— Вызывали, Ольга Дмитриевна? – На пороге кабинета директора школы застыл мужчина в строгом костюме серого цвета, и со странной улыбкой на лице. – Я явился.
— А вы у нас кто? – не отрываясь от дел спросила директриса, сидя за своим столом и изучая какие-то бумаги.
— Я — отец Димы Сорванцова, — не переставая улыбаться, ответил мужчина.
— Ах, вы папа Димы? — Ольга Дмитриевна мгновенно срочно сделала суровое лицо, повернула голову в сторону гостя, и стала внимательно его разглядывать. – Вот, значит, вы какой? Я думала, вы – другой.
— Другой?
— Да, другой. А вы, оказывается, весь такой серьёзный… И солидный… Вы, наверное, занимаете ещё и высокую должность? Так, да?
— Ну, не совсем высокую… Но, да, занимаю… А что?
— А то, уважаемый папа, что ваш родной сын, почему-то, на вас совсем не похож.
— В каком смысле — непохож? – Улыбка тут же слетела с лица Сорванцова-старшего.
— В самом, что ни на есть, прямом смысле.
— Это — как это? Вы на что сейчас намекаете?
— Почему – намекаю? — Лицо у директрисы оставалось суровым. — Я прямо вам говорю, у меня складывается такое ощущение, что не вы — отец Димы.
— Вы что, с ума сошли? – Сорванцов начал бледнеть.
— Я-то, как раз в здравом уме. — Ольга Дмитриевна озабоченно прикусила нижнюю губу. — А вот вы… Почему вы не обращаете внимание на то, что ваш сын растёт очень несерьёзным мальчиком?
— Несерьёзным? И всё?
— Что значит – и всё? Ваш Дима – легкомысленный. И очень много себе позволяет. Вы знаете, что он в последнее время проходу не даёт одной своей однокласснице. Мама этой девочки вчера заявилась ко мне, и пригрозила подать на вашего сына в суд.
— Так ведь ему ещё нет даже четырнадцати… — растерялся Сорванцов-старший. – Какой суд? Вы в своём уме? И вообще, что он такого сделал, чтобы на него в суд подавали?
— Он делает то, что мальчик в его возрасте с девочкой делать не должен! – грозно сказал директриса.
— Погодите-погодите! – Сорванцов вдруг заволновался. – Вы что, хотите сказать, что он эту девочку – того?
— Чего – того?
— Ну, это самое?
— Я не знаю, про что вы тут намекаете, но он постоянно обзывает её рыжей!
— И всё?
— Нет, не всё! Но и это — очень обидное обзывательство! Девочка от него постоянно плачет!
— А может, она, правда, рыжая?
— Ну и что? И вообще, не это главное. Он постоянно хочет потрогать эту девочку руками.
— Ту самую? Которая — рыжая?
— Да. Ту самую.
— А откуда вы про это знаете? Он что, трогал её прямо при вас?
— Мне про это сказала девочкина мама! И ещё она сказала, что он её со смыслом трогает!
— А может, она врёт? Ну, то есть, фантазирует.
— Кто? Мама врёт?
— Девочка. И потом, он же её трогает только руками? Правильно?
— Что значит — только? Вы что, не понимаете, что это – совсем не детские шалости?
— Я-то понимаю… — Сорванцов вдруг опять заулыбался. Затем опомнился, и спросил: — А девочка эта – она обычная?
— В смысле?
— Ну, может, она чем-то сильно отличается от других девочек? Например, своей — уже фигуристой — фигурой? Мальчиков к таким девочкам всегда тянет как магнитом.
— Что? — Ольга Дмитриевна вытаращила на отца Сорванцова гневные глаза. – Вы думаете, что вы говорите, товарищ отец? Вашему сыну всего тринадцать лет, между прочим. Какой у него может быть магнит?
— Который вот здесь… — Сорванцов постучал себя по груди. – А эта рыжая девочка, наверное, в свои тринадцать выглядит на все шестнадцать. Как вы — когда-то выглядели.
— Эй, Сорванцов… — Ольга Дмитриевна медленно встал из-за стола, и начала ещё внимательнее рассматривать отца ученика. – Я что-то не понимаю… А причём здесь – я?
— При том, что я учился с вами в одной школе.
— Разве? Ну и что?
— И я тоже любовался вашей фигурой, уже начиная с пятого класса. Хотя вы учились в восьмом. У вас тогда были такие же рыжие волосы, и обалденная фигура. В вас была влюблена вся школа. Ну, в смысле – все мальчишки…
— Погодите-погодите, Сорванцов… — На лице у директрисы появилось то ли смущение, то ли возмущение. — Вы что несёте? И потом, я вас чего-то не припоминаю…
— Правильно. Я же говорю, я был пятиклашкой. И к тому же, я был маленького роста, и совсем незаметным. Но вас я сегодня сразу узнал, — опять заулыбался мужчина. – Вы помните, как вас в школе дразнил один ваш одноклассник?
— А вы-то про это откуда знаете? — Директриса растерялась. — Вы же учились в пятом…
— Вы учились в одном классе с моим двоюродным братом. С Заварухиным Федькой.
— Ах, с Федей… — пробормотала Ольга Дмитриевна, и тут же опомнилась. – Да. Это было так давно… Детство, это конечно, прекрасно, но, теперь я сама — директор школы, и не могу позволить, чтобы мои подопечные выходили за возрастные рамки. Вы понимаете меня, Сорванцов?
— Конечно, — уже серьёзно ответил отец. – Конечно, я всё понимаю, Ольга Дмитриевна. Влюбился мой парень.
— Влюбился? В седьмом классе? Вы, что, с ума сошли?
— Увы. А эта рыжая, наверное, моего Димку ещё и провоцирует. Визжит радостно, на всю школу, как… — Сорванцов опомнился, и не сказал, как кто визжит эта девочка. – Ладно. Обещаю вам, мы с этой любовью будем что-то решать.
— И решайте, пожалуйста, побыстрей. Объясните вашему мальчику, что любить можно как-то по-другому. Не так громко, и не так нагло.
— Разве такое можно объяснить подростку, который первый раз влюбился? – поморщился Сорванцов. – Вы же сами прекрасно знаете. Нет… Мы это дело будем лечить кардинальным способом.
— Кардинальным? Это как? – насторожилась директриса.
— Думаю перевести сына в кадетскую школу. Туда, где девочки не учатся.
— В кадетскую школу? — Ольга Дмитриевна, почему-то, испугалась. — Как Федю Заварухина?
— Ну, да… — печально вздохнул Сорванцов. — Ему же тогда это помогло. Кстати, он теперь уже майор. Скоро подполковника получит. Но про вас иногда вспоминает. И только добрыми словами.
— Надо же… — По лицу директрисы проскользнула печаль. – Даже, странно… Хотя… А может, вы, всё-таки, своему Диме про любовь по-хорошему объясните? Без перевода в другую школу?
— Зачем?
— А вдруг у них обоюдные чувства? Девочка будет страдать. Хотя, о чём я говорю? Я же теперь – директор.
— Хорошо, Ольга Дмитриевна, — кивнул Сорванцов-старший. – Я попробую. Но — если что – пусть он лучше станет кадетом, нежели – малолетним преступником. Вдруг мама этой рыжей девчушки, и правда, психанёт, как ваша, и…
Сорванцов развернулся, и не прощаясь вышел из кабинета.
А Ольга Дмитриевна снова села за свой стол, и долго ещё вздыхала, подперев свой директорский лоб ладонью.
— Эх, Федя-Федя… Эх, Заварухин… Хотя, я сама во всём виновата. И зачем я всё рассказывала маме?
