Тамара Петровна сидела на табуретке, бессмысленно водя ногтем по клеенке. Она перевела взгляд на свои руки.
Кожа на них стала тонкой, как пергамент для выпечки, проступили синие узлы вен, а у основания большого пальца налилось багровое пятно от недавнего ожога.
На плите мелко и монотонно дребезжала крышка старого эмалированного чайника. Еще год назад по утрам она в спешке красила губы перед зеркалом в прихожей, искала проездной в сумке и бежала на трамвай, чтобы успеть в проектный институт. А теперь она вышла на пенсию…
Теперь чайник кипел, заливал конфорку, шипел, а ей не хотелось даже вставать, чтобы выключить газ.
Всегда деятельная, собранная, она никак не могла привыкнуть к своему новому статусу…
Дробный, нервный стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Тамара Петровна тяжело оперлась о край стола, колени привычно хрустнули. Пока она шла по коридору, шаркая растоптанными войлочными тапками, в дверь нетерпеливо постучали снова. Тамара Петровна открыла, и в прихожую ввалилась внучка. Лиза стянула куртку, сняла кроссовки, прошлепала на кухню и плюхнулась на стул.
– Лиза? Ты чего… без шапки опять? – Тамара Петровна неспешно последовала за внучкой.
– Да ничего. Чаю хочу…
Тамара Петровна налила внучке чай, достала печенье, села напротив и хотела было начать спрашивать, как Лиза вскинула на нее затравленные глаза.
– Все… – прохрипела она. – Мне конец.
Тамара Петровна испугалась. Лиза была студенткой архитектурного, жила с родителями. Мальчиками не интересовалась, но… кто ее знает.
– Рассказывай, – стараясь сохранять спокойствие, велела женщина.
Лиза шмыгнула носом, полезла в свой рюкзак и вытащила из папки стопку плотных глянцевых листов.
– Завтра защита, – вздохнула она. – У нас комиссия. Приехал один из-за границы, у них там бюро. Троих берут на стажировку. У меня Шаболовка, Хавский квартал. Реставрация…
Лиза с силой ткнула пальцем в верхний лист.
– Мой руководитель сегодня смотрел. Говорит: «Пластик». Говорит: «Картонка». Понимаешь? А я месяц эти рендеры крутила! Месяц! Он говорит, иди ищи фактуру, иди ищи того, кто помнит, как там жили, а не как это в 3D-Максе выглядит. Мама говорит, ты шаришь…
Тамара Петровна надела очки.
У них давно разболтался винтик на левой дужке, поэтому они сидели чуть криво. Она взяла лист. Гладкая бумага холодила пальцы. На картинке были идеальные ровные кубики зданий, стеклянные блоки, безупречно серый асфальт и одинаковые зеленые треугольники деревьев.
Она сглотнула. В горле пересохло.
– А где… – Тамара Петровна прищурилась, водя сухими подушечками пальцев по глянцу. – Лиз, а где сушилки?
– Какие еще сушилки? – нахмурилась Лиза.
– Бельевые. Вот тут, на этом участке, в промежутке между третьим и пятым корпусом, из-за отсутствия заградительных сооружений лютует сквозняк даже при малейшем ветре. Там испокон веков столбы стояли…
Тамара Петровна отодвинула лист. Встала. Прошла в гостиную. Открыла нижний ящик старого полированного серванта, долго рылась там и наконец вытащила рулон пожелтевшей по краям кальки. Потом выудила из стакана с ручками огрызок карандаша.
Вернувшись на кухню, она расстелила кальку прямо поверх Лизиной распечатки. Взяла кухонный нож для овощей и принялась строгать карандаш.
– Смотри сюда, – начала Тамара Петровна. – Конструктивизм ваш… Он же из красного кирпича и дешевой штукатурки состоит. Но люди там жили плотно. Вот этот твой стеклянный куб в центре двора – это что?
– Коворкинг, – буркнула Лиза. – Свободное пространство.
– Теплица это, а не пространство. Летом там задохнутся.
Карандаш с сухим хрустом прошелся по кальке, перечеркивая стеклянный куб жирным крестом.
– Вот здесь, на углу, была кирпичная пристройка. Читальня. Потом там ЖЭК сидел.
– ЖЭК? – переспросила Лиза.
– Да. Убирай стекло, делай открытую кирпичную кладку. Пусть старый кирпич торчит. А вот тут, – она провела волнистую линию вдоль глухой стены, – не надо бетонный забор. Мы в семьдесят шестом там дикий виноград пустили. Он за три года стену обвил, красотища была…
Она чертила и стирала пальцем неудачные линии.
Дыхание со свистом вырывалось из груди, очки постоянно сползали на кончик носа. Лиза слушала внимательно и смотрела на бабушку, как завороженная.
– А деревья? – продолжила Тамара Петровна. – Чего ты тут понатыкала?
– Это туи, – объяснила Лиза.
– Туи? Они тут ни к чему. Липу сажай. И сирень. Обычную венгерскую сирень. И лавочки свои дизайнерские убери. Тут люди доминошные столы ставили…
Они просидели на кухне до двух ночи, Тамара Петровна объясняла, чертила, Лиза снимала на телефон. А потом женщина отправила внучку спать.
На следующий день она не могла найти себе места.
Часы на стене тикали громко и назойливо. Хотелось снять их со стены и выбросить. В какой-то момент Тамара Петровна поняла, что сидит на стуле и просто смотрит в стену.
– Ну вот, – проворчала она. – Влезла… Кому там сейчас эти доминошные столы нужны? Там заграница. У них экология, минимализм. Опозорила внучку…
Телефон зазвонил ближе к вечеру. Аппарат завибрировал на столешнице, и Тамара Петровна нажала на зеленую кнопку.
– Да?
В динамике что-то трещало. Гудел ветер, сигналили машины.
– Ба! – закричала Лиза. – Ба, ты слышишь?
– Слышу, – поморщилась Тамара Петровна. – Не ори.
– Ба… он та-а-ак удивился… Ну, из комиссии который, ну, заграница. Я твои кальки… я их отсканировала в черном-белом и прямо поверх рендеров пустила слоями. Он когда увидел… Он переводчика перебил. Пальцем прям в экран тычет, где ты кирпич штриховала. Спрашивает: «Кто эту текстуру ставил? Это ручная работа?» Я говорю – это бабушка.
Тамара Петровна тяжело опустилась на табуретку.
– И что?
– Ба, меня взяли. Из всего потока! – восторженно воскликнула Лиза. – Меня и еще там одного. Тот, из комиссии, говорил… Он говорил, что у меня у единственной в проекте есть… Ой, забыла слово. Следы времени, во! Говорил, что архитектура без следов времени – это декорация. Бабуль, спасибо тебе большое!
– Да не за что… – отмахнулась женщина.
– Бабуль, я… Я к тебе еду. Можно?
– Едь, – выдохнула Тамара Петровна.
Она положила телефон на стол. Посидела секунду, глядя на экран, на котором уже погасла подсветка.
В носу защипало.
Тамара Петровна судорожно втянула воздух, полезла в карман халата, достала смятый клетчатый носовой платок и громко высморкалась.
Слеза все-таки скатилась. Она сердито вытерла ее тыльной стороной ладони.
– Ну вот, – подумала она и усмехнулась. – Выходит, не зря вчера до двух ночи просидели.
Она вышла в коридор и посмотрела на себя в зеркало. Седые волосы выбились из-под заколки, под глазами сидели мешки. Старая женщина в старом халате. Но спину она держала ровно.
Тамара Петровна поправила заколку и пошла на кухню ставить чайник.
