрался до Лешего, ухватил его за рубище и резко дернул назад.
— Нет! Ты во всём сознаешься, или я тебя в щепку сотру!
— Настырный же ты пёс! — глухо ухнул Леший.
— За псину ты ещё поплатишься! — пообещал вурдалак. — А пока отвечай: твой это лапоть?
Он вынул из-за пазухи улику, подобранную на поляне. Леший расхохотался:
— Ты дурно или поганок нанюхался?! На размер взгляни! Сам попробуй надеть эту мелочь на мою ступню!
И он вытянул свою княжью ногу, похожую на толстый древесный корень. В самом деле, его кривая подошва была раза в три шире, чем лапоть из ларца.
— Плетенки Лешего не только размером, но и видом не походили на ту, что держал Хромой.
— Но ведь кроме тебя в лаптях никто больше не ходит! — опешил вурдалак.
— Мужики ходят в деревне! — возразил Леший. — Где деревня, где мы — всё ещё соображаешь?
— Не простой это лапоть! — пробурчал Хромой, скривившись. — Он заговорённый. Злой для тех, кто леса не портит. Добрый для тех, кто леса не портит.
Из дремучей чащи послышались голоса. Между деревьями замелькали огоньки факелов. Косы и топоры звонко запели, вонзаясь в подлесок и расчищая дорогу целой толпе мужиков. Вперед вышли староста и несколько самых крепких мужиков.
— Пропали мы! — бросил с досадой Хромой. — Как они только дебри прошли! Мухомор им всем! Совсем страх потеряли! Видно, знают, что нет у нас книги, иначе ни в жисть не решились бы!
— Но как могли они узнать, кто им сказал?! — воскликнул Леший.
— Почём я знаю! Беги! Я встречу гостей, как положено по лесному уставу.
— Нет, брат! Лес и для меня — дом! Вместе живём, вместе и драться за него будем! — возразил Хромой и спешно накинул шкуру.
— Еда здесь черту! — испуганно заголосил староста, тыча в его сторону дубинкой с горящей просмоленной паклей на конце.
— Разрази гром! — робко сказал молодой парень с рыжей рожей, останавливаясь за спиной старосты. — Вот эта нечисть! Как будто из самого пекла явилась!
— Да что ты! — закричал кто-то. — Оборотень навьивается! Лапы назад коленями выгнуты, будто нарочно сломаны!
Мужики сгрудились с расширенными от страха глазами. Никто не решался сделать ни шагу. Хромой угрожающе зарычал и собрался куснуть старосту за ляжку, но стоило ему двинуться вперёд, как всё тело с головы до хвоста пронзила острая боль.
— Что за чёрт? — зарычал он. — От чего спина с лапами будто треснувшие стёкла?!
— Ребята! Этот оборотень маху дал! — азартно завопил парень. — Глядите! Он не оборачиваться не умеет!
— Кто не умеет оборачиваться? — взвыл Хромой. — Ах ты стервец! Отведай-ка моего!
— Серый! — зашептал Леший на ухо. — Ты кафтан и сапоги забыл обратно переодеть! Посмотри на себя!
Хромой оглядел себя и ахнул: задние лапы торчали неестественно вывернутыми коленями назад, шерсть на лапах начёсывалась вниз, так что наружу смотрела дублёная подкладка цвета протухшего мяса.
— На подаем с меня! — завопил староста, потрясая факелом.
— Не жди эту адскую зверюгу!
Мужики неуверенно сдвинулись с места, но Леший шагнул вперёд и закрыл собой Хромого, широко растопырив корявые руки, похожие на древесные сучья. Но на него тут же набросили рыбачью сеть. Леший запутался и начал барахтаться, не удержался и грохнулся оземь, высоко задрав ноги в новеньких лаптях.
— Глядите! — крикнул парень. — Лапти! Такие же, как у оборотня! Не упустите!
В староста ткнул пламенеющим факелом прямо в ноздри Хромому.
— Адское пекло! — взвыл Хромой. Пламя — самое страшное, что может быть в лесу. Не зря вурдалак хранит столько следов от подпалин: справиться можно с любой бедой, но не с огнём.
Вурдалак отшатнулся и понёсся назад, преодолевая ломоту в спине и лапах. Мужики позади улюлюкали и ликовали.
— Хромой! Спаси Древо и найди книгу! — кричал ему вслед Леший, беспомощно барахтаясь в сетях.
— У кого ещё мог быть такой лапоть? — оглянувшись, прохрипел вурдалак. Над его головой пронеслась стрела. Он прижал уши и припал к земле.
— Разве что у Русалки! — хукнул он в ответ. — Лесовик-то живёт под речкой. Деревенщина в речку всякий мусор бросает, а вода ей приносит. Она светится, святки ловит, старьевщика видит!
— Тут он! — завопил староста, раздвигая кусты. — Цель! И на него самострел!
Прожужжала стрела, едва не впившись в придающее ухо. Хромой бросился в чащу, и сзади уже ломилась сквозь лес разнузданная толпа, готовая сжечь и порушить всё на своём пути.
Даже на тёмном фоне голых ветвей Мирового Древа трудно было разглядеть Русалку. Она забралась так высоко, что её неестественно бледные ноги сливались с обрывками облаков, проглядывающих сквозь корявые сучья. Хромой вцепился передними лапами в морщинистую кору, вытянул морду и гаркнул:
— Шипуня! Ко мне! Быстро!
— А ещё что? — состроила ему насмешливую рожу Русалка. — Полезай ко мне сам, если колготки не отдерёшь!
Хромой щёлкнул зубами от злости и даже тявкнул с досады — чего век не делал.
— Рейз лю! — дразнила его Русалка. — Слюнявчик тебе не подвязать!
Хромой сбросил шкуру и встал на ноги. Сучья сели высоко — не допрыгнуть. Если бы он был хоть три человеческих роста, и то бы не дотянулся. В задумчивости почесав шерстяной клок на загривке, он принялся приводить одежду в порядок. Русалка спустилась пониже, свесила со скрипучего сука густые с зеленым отливом волосы и принялась издеваться:
— Что, серый, не по зубам тебе яблочко? Злее спасаться, чем обкрадывать братью! Никого не обкрадывал! Вор! Да ещё и предатель!
Самозабвенно изливая на него поток оскорблений, Русалка не заметила, как Хромой выхватил из-под кафтана свою единственную улику — драный лапоть — и изо всех сил запустил им в гримасничающую физиономию. Лапоть звучно шмякнул Русалку по щеке. Она истошно завопила, перекувыркнулась и свалилась с ветки. Хромой едва успел отскочить, иначе она угодила бы ему прямо на макушку.
Вурдалак осклабился, обнажив пару жёлтых клыков, и придавил её коленом к земле.
— Сгинь! — завопила она. — Убьёшь меня!
— Да какой ещё смерти? — усмехнулся он. — В тебе нет ни капли живой крови!
— Не смей прикасаться ко мне этой колдовской лихоманкой! — в испуге закричала она.
Хромой подобрал упавший лапоть и принялся тыкать им в рожу Русалке.
— Перестань! — в диком испуге завизжала она. — Всё скажу! Только уймись!
— Это твой лапоть? — спросил он.
— Дурак! Не видишь, как он меня жалит! Я живая — даже тронуть боюсь!
— Тогда откуда он взялся?
— Видать, на нём деревенская ворожба! Какая-то ведьма превратила его в берегиню против нечисти! Кто поедет такой на дворе, к тому наши не сунутся!
— А почему мне от него ни жарко, ни холодно? — спросил Хромой.
— Ты чужой, не здешний! Ни одной ведьме не придёт на ум пересчитать всех тварей на белом свете! Меня, Лешего, Упыря — любой знахарь помнит. А тебя не дали позабыть, когда наговор читали!
— Кто ещё мог держать этот лапоть? — спросил Хромой.
— Может, кто-то из деревенских… Да мало ли кто! Почём я знаю, что на уме у мужиков! — взвизгнула она.
Хромой перестал прижимать её к земле и поднял колено. Русалка тут же вскочила и полезла на дерево. Он завернул лапоть в тряпицу и спрятал за пазуху.
— Это что ещё за допрос? — раздался за спиной грозный окрик.
— Адское пекло! — прошептал Хромой. — Только этого не хватало!
На лицо ему упала холодная тень. Упырь хлопнул перепончатыми крыльями и взмыл в воздух. Готовился напасть — из его крючковатых пальцев вылезли острые когти и нацелились вурдалаку в глаза.
— Вахлак, стой! — выкрикнул Хромой. — Ты видишь, я даже не в волчьем обличье! Не собираюсь я с тобой драться! Мне только поговорить!
— Шкуру с тебя сниму — тогда и поговорим! — пообещал Упырь и ястребом ринулся вниз.
Хромой едва успел ускользнуть. Люди не приспособлены к бою с нечистой силой в человеческом облике — только землю маты, жить да коз доить. А коли драться — нужны волчьи зубы и звериная ловкость. Вурдалак едва успел развернуть свою шкуру, как Упырь налетел и вырвал её из рук.
— Посмотрим, какой ты, когда не стоишь на всех четырёх! — загоготал Упырь, терзая уже видавшую виды шкуру кривым когтем.
— Ах ты гнида! — заявил Хромой. — Меня задумал оставить? Да я тебя в землю зарою!
Легко сказать: Упырь в два раза выше и в три раза тяжелее. Шкура жесткая — не прокусить. Лапы длинные — за три аршина достанет, ухватит за горло пальцами-змеями и придушит в два счёта.
Разве что умом не блещет, как и все местные лесовики. Взял да и отбросил шкуру подальше, чтобы не мешала. Хромой метнулся к ней, как к спасению. Да недоглядел — Упырь камнем свалился на плечи и прижал его к чахлой траве. Тяжела была его туша, но он бросил её нарочно, для приманки.
— Какой я простак! — захохотал Хромой.
И тут чей-то тоненький голосок пропищал:
— Серый, держись!
Кургузый с воплями накинул Упырю на плечи волчью шкуру. Упырь удивлённо разинул пасть, из которой дохнул смрад, и оглянулся. Позади него скакал маленький злыдень, победоносно вздымая в игрушечных ручках скомканную шкуру.
Воспользовавшись замешательством противника, Хромой извернулся и выскочил из-под тяжелой туши.
— Лови! — крикнул Кургузый, кидая шкуру.
Хромой подхватил её и без промедления накинул. Миг — и он уже стоял на всех четырёх, скаля клыки и размахивая хвостом.
— Я тебя и в таком виде порву! — гаркнул Упырь и взмыл в вышину.
Хромой уже звал Кургузого с порога пещеры. Его пестрая шапочка и прикрывающая грива волос едва виднелась из-за кряжистых корней дуба, за которыми зиял мраком вход в подземелье.
Вурдалак молнией метнулся к нему. Упырь в воздухе начал закладывать лихой разворот, да перестарался и врезался пятаком в дерево.
— Лезь в пещеру! — подтолкнул его Кургузый.
— Что ты! Там дверь в пекло! — боязливо упирался Хромой. — Я сроду туда не совался!
— Эта дверь уже век не отворилась! — тянул за рукав злыдень. — Да и теперь отворить её никому без заклинаний из Чёрной книги — Лиходей не появится! Спускайся, да будь осторожен — тут ступеньки шатаются!
Хромой сделал шаг под тёмный свод и задержался. Клок волчьей шерсти на его загривке встал торчком, уши прижались, зубы непроизвольно ощетинились — из-под потрескавшихся губ вылезли жёлтые клыки.
— Тут никто? — шёпотом спросил Хромой.
— Никого! — ответил Кургузый.
Хромой шагнул вниз, но каменная ступень под его ногой покачнулась. Он потерял равновесие и покатился в темноту, отбивая бока об острые камни.
— Засмей! — крикнул сверху злыдень. — Я сейчас свет сделаю!
Кургузый хлопнул в ладоши, и на стенах вспыхнули факелы. Хромой поднялся и отряхнулся. После яркого света дня в пещере было ещё темновато, но глаза быстро привыкли.
Пещера под Мировым Древом оказалась на удивление просторной. Стены были завешаны коврами с вытканными сценами дикой охоты. По углам высились сундуки, из-под крышек которых сверкали золотые монеты и самоцветные камни.
— Посмотри, сколько здесь разных богатств! — говорил злыдень, любовно поглаживая россыпи драгоценностей. — У деревенских мужиков дух перехватит, если они это увидят! Они затем и идут, чтобы эти богатства разграбить! Поверь, стоит им почуять наживу — и ничего их не остановит! Уж я-то знаю!
Хромой сдвинулся вдоль сундуков, равнодушно скользя взглядом по сверкающим вазам и чашам. В дальнем конце пещеры виднелась каменная дверь, уходящая в глубокое подземелье. По обе стороны от двери высились мраморные статуи демонических воинов в тяжёлых доспехах. Их разинутые пасти пугали рядами зубов, а свирепые морды горели такой яростью, что у вурдалака непроизвольно оскалился и издал глухой рык. Он заставил себя подойти, толкнул дверь ладонью — она не поддалась. Сдвинуть её нечего было и думать — мокрый камень был неподвижен, как скала.
— Не бойся, никто тут не появится, — бормотал Кургузый, перебирая длинными пальцами золотые монетки в сундуке.
— Разве что мужики… их-то я и боюсь! — возразил Хромой. — У нас теперь одна надежда на Лиходея! А он в самом пекле!
— Глубоко в самом пекле! — шептал Кургузый себе под нос. — До нас ему дела нет! У него поди таких сокровищ пруд пруди! Станет он их защищать!
— Думаешь, дело в сокровищах? — спросил вурдалак и внимательно посмотрел на злыдня. — А в чем ещё?
— Искренне удивился тот. — Что здесь ещё такого, за что стоило бы убиваться?
Хромой задумчиво повернулся и потер шерсть на загривке ладонью. Каменная ступенька перед входом в пещеру глухо дрогнула. Пара тяжелых лап с грязными копытами придавила её к земляному полу. Гулко хлопнули перепончатые крылья, протискиваясь в узкий проход. Пупырчатая кожа забагровела в свете подземных факелов.
— Батюшки! Кто к нам пожаловал? — развел руки Кургузый. — Его высочество Вахлак! Да прямо в своё подземное владение!
Упырь не удостоил злыдня взглядом и с ненавистью уставился на Хромого.
— Ты в ловушке! — злорадно проговорил он. — Из пещеры не вырваться!
— Гнида! — выкрикнул Хромой. — Сейчас сюда припрутся мужики! В этой ловушке окажемся мы все разом, если только ты с ними не в сговоре!
— А кто же ещё? Ты один днём и ночью ошивался в пещере! Ты один стерёг ларец! Никому не давал до него дотронуться, на Чёрную книгу и глянуть не позволял! Только ты мог её выкрасть, так чтобы никто не заметил!
— Верно-верно! — подпрыгивал от нетерпения Кургузый. — Кто ещё совал рыло в сундук, где она была спрятана?
— Вот вы как! — взревел Упырь. — Да я вас по ступенькам размажу!
Он хлопнул крыльями, оторвал копыта от пола и взлетел в воздух. Хромой мигом вытащил из сумы свою шкуру и накинул на плечи. Не успел Вахлак развернуться над его головой, чтобы спикировать сверху, как Хромой уже стоял на четырёх лапах.
— Ещё волчий зуб! — проревел Упырь и сцепился с ним.
Они покатились по полу, кусая друг друга и раздирая когтями, но Упырь был намного крупнее и тяжелее. Он придавливал волка к земле, его жёсткая кожа не подавалась даже самым яростным щелчкам клыков.
— Куси его, серый! — взвизгнул Кургузый, прыгая вокруг них.
Злыдень выудил из горы драгоценностей царский посох, сияющий позолотой, и принялся дубасить Упыря по спине. Однако посох оказался слишком тяжёл для маленького домовёнка, и Вахлак не обращал внимания на слабосильные удары. Хромой почувствовал, что задыхается под жёсткой шкурой Упыря. Кое-как извернулся и выскочил на свободу. Враг ринулся за ним, протягивая кривые лапы с когтистыми пальцами. Хромой оказался в углу, загнанный. Он оцарапал каменные стены, развернулся и обречённо оскалился — деваться было некуда, и он приготовился к последнему бою.
Упырь надвинулся на него чёрной громадой, растопырил пальцы с когтями, похожими на ножи, и осклабился в безжалостной ухмылке. Протяжное завывание было ему ответом.
— Просто! — выкрикнул Хромой. — Если вырваться не суждено, то позволь умереть не волчьим, а в человеческом духе!
— Воля твоя! — хрипло каркнул Упырь. — Только книгу отдать не забудь!
— Как скажешь! — покорно согласился Хромой. — Она у меня за подкладкой.
Он скинул волчью шкуру и снова стал жилистым мужиком в толстом кафтане поверх мятой сорочки. Осторожным движением, стараясь не раздражать Упыря, он отогнул полу кафтана и достал из-за пазухи прямоугольный свёрток в грязной тряпице, по очертаниям и размеру напоминавший книгу.
— Ага! А вот она! — Упырь схватил свёрток крючковатыми пальцами и жадно принялся разворачивать. Тряпичная обёртка упала на пол, обнажив драный лапоть.
— Это что ещё такое? — удивлённо проговорил Упырь, хватаясь за лапоть ладонью. Он взвизгнул, отшвырнув его прочь. Толстая кожа на его лапе покрылась волдырями и принялась пузыриться.
— Что за грязное колдовство? — изумлённо заверещал он.
— Осиян! — выкрикнул Кургузый, и, обернувшись, Упырь зарычал от гнева.
Мгновенно развернувшись, он бросился на злыдня и клацнул зубами перед его носом. Злыдень завизжал как резаный поросёнок и бросился наутёк. Хромой подхватил упавший лапоть, швырнул его Кургузому и крикнул:
— Держи!
Злыдень ловко поймал лапоть, ткнул им в морду Упыря, и тот отшатнулся.
— Не нравится? — торжествовал злыдень, размахивая лаптем перед застывшими глазами Вахлака.
— А ну, серый, дай ему жару! Я его придержу! — крикнул Хромой.
Хромой нацепил шкуру, мигом обратившись в волка, оскалил зубы и со всех лап бросился к ним. Быстрый разбег, прыжок, взлет — его зубы вцепились в бок Кургузого.
— Все тур! — изумлённо заверещал злыдень.
Огромный волчара принялся возить его по земле, утробно урча и раздирая его пестрый зипун когтями. Ошалевший Упырь наблюдал за ними стеклянным взглядом и не шевелился.
— Ты что творишь! Отпусти! — выпил злыдень, и его длинная борода и лохматая грива волос мигом сбились в космы, покрылись слюной, обильно стекающей из пасти волка. Вдоволь поваляв злыдня, вурдалак скинул шкуру, выпрямился в полный рост и потребовал:
— Отдавай книгу, ворюга!
— Какой я тебе ворюга! — завизжал злыдень, падая на колени в углу. — Совсем сбрендил!
Хромой стегнул его лаптем по морде. Злыдень сморщился.
— Не жжётся! — участливо спросил вурдалак. — Пусть и хапнул!
— Тебе одному этот лапоть не прожигает ладони! — признавайся, откуда ты его взял! — придвинулся Упырь, навис над бородатым мужиком, от чего тот съёжился.
— Говори! — властно велел вурдалак.
— Хочешь правду услышать? — брызжа слюной, взвыл Кургузый. — Тогда слушай! Перед тем как с тебя шкуру спустят!
— Тот сейчас вся деревня соберется! Мужики не упустят случая поквитаться с волчищем! — пристально глядя на него, продолжал он.
— Рожь на ткнул в брюхо костюм, от чего злыдень завыл.
— Этим лаптем у меня швырнул сельский староста, — выкатив от испуга глаза, заговорил тот. — Когда выгонял меня из печи. Он из-за того, что я не усидел в пещере! Лапоть непростой — заговорённый. Деревенская ведьма превратила его в оберег от нечисти. Воропай как погнал меня из-за печки — так я и не усидел. А у вас в лесу сырость да тьма. Приютиться мне негде — ни тепла, ни постели! Я пошёл к воропаю, начал проситься обратно. Мы с ним сговорились. Он сказал: «Помоги вывести из Дикого Леса нечисть, и сам станешь хозяином леса. Мы тебе хоромы выстроим, каких ни у кого не будет. Всей деревней тебе требы класть станем. Будешь кататься как сыр в масле!»
— Ну, а ты что? — потребовал грехов.
— А я согласился, — продолжил Кургузый. — Куда мне было деваться? Не в лесу же куковать с вами, пещерными пнями! Воропай поведал, что, пока у вас Чёрная книга, вы ничего не боитесь. Он велел мне книгу скрыть до знаков, что всем селом выкурят вас из гнезда.
— Выходит, это ты книгу скрал? — задыхаясь от гнева, спросил Вахлак. — А лапоть, что не давал мне покоя и напоминал о позоре, я подложил, чтобы вас, лесных дикарей, осрамить!
— Как так вышло, что он тебе руки не жжёт? — спросил Хромой.
— Такие обереги действуют только против местной нечисти. Деревенский оберег силён только против лесовиков, ведьмам на ум не пришло заговорить его от всех тварей, что не водится на белом свете. Потому тебя и пронесло!
— Зачем ты тогда меня спасал? — недоуменно спросил Хромой.
— Я тебя отвязал, и шкуру тебе возвращал дважды, а мне выгодно было, чтобы Упырь тебя не словил. Пока ты в бегах, все думают, что ты вор, и на меня никто даже не смотрит. А кабы Вахлак ткнул тебя огоньком, быстро бы добрался, что ты ни при чём. Тогда все кинулись бы за настоящим виновником. Однако, кой ляд мне это? Откуда оклад в моём логове взялся? Я подбросил, пока ты по лесу носился, для верности никто не пикнет! — толкнул злыдня кулаком Вахлак.
— А вот этого я не скажу! — выдавил из себя Кургузый.
— Слышишь топот снаружи? Это сельская мужичья лава добралась до поляны! Все попались! Выбраться нечистикам целым из этой пещеры не уйти! — зарычал Упырь и принялся драть злыдня когтями.
Но тот только брызгал слюной и вопил: «Ничего ты со мной не сделаешь! Я такая же нежить, как ты! Меня не убить!»
Вход в пещеру наполнился возбуждёнными людскими голосами. Вахлак бросил злыдня на землю, ринулся к лестнице. Ступенька покачнулась под его копытом. Он обернулся, взглянул на вурдалака и спросил:
— Серый, как ты догадался, что ворюга — не я?
— Эта мелкая гниль — за что он стал бы драться, пока дух не спустил бы? За Мировое Древо? — ответил Хромой, и в его голосе не было ни тени сомнения. — Нет, за сокровища. Ты — за лес, за братию. Без него лесу не выстоять. Вся лесная братия так и думает! А этот — я проболтался, что думает лишь о богатствах. Золото в сундуках ему дороже, чем Древо всех древ. Нужно совсем прогнить, чтоб железками ценить выше живого. Тут я и заподозрил, что не наш он, чужой!
— Ты прости меня, если что! — повинился Упырь. — Зря я грешил на тебя!
— Все мы грешны, — сказал Хромой. — Отбивай мужиков, сколько сможешь, а я поищу нашу книгу.
Упырь выскочил из пещеры. Снаружи послышались яростный рык, испуганные вопли людей и несколько гулких ударов.
Вурдалак огляделся. Чёрная книга — не мелочь, задумчиво пробормотал он. У злыдня кишка тонка, чтобы её околдовать. Поэтому он и содрал с неё оклад — видно, думал, что от этого она беззащитнее станет. Никто не заметил, что её выносили отсюда, — даже ворон. А уж он-то всё знает. Выходит, книга до сих пор здесь, в пещере!
— Куда ты её спрятал? — прикрикнул он на Кургузого. Но злыдень только забился в щель между двух сундуков и беззвучно таращился на него сверкающими ненавистью глазами.
— Ладно, и без тебя разберёмся, — буркнул Хромой.
Он откинул крышку одного сундука, другого, перерыл кучу холодных монет и камней, поблёскивающих в свете полыхающих факелов, заглянул за висящий ковёр — от чего вытканный на нём змей заколыхался и заструился по стене как живой.
— Трой серый! — злорадно прикрикнул Кургузый. — Здесь все до тебя уже перерыли!
Снаружи послышался отчаянный вопль Упыря — такой болезненный, как будто его пытали. Хромой бросился к лестнице, споткнулся на шатающейся ступеньке и грохнулся лицом прямо в скользкие камни.
— Адское пекло! — невольно выругался он. — Чтоб тебе Лиходей в порошок стёр!
Внезапно он подскочил, вцепился пальцами в каменную ступень, принялся вытирать её из земли. Камень не поддавался. Вурдалак подхватил позолоченный посох и начал орудовать им как ломом. Ступень с треском приподнялась, и из-под неё, присыпанная комьями грязи, показалась большая книга в чёрном кожаном переплёте. Она набухла от сырости, но стоило её тронуть, как страницы раскрылись, показав дивные изображения — летящие птицы, прыткое зверьё.
— Вот ты где! — погладил её грубой рукой вурдалак.
— Злыдень за сундуками завыл. Хромой сунул книгу подмышку, выудил злыдня из щели и пополз к выходу.
Дневной свет ударил в глаза, заставив его крепко зажмуриться.
— Вахлак! Я нашёл книгу! Сейчас всё поправим! — торжествующе заорал Хромой. И в тот же самый миг получил такой удар по лбу дубиной, что разжал пальцы и рухнул как подкошенный.
— А вот и вы! — услышал он чей-то голос. — Кто же это на траву?
— Адское пекло! Почему так пахнет паленым? — прошептал Хромой, приходя в себя. — Этот запах тревоги…
Хромой очнулся и открыл глаза. Он опять был опутан верёвками по рукам и ногам и прижат к шершавому стволу дуба. Спину впились жёсткие выступы древесной коры. Но беспокоило не это. Хорошо знакомый запах палёной шерсти заползал в ноздри, и рядом разгорался огонь.
Глумились деревенские мужики, собравшись вокруг большого костра, который они развели прямо посередине поляны. Хромой глянул на пламя и обомлел. Староста опускал в языки пламени его серую шкуру, держал её так, как держат ядовитую гадюку, — брезгливо, с опаской, с перекошенным от страха лицом. Огненный шар принялся алчно вылизывать шерсть, оставляя на шкуре проплешины.
— Вы чего творите, уроды! — заорал Хромой, ещё не придя в себя. — Не вами, не устроено его! Не портить!
— На воропай лишь с девкой расхохотался и поворошил в костре уголёк.
— Упырь! — жалобно хрюкнул он.
Хромой скосил на него глаза. Упырь болтался вниз головой, подвешенный за ноги на толстом суку. Тяжёлая цепь с огромным замком плотно прижимала к спине его крылья. Русалка, Водяной и Леший валялись среди вывороченных корней, опутанные грязной сетью. Один только Кургузый скакал у костра, совершенно свободный, и потирал ладони, как в предвкушении вкусного ужина.
— Вот вам и пришёл капец! — сказал староста со смаком, втягивая ноздрями дым от сгорающей шкуры. — Сейчас всю нежить одним разом и изведём! Кончился век нечистой силы! Наш теперь лес!
— Осторожнее! — суматошно завопил Кургузый, прыгая на одной ножке и цепляясь старосте за коленку.
— Я жить не дохни! Ты не за здорово живёшь! — староста усмехнулся. — У хайдука ешь огонь не справится, а Чёрная книга — возьмёт! Это заклинание, которое из нежити дух вышибает!
— Ты-то читать умеешь? — осведомился староста.
— А чего тут уметь? — расхрабрился Кургузый. Книга, книга, открывай! — прошептал он, ибо знал — в книге спрятаны слова, способные уничтожить их всех.
— Не смей! — обогреве крикнул упырь, ещё сильнее забиваясь в путах. — Я тебя на клочки порву!
— Ничего ты уже не порвёшь, — ухмыльнулся Кургузый. — Сейчас тут и следа от тебя не останется!
Хромой вытянулся в струну и от отчаяния завыл. Остатки сил покидали его. Когда последняя шерстинка его шкуры исчезла, он уронил голову на грудь и лишился чувств.
Кургузый жадно листал страницы и бормотал:
— Так, где тут… тарабарщина… ничего не разобрать… Дикие письмена! Скоро ты!
— Читай! — нетерпеливо выкрикнул староста.
— Зурь! — сверкнул на него злыдень и буркнул: — Заклинание топ не подписан, и не поймёшь, где оно, где другое! Ничего, я и так знаю, что заклятие на снятие чар с заповедного леса должно быть на самой последней странице!
Он пролистал книгу до конца, прочистил горло и торжественно начал. Деревенские мужики с перепуганными рожами попятились. Староста робко выронил дубину.
Кургузый, не обращая на них внимания, уверенно продолжал. Пламя костра вспыхнуло и взвилось чуть не до облаков. Из входа в пещеру вырвались клубы сизого дыма. В нос ударил запах серы. Раздался оглушительный скрежет — будто камни сдвинулись с места. Земля содрогнулась от грохота чьих-то шагов.
Из пещеры вырвался сонм чертей — жутких, юрких, с острыми трезубцами в костлявых лапах. Они окружили поляну и пустились в безудержный пляс. Мужики завопили, прижались к костру, но это их не спасло. Со всех сторон в них уткнулись трезубцы и принялись подталкивать в огонь.
В клубах дыма и пламени из пещеры появился статный муж в камзоле из тёмно-синего бархата, с короткой гладко стриженой чёрной бородкой и пронзительно синими ледяными глазами. В руках он держал царский посох — тот самый, которым Хромой орудовал вместо лома.
— Дурень! Чёрную книгу задом наперёд читают! — задергался от висели Упырь. — У других книг начало там, у неё — конец! На первой странице — как вызвать Лиходея из пекла, на последней — как снять чары слеза! А это любой лесовик знает! Только ты, деревенский лапоть, мог первую страницу спасти, не перепутать!
Пришелец ударил о землю посохом. Мужики оцепенели, превратившись в подобие статуй. Верёвки с дуба упали, и все разом распутались. Замок на цепях разомкнулся, и Упырь с грохотом обрушился на поляну, но даже не вскрикнул — только расхохотался диким заливистым гоготом. Леший, Русалка и Водяной выбрались из сетей и склонились перед Лиходеем. Безжизненное тело Хромого сползло вниз по стволу и распласталось на жиденькой травке.
— Как же мы тебя ждали, господин! — с чувством выговорил Упырь, сгибаясь в неловком поклоне.
Лиходей кинул на поляну колючим взглядом, ткнул посохом в Кургузого и бросил:
— А это что?
— Изменник! — сморщил свою багровую харю Вахлак. — Он чуть было весь лес не загубил! Да саржи оплошал! Вместо того чтобы снять чары, тебя вызвал!
Лиходей стукнул Кургузого посохом по макушке. Злыдень застыл и по пояс ушёл в землю. По его неподвижному лицу расползлась паутина тоненьких трещин. Упырь опасливо приблизился, ткнул его когтем и с удивлением произнёс:
— Окаменел! Превратился в гранитного истукана!
— Так и будет пылиться ему до скончания времен, — сурово вымолвил Лиходей. — Не хотел ты, деревенщина, убирать зубы из заповедного леса.
Он обратился к Воропаю. Оцепеневший староста поворачивал деревянным языком, но не смог выдавить из себя ничего, кроме хрипа.
— Запомни простое правило, — сказал Лиходей. — Обитатели леса не заходят в деревню, деревенские не суются в лес дальше опушки. Никто никому не мешает. Если ты не понял — вернись и отпускаю. Если нет — останешься тут навсегда.
Воропай так отчаянно закивал, что шапка слетела с его головы и плюхнулась в грязь.
— Вот, ладно, — удовлетворённо произнёс Лиходей, взмахнул посохом, и деревенские мигом бросились наутёк — не успели кусты хлестать их колючками, как тех уж и след простыл.
Лиходей затушил костер и воткнул посох в горелую проплешину. Сквозь чёрный пепел тут же пробилась зелёная травка. Мировое Древо покрылось свежей листвой. Русалка захохотала, белкой вскочила на нижнюю ветку и принялась раскачиваться, как на качелях.
— Весна! — закричала она звонким голосом. — Наконец-то весна пришла!
Но багровая физиономия Упыря выражала необычное для него замешательство.
— Господин! — потянул он за рукав Лиходея. — Приходи, тут наш старый дружок! Это он до изменника доискался, без его помощи мы бы дух и спустили! Вахлак показал кривым пальцем на распростёртое тело Хромого, которое уже не дышало. Клочки серой шерсти на загривке вурдалака падали на землю, обнажая гладкую кожу. Желтые клыки выступили из-под губ, но они уже не скалились. Просто исчезли. И сгинули от него ничего не останется — шепнул Вахлак.
— Жалко, — тихо сказал Упырь, и не всхлипнул. — Сколько лет верой и правдой служил лесу!
— Эх, пропал! — вскрикнул Леший.
Лиходей пустил на траву колено, затянутое шёлковой тканью, и погладил Хромого по обнажённой коже.
— Воспрянь! — резко велел он.
Хромой задышал — сначала слабо, потом всё глубже. Веки его приоткрылись, и глаза цвета тусклого серебра глядели на поляну.
— Что со мной? — спросил он.
— Я тебя возвращаю, — произнёс Лиходей. — Ты ещё нужен лесу.
— Ты кто?
— Угадай, — хозяин расплылся в улыбке.
— Сколько лет я мечтал хоть одним глазком на тебя взглянуть… Вот, наконец, привился! — радостно выдохнул Хромой.
Черти вокруг завели хоровод. Упырь подхватил Русалку и пустился в пляс. Водяной застучал ластами и забулькал. И даже Леший откинул прочь кочедык и принялся выделывать корявыми корневищами кренделя.
— Ну а ты чего не весёлый? — спросил Лиходей. — Радуйся, все обошлось!
— С чего мне радоваться? — вздохнул Хромой. — Сожгли мужики мою шкуру! Не бегать мне волком по вешнему лесу, не ловить дичь на охотах, не пугать чужаков! Какой теперь из меня вурдалак? Никакой.
— Это не печаль! — улыбнулся Лиходей. — Уж обновку-то ты заслужил!
Он вырвал волосок из длинного уса и подул на него. В ладонях Хромого вздулась пушистая облако — новенькая, лоснящаяся, без единой подпалины. Только не серая, а чёрная, как глухая ночь. Лиходей сам набросил её на плечи Хромого. Тот встал на четыре лапы, недоверчиво оглядел волчьи бока, смахнул роскошным хвостом и взвыл от восторга. Собравшиеся вокруг друзья в один голос грянули смехом.
— Как же теперь тебя кликать? По шерсти шкуру! Пыл серым уже не назовешь! Может, Черныш?
— За Черныша я те морду начищу! — гавкнул в ответ Хромой. — Однако слово не воробей, вылетит — не поймаешь! И потому дружно принялись подтрунивать над ним лесные братья. Он уже понял — новое прозвище прилепится так, что не отбрешешься.
Все вместе они провожали Лиходея и его свиту в пещеру, вместе смотрели, как закрываются двери в горячее пекло.
— Лишь бы до следующей весны ничего не случилось! — проговорил Упырь, бережно прижимая к груди книгу в кожаном переплёте.
— А там опять зацветёт Мировое Древо, опять праздник придёт. Беда — зови меня, — буркнул Хромой, пробуя носом свой новый пушистый мех.
— Позову! На покой не надейся! — осклабился его собрат. — Мужики хоть и напуганы, да скоро оправятся и снова полезет. Вот тогда и покажешь им свою обнову!
И на поляне, озарённой первым настоящим весенним солнцем, вновь зазвучал хохот — многоголосый, дикий, счастливый, и Мировое Древо зашелестело молодой листвой, вбирая в себя ушедшую зиму. В лесу воцарился мир, и никто не знал, что за этим смехом скрывается древняя тайна, которая будет ждать своего часа.
