Что-то баба заскучила, скууучно.
Походила по дому, потопала ногой, кажется или половица скрипнула? Нет, не кажется, скрипнула, скрипнула.
Фу ты.
В окно посмотрела, яблонька что-то, вроде, как чахнуть начала. Вышла на улицу, забор с одной стороны падать начал, в пруду зелень какая -то, сортир и тот…назад заваливаться начал, эх…
Прошла в дом.
Подошла к зеркалу, покрутилась, а ведь хороша ещё…Ну хороша же, огладила стан свой, к зеркалу наклонилась, нахмурилась, улыбнулась, эх…
А что если…
Задумалась.
Походила по избе, побарабанила пальцами по столу, опять вышла на улицу.
Весна…
Птички поют, скворушка сидит и заливается в своём сквореШнике, его бы тоже, того…починить надо, да не скворца, скворечник.
Тутутуту…
Подудела губами упругими, от язви тебя…
А можеть?
Да ну его…
А всё же…
Иэээх…была ни была.
Села за стол, достала перо скрипучее, подумала и написала.
Баба.
Задумалась, что там дальше -то писать?
Ага, от так надо.
Баба молодову возрасту.
А что она? Не молода что ли?
Итак, ну их…
Баба, моло…
Задумалась, а ка писать, всё зачеркнула.
Начала по-новому.
Молодая Баба, ищет спутника жизни.
Хотела написать про забор, про скрипучую половицу, про скворечник и сортир, не стала.
Это сюрпризом пушай будет, в довесок, так сказать.
Подпись поставила и на ворота повесила, села ждать.
Глядит в окно, ковыляет, чего ему не сидится дома, постучал в дверь, опять будет снадобье просить, от костей, что ломят нещадно.
Надо полагать, столько на земле живёт.
-Здорово…соседка.
-Здравствуй, — глядит, прифрантился, цилиндру на башку нацепил прямо на лысую черепушку свою, челюстями щёлк-щёлк, идрит твою налево, фрак откуда-то вытащил, видимо ещё печенегов в нём по лесам гонял, ох и потеха тогда была, глазом левым косит…
Эт куда он подлюга глядит?
На прелести девичьи? Аааа, да он на полку с настойками нацелился.
-Я это…того — этого, слышь…чё подумал.
Ты одинока, я одинок, как перст, вот так чё с тобой случишь, того- этого и косточки зарыть некому будет, может нам того-этого…вместе куковать, до самой твоей кончины?
-Чего? Ах, ты, нелюдь, а ну пошёл отсель, пошёл говорю, гляди сам, того -этого, не окочурься у меня, пошёл сказала, — замахнулась ухватом, -ну…
-Да чё ты, ну…
-Иди отсель, жаних выискалси, а ну…
Прогнала, злая, как…как ..нечисть какая.
Зашла в избу, рвёт и мечет, тут половица эта скрипучая, чёрт бы её побрал.
Не успела перед зеркалом причесться, стучат.
Ково там принесло?
Глядит, стоит.
Красавец.
Хоть бы листья отряс.
-Чего тебе, — спрашивает недобро.
-Мимо шёл, гляжу, опана…давно тебя не видал, уж думал окочурилась.
-Тьфу ты, а…Да что же вы меня всё хо ро ни те?
-Неет, как можно-то? Я зайду?
-На что?
-Ну это…
-Помянуть что ли? Так вишь, жива- здорова. Всё у тебя?
-Да навроде, ты это, не серчай…я же это, от чистой души…я подумал, можеть мы, как бы сказать, сучки — палочки, организамами сойдёмси?
Едва выпроводила второго жениха, слышит палёным пахнет, забежала в избу, так и есть…скатёрку подпалил новую.
-От паскудник, ты что мне тут устроил?
Во всех трёх окнах по башке торчит, надавала по мусалам, всем трём.
-Да я это…сашлык тебе пожарить хотел, ну…
-Иди отсель, Горыныч, а то из тебя сейчас сашлык пожарю.
-Так я с добрыми намерениями…
Еле выпроводила.
Сидит, задумалась.
Кощею отказала, корыстный он, проходимец, сам на золоте сидит, хучь бы побрякушку какую принёс, свататься ведь пришёл.
Леший, тот вообще может уйти из дома и пропасть на три недели, вечно полон дом животины.
То его брат троюродный в Амазонку позвал, леса высаживать, то с зелёными куда рванёт, что сам потом зелёный весь домой приползёт, Лешачка -то отчего и ушла…
Не, не нужон такой жених, Горыныч тоже горячий мужчина, но ну его, попалит всё, вон, кота чуть не спалил, изверг.
-Иди, китя, иди сюда, ух он, иноверец, тьфу ему три раза под хост, чтобы бубенцы скукожились, ну его, подлюга.
На крыльце захлюпало, зачавкало, вышла Баба.
Стоит, красавец неписаный, глаза навыпучку, вода течёт.
-Здорово, Баба.
-И тебе не хворать.
Стоит, руки сложила на груди глядит на него.
-Уф, жара…ну что стоишь?
-А что?
-Собирайся, я за тобой…
-Ой, плыви отсель.
-А чё так?
-Да ничего…Ещё я в болоте твоём не жила.
-Да ты знаешь хоть, от чего отказываешься? Да у меня дядьке—Царь Морской.
-Угу, а меня тётка Владычица всея до куда глаза видють, уйди, всё мне измочил, туману напустил.
-Не пойдёшь?
-Не пойду.
-Пожалеешь…
-Ща Горыныча крикну, он тебя подсушит, он где-то за огродом лежит.
-Тьфу на тебя, глупая баба.
-А на тебя три раза тьфу.
Ну надо же, а? Ни в зуб ногой, а туды же в женихи лезет.
Слышит баба, свист…
Голову пригнула, в избу влетела, дверь закрыла окна позапечатала.
Сидят с котом, обнялись, к печи прижались.
-Открывай, баба…мужик пришёл, фьюююииить…Открывай подлая. Строить тебя буду.
Вздохнула баба, кота посадила, по головушке погладила, пошла, настроившись…
Дверь открыла, да кааак даст кулаком по зубам.
-Ну сё ты, а? Ну вот сто ты творис опять? А? опять жуб выбила…
Пинка под зад дала, убежал за ворота, матерится, на чём свет стоит.
А как иначе?
Бывший, по старой памяти приходит, получает люлей, да уходит, хозяин, что уж там, Соловей, да ещё и разбойник…
-Эхохохо, котя, видать одним век вековать…
Пойду, средство передвижения своё огляжу, барахлить стало, там тоже рука мужская надобна.
Ну что же, ну нет подходящий мужиков, нету!
Всё сама Баба должна делать, всё сама.
Кот глянул на бабу, мяукнул, хвостом дёрнул и в лес рванул.
-Китя…куды ты, китя?
Удрал, только хвост мелькнул, ну что аткое? Последний мужик сбежал.
Пошла, слышит мяучит.
На ёлке сидит, сердешный.
-Ну и на кой ляд ты туды забралси? Ммматерь моя, а это кто?
Смотрит, а под ёлкой, мужик лежит, ничё такой, худоват правда, да откормить можно…Спит, словно младенец.
Оглянулась, вроде ничей.
Потыркала его.
-Эй ты кто?
Проснулся, глазками лупает, ничего не понимает.
-Кто ты?
-Не знаю.
-Как звать- величать?
-Не помню.
-Идём.
-Куда?
-Ну не в лесу же тебя оставлять, на ночь глядя.
Привела к себе, накормила, напоила, спать на печи уложила, завтра решила в бане отмыть.
Утром встала, нет мужика.
Фу ты, сбёг видать.
Вышла на улицу, а там…
Плетень стоит ровнёхонько, скамейка новая вкопана, крыльцо починено, средство передвижения стоит пыхтит, ждёт, когда хозяйка в него прыгнет…
Мужик на крыше с котом сидят, шифер чинят.
Ну дела…
Живёт мужик…
Она его Василием кличит, он же без памяти, ну вроде вспомнил, что Василий его зовут.
Вышла как -то баба на улицу, а Василий её гонит каких-то гонцов от себя, те челом бью, царём – батюшкой называют, мол, идём, Василь Иваныч, царство без тебя загибается, стрельцы бунт устроили…
А тот ругается, ногами топает, мол, царь я или не царь, не пойду…
Баба подивилась отозвалась, подошла…
-Василий…ты что же, царь никак?
-Царь, матушка…Но я тебя полюбил, любушка, никуда не поеду…
-А как же царство твоё?
-Да провались оно пропадом, я без тебя, любушка моя жить теперь не могу, не хочу и не буду.
-Миву.
-И без котейки.
-И что же делать, Васенька?
-Есть один вариант.
-Какой же?
-Поехали со мной…
-Миву.
-И ты, и ты…китя…
-И что деда, поехала Баба?
-А то, ещё как поехала. А куды ей деваться, царя -то она того, полюбила…
Хохочет дедушка, подмигивая сидящим вокруг него внукам.
-Ой, трепушка, — улыбается бабушка, накрывая на стол.
Сидит на крыльце котяра большой, улыбку прячет в усах, лапу моет…
Эх, красота…
Стучат внучата ложками по мискам, ух, вкусную еду приготовила бабушка.
Всех накормила перемыла, спать уложила.
Встала ночью…половица скрипнула.
Фу ты чёрт, никак не починит…
Блеснул кот глазищами.
-Ты со мной? Давай слетаем, посмотрим, как там наши без нас…а то царство царством, а там тоже порядок нужен…
