— Ко-ро… коробка, — бодро закончил Тёма и с надеждой посмотрел на мать.
— Корова, — поправила Вера. — Тёма, там же картинка. Ты где видел коробку с рогами?
— Ну я почти угадал, — обиделся сын. — Там «ко» и тут «ко».
Букварь Вера купила в сентябре, когда Тёма пошёл в третий класс. В книжном она зачем-то сказала продавщице, что берёт его для племянника, и до дома несла пакет так, чтобы обложку никто не увидел. Сын в девять лет читал так, как другие дети читают в шесть: первый слог разбирал честно, а дальше начинал сочинять. Буквы «б» и «д» менялись у него местами, когда им вздумается, строчки съезжали, и к концу абзаца Тёма уже не помнил, с чего всё началось. Учительница говорила об этом на собраниях деликатно, но так, что остальные мамы понимающе переглядывались.
— Мам, а можно я лучше задачу порешаю? — Тёма потянулся к тетрадке по математике.
— Задачу ты сначала прочитать должен.
— А ты мне прочитай, а я решу.
Вот это и было самое непонятное. Стоило Вере прочитать условие вслух, как сын выдавал ответ раньше, чем она добиралась до вопроса. В магазине он называл сумму покупок быстрее кассира и обижался, когда взрослые ему не верили и ждали чек. Но если задачу про два поезда, вышедших навстречу друг другу, давали прочитать ему самому, поезда терялись где-то на второй строчке и больше не находились.
В коридоре хлопнула дверь. Игорь вернулся с работы, бросил ключи от машины на тумбочку и, не разуваясь, заглянул в комнату.
— О, изба-читальня работает, — усмехнулся он. — Ну что, профессор, сколько сегодня осилил?
— Три строчки и ещё половинку, — отчитался Тёма.
— Рекорд мира, — хмыкнул Игорь. — Я в его возрасте уже… — он запнулся и махнул рукой. — Да что там. Не в меня он, Вер. Ваша родня — деревня, чего ты хочешь.
Вера промолчала. За пятнадцать лет брака она слышала про «деревню» столько раз, что давно перестала спорить. Её отец всю жизнь проработал механизатором, мать сорок лет заведовала сельской библиотекой, и читать Вера научилась в пять лет прямо там, между стеллажами. И квартира, в которой Игорь по-хозяйски бросал ключи на тумбочку, была куплена во многом на деревенские деньги: родители продали бабушкин дом и отдали дочери на первый взнос, а остаток ипотеки Вера сама выплачивала шесть лет, ещё до свадьбы. Напоминать об этом она считала мелочным, мать с детства учила, что в семье не считаются. Тёма родился на шестом году брака, когда Вера уже почти перестала надеяться, и все его школьные годы она чувствовала себя виноватой перед всеми сразу: перед сыном, перед учительницей, перед мужем.
За ужином Игорь положил рядом с тарелкой синюю папку.
— Вер, глянь потом. Там договор с клиентом и письмо какое-то из банка. У меня к вечеру глаза совсем не смотрят, буквы плывут.
— Сходил бы ты к окулисту, — в который раз предложила Вера. — В сорок шесть лет очки носить не стыдно.
— Некогда мне по врачам бегать, — отмахнулся он. — Ты просто скажи, где подписать.
Вера давно привыкла читать мужу по вечерам договоры, письма из управляющей компании, инструкции к технике и школьные объявления. Голосовые сообщения Игорь присылал даже тогда, когда нужно было написать два слова, а на её текстовые всегда перезванивал. Она списывала это на занятость. Игорь работал менеджером в фирме, которая продавала и ставила пластиковые окна, клиентов уговаривал так, что те сами просили взять у них деньги, а сметы и скидки считал в уме быстрее, чем бухгалтерия на компьютере. Начальство им дорожило, и в его мире бумаги как будто были лишними.
Разговор случился в конце октября, в самый обычный вторник. Игорь доел котлеты, отодвинул тарелку и сказал тем же тоном, каким обычно предупреждал, что задержится на работе:
— Вер, я ухожу.
— В гараж, что ли? — не поняла она.
— Совсем ухожу. К Кристине. Ты её не знаешь, она у нас в экономическом отделе работает.
Вера как раз мыла сковородку и продолжала её тереть, хотя сковородка давно была чистой. Ей казалось, что если она сейчас остановится, то начнёт кричать, а за стенкой сидел Тёма.
— И давно у тебя этот экономический отдел? — спросила она наконец.
— С весны, — не стал юлить Игорь. — Вер, давай честно. Нам с тобой даже поговорить не о чем. У тебя шторы, квитанции, букварь этот бесконечный. А Кристина умная, у неё красный диплом, финансовый университет. Нам с ней есть о чём поговорить.
— Например?
— Да о чём угодно! — тут же завёлся он. — О жизни, о планах, о перспективах. Ей тридцать два, она мне ещё детей родит, нормальных.
Вера выключила воду.
— А Тёма у тебя, значит, ненормальный?
Игорь покосился на дверь в комнату сына и понизил голос, но ровно настолько, чтобы его всё равно было слышно.
— От тебя только тупые рождаются, Вер. Я не со зла, я факты говорю. А я ещё умных детей хочу, пока не поздно.
Что она ему ответила, Вера потом так и не вспомнила. Кажется, вообще ничего не ответила, просто вытерла руки о полотенце и пошла к сыну, чтобы он не слышал продолжения. Тёма, конечно, всё слышал. Он сидел над букварём и старательно водил пальцем по строчке, будто ничего не произошло.
— Мам, а «тупые» — это про меня? — спросил он, не поднимая головы.
— Это про ножи, которые плохо режут, — ответила Вера. — Папа устал и перепутал слова.
Ночью она позвонила матери. Та выслушала, помолчала и ответила тем спокойным голосом, которым сорок лет призывала к порядку читальный зал:
— Ну, раз ему с красным дипломом интереснее, пусть едет. Посмотрим, долго ли они проговорят.
— Мам, а вдруг он прав? Вдруг это я что-то упустила? Мало занималась, не так объясняла, не те книжки покупала?
— Доча, ты у меня в пять лет «Конька-Горбунка» наизусть шпарила, — напомнила мать. — Если бы это от нас шло, у нас бы вся деревня по слогам читала. А у меня на детективы очередь до весны стояла.
Вера впервые за вечер улыбнулась, но легче не стало. Она лежала в темноте и перебирала школьные годы сына: прописи, слёзы, репетитора, от которого отказались через два месяца, крики Игоря из коридора: «Да что ты с ним возишься, он всё равно не поймёт». Как ни крути, выходило, что виновата она. Мать должна справляться, на то она и мать.
В субботу Игорь приехал за вещами. С собой он привёз клетчатые сумки и список, который держал в голове и перечислял вслух, расхаживая по квартире, как прораб по объекту.
— Куртку зимнюю беру, костюм, перфоратор, ящик с инструментами, — загибал он пальцы. — Компьютер и машину забираю, это мне для работы.
Вера, молча складывавшая его рубашки, выпрямилась.
— Это ты про какой компьютер сейчас?
— Про тот, что в маленькой комнате. Мне сметы делать, таблицы. Кристина говорит, на ноутбуке работать неудобно.
— Игорь, я этот компьютер Тёме покупала. Девяносто тысяч. Я год по вечерам шторы на заказ шила, чтобы ему на день рождения подарить. Ты тогда сказал, что это блажь и деньги на ветер.
— Шила ты в браке, — со знанием дела заявил Игорь. — Значит, всё общее, Кристина узнавала. А ему он зачем? Он там только в игрушки играет. Читать всё равно не умеет, какая ему разница.
Тёма стоял в дверях своей комнаты и смотрел, как отец выдёргивает провода.
— Пап, там мои сохранения, — сказал он. — Я до восьмого уровня дошёл.
— Новые наиграешь, — отмахнулся Игорь, сматывая шнур. — Это тебе не книжки читать, тут ты у нас мастер.
Скандал при сыне Вера устраивать не стала. Она увела Тёму на кухню, сварила ему какао и включила мультики погромче, чтобы не слышать, как в коридоре шуршат сумки. Когда дверь за Игорем закрылась, тумбочка в прихожей впервые за много лет оказалась пустой: ключи от машины он тоже забрал.
На следующий день позвонила свекровь.
— Ну что, доигралась? — без приветствия начала Людмила Петровна. — Мужа не удержала, ребёнка не выучила.
— Людмила Петровна, это Игорь ушёл. Я его не выгоняла.
— От хорошей жены не уходят, — отрезала свекровь. — И с Артёмом ты не тем занималась, я тебе сколько раз говорила. Таскала его по шахматам каким-то, по бассейнам, а надо было за стол посадить и не выпускать, пока страницу не прочтёт. Я вот Игоря так и выучила.
— А Игорь разве тоже плохо читал? — удивилась Вера.
— Игорь до четвёртого класса дурака валял, — недовольно призналась Людмила Петровна. — Ленился, все мальчишки ленивые. Его к доске вызовут, а он стоит и молчит, характер показывает. Так я ему спуску не давала: и без гулянья сидел, и ремнём бывало. Зато человеком вырос, специалист, на работе ценят. А ты с ребёнком сюсюкаешь, вот он у тебя и тупенький.
Вера попрощалась и положила трубку. Слова про четвёртый класс где-то в ней зацепились, но думать о них тогда было некогда. Свекровь всего лишь повторила вслух то, что Вера и так говорила себе каждую ночь.
На работе Вера держалась до среды. В расчётном центре, где она двенадцать лет объясняла людям, откуда в квитанции взялась новая строчка, все привыкли к её ровному голосу и аккуратности. А в среду она перепутала лицевые счета двух абонентов, и напарница Галя, женщина прямая и громкая, утащила её обедать в кафе через дорогу.
— Рассказывай, — велела Галя, едва они сели. — У тебя лицо, как у нашей начальницы в день проверки.
Вера рассказала: про Кристину с красным дипломом, про компьютер, про «тупых».
— А к нормальному логопеду ты Тёму водила? — спросила Галя. — Не к школьному, к хорошему, частному?
— Школьный в первом классе посмотрел, сказал, звуки поставили, остальное само придёт. Мне советовали частного, но Игорь запретил. Сказал, нечего ребёнка по специалистам таскать и позорить, он не дефективный, просто ленится.
— Так Игоря теперь нет, запрещать некому, — резонно заметила Галя. — Мой племянник так же мучился, пока его к Нине Аркадьевне не отвели, а сейчас на программиста учится. Записывай телефон. И юристу заодно позвони, у моей соседки есть хорошая, Анна Сергеевна. Пусть скажет, кто тут что имеет право забирать.
Нина Аркадьевна принимала в маленьком кабинете при детском центре. Ей было под семьдесят, она говорила негромко и никуда не торопилась. Сорок минут она занималась с Тёмой: просила прочитать короткий текст, потом читала сама и просила пересказать, раскладывала карточки с буквами, давала задачки в уме. Тёма сначала сидел зажатый, привычно ожидая, что его вот-вот начнут ругать, а потом разошёлся и рассмешил её, мгновенно сосчитав в уме, сколько будет, если сто двадцать семь умножить на четыре.
— Ну что я вам скажу, — Нина Аркадьевна отпустила Тёму порисовать в соседнюю комнату и повернулась к Вере. — У мальчика дислексия. С головой у него всё в порядке, а с математикой даже лучше, чем в порядке. Просто буквы он воспринимает по-другому, и ему нужен другой метод, а не больше того же самого. Букварь по третьему кругу тут не поможет.
— То есть он не… — Вера так и не смогла произнести слово, которое Игорь повторял столько лет.
— Он нормальный и очень сообразительный мальчик, — спокойно сказала логопед. — Такое часто передаётся по наследству. Вы сами в школе как читали?
— Рано начала, у меня мама библиотекарь.
— А папа?
— Не знаю, — растерялась Вера. — Он книжки не любит. Говорит, ему жизнь интереснее.
— Взрослые в таком редко признаются, — кивнула Нина Аркадьевна. — Раньше таких детей звали лентяями, ставили в угол, а они вырастали и всю жизнь как-то выкручивались. Но это уже не наш вопрос, наш вопрос — Артём. Два раза в неделю ко мне, дома каждый день по пятнадцать минут, не больше. И никаких криков, ни с чьей стороны.
Юрист Анна Сергеевна уложилась ещё быстрее.
— Квартира ваша, куплена до брака, на неё он претендовать не может, — сказала она, пролистав Верины бумаги. — Вещи, купленные для ребёнка, разделу не подлежат и остаются с тем родителем, с которым ребёнок живёт, так что компьютер он вернёт. А машину мы поделим: она куплена в браке, и вам положена компенсация в половину её стоимости.
— Он сказал, что я деревенская и в законах не разбираюсь, — призналась Вера.
— Закон у нас для всех один, — улыбнулась Анна Сергеевна. — И для деревни, и для красного диплома.
Игорю Вера позвонила в тот же вечер и пересказала слова юриста. Он сначала смеялся, потом спросил, кто ей такой умный насоветовал, потом пообещал, что она ещё пожалеет. А через два дня молча привёз системный блок, поставил его в коридоре и уехал, даже не заглянув к сыну. Провода, правда, оставил себе, и Вера заказала новые на маркетплейсе за триста рублей.
С машиной вышло дольше. Развод при несовершеннолетнем ребёнке решался через суд, и там Игорь узнал, что машина остаётся у него, но Вере он обязан выплатить половину её рыночной стоимости, почти восемьсот тысяч. Алименты назначили по исполнительному листу, четверть официальной зарплаты. Официально Игорь получал двадцать восемь тысяч, остальное ему годами платили «в конверте», так что Тёме причиталось семь тысяч в месяц. Про конверты Вера знала и раньше, но только в суде поняла, что эти деньги теперь прятались в том числе от родного сына.
А Тёма тем временем учился читать заново. Букварь Нина Аркадьевна велела убрать в шкаф и не доставать. Вместо него в доме появились буквы из пластилина, которые Тёма лепил и угадывал на ощупь с закрытыми глазами, картонная закладка с прорезью, через которую видна только одна строчка, чтобы остальные не прыгали, и тексты, распечатанные крупным шрифтом на желтоватой бумаге. По вечерам Вера включала аудиокнигу, а Тёма водил пальцем по той же странице и следил за голосом. Сначала он отставал на полстраницы, потом на строчку, а к весне начал обгонять чтеца.
С «б» и «д» он разобрался сам.
— Мам, я понял, — объявил он однажды за ужином. — У «б» чубчик сверху, а у «д» ножки снизу. Как у нас: у тебя чёлка, а у меня ноги длинные.
— А почему это я «б»?
— Не спорь, — строго сказал Тёма. — Главное, что работает.
Вера не спорила. Она вообще заметила, что перестала кричать. Раньше вечера над букварём заканчивались тем, что она срывалась, Тёма плакал, а из коридора доносилось Игорево «я же говорил». Теперь кричать было не на кого и незачем. Пятнадцать минут занятий, а потом можно собирать конструктор, решать задачки из толстого сборника, который Тёма выпросил на Новый год, или просто разговаривать.
В конце апреля Вера пришла с работы и обнаружила сына в прихожей. Он сидел на пуфике и прижимал к груди тонкую книжку в мягкой обложке.
— Мам, я её всю дочитал, сам, ты даже не помогала! — выпалил он, не дав ей снять сапоги. — Там мальчик кашу в окно вылил, а она дядьке на шляпу попала! Хочешь, расскажу?
Это были «Денискины рассказы», тоненькое издание с крупными буквами, которое Нина Аркадьевна дала им «на попробовать». Тёма пересказывал, захлёбываясь и путая порядок, и хохотал на тех же местах, где когда-то хохотала маленькая Вера в маминой библиотеке.
В субботу они вдвоём пошли в районную библиотеку. Записаться оказалось бесплатно, и Вере стало неловко, что она столько лет туда не заглядывала. Тёме выдали читательский билет в детском отделе, Вера записалась на взрослый абонемент, а на обратном пути купила им обоим по холщовой сумке для книг: себе с котом, Тёме с ракетой.
— А можно я сразу три возьму? — спросил Тёма у стойки.
— Бери, — разрешила молоденькая библиотекарша. — Только через три недели верни.
— Я раньше принесу, — пообещал Тёма. — Я теперь быстро читаю. Ну, почти быстро.
Мать по телефону, услышав про читательский билет, помолчала и сказала:
— Ну всё, наш человек. Библиотечный.
Игорь женился на Кристине в июне. Об этом Вера узнала от свекрови, которая позвонила специально, чтобы сообщить: свадьба была в ресторане, платье у невесты за сто пятьдесят тысяч, а гости сплошь с высшим образованием, не то что некоторые. Вера поздравила и положила трубку. Задело её меньше, чем она ожидала. Тёма как раз закончил третий класс с первой честной тройкой по литературному чтению и гордился ею больше, чем всеми пятёрками по математике, и это казалось Вере куда важнее чужой свадьбы.
А в начале октября она пошла стричься. Парикмахер Оля стригла её лет десять, знала всё обо всех в районе и выкладывала новости, не дожидаясь вопросов.
— А ты знаешь, кто ко мне теперь ходит? — Оля заговорщически понизила голос, хотя в салоне никого, кроме них, не было. — Твоя смена. Кристина эта. Я сначала не поняла, а как она про мужа начала, так сразу твоего Игоря и узнала.
— Бывшего, — поправила Вера.
— Да не придирайся ты к словам. Так вот, сидит она у меня позавчера и жалуется. Говорит, он кредит взял, чтобы тебе за машину выплатить и свадьбу закрыть, и подписал всё, не читая. А там страховка почти на двести тысяч, какая-то финансовая защита и процент такой, что она чуть со стула не упала. Она ему: ты вообще видел, что подписываешь? А он: я не вчитывался, мне девочка в банке показала, где расписаться.
— Похоже на него, — пожала плечами Вера.
— Ты дальше слушай, — Оля даже ножницы опустила. — Она говорит: «Он вообще не читает! Мне ему каждую бумажку вслух, даже инструкцию к мультиварке. Я думала, он шутит или ленится, а он, похоже, правда не может». И глаза такие делает, будто её на рынке обвесили. Красный диплом у человека, а мужа выбрала, который меню в кафе не открывает. Теперь, говорит, сижу ему вслух читаю, как секретарша.
Вера сидела под накидкой с мокрыми волосами и вдруг перестала слышать Олю.
Пятнадцать лет у Игоря к вечеру уставали глаза, и пятнадцать лет Вера читала за него. Договоры с клиентами, которые он приносил домой «глянуть». Письма из банка и налоговой. Школьные объявления, которые она дочитывала ему до конца, потому что он «не вникал». Меню в кафе, которое Игорь при ней ни разу не открыл: «Закажи мне сама, ты же знаешь, что я люблю». Открытки родне, которые всегда подписывала она, потому что «у тебя почерк красивее». Голосовые вместо сообщений, навигатор только с голосом. Ни одной сказки, прочитанной сыну на ночь: «Это мамино дело, у меня от них голова болит». И его «я в его возрасте уже…», которое он ни разу не договорил.
Потом всплыло и другое. Как Тёма в первом классе плакал над прописями, а Игорь, вместо того чтобы помочь, вышел и так хлопнул дверью, что в серванте звякнула посуда. Как он запретил логопеда. Свекровь с её четвёртым классом, ремнём и мальчиком, который молчит у доски. Нина Аркадьевна со своим спокойным «часто передаётся по наследству». И Тёма, который считает в уме быстрее кассира, точь-в-точь как его отец считает сметы быстрее бухгалтерии.
Поняла Вера и то, что позора Игорь боялся вовсе не за сына, а за себя.
— Вер, ты чего притихла? — Оля помахала расчёской перед зеркалом. — Чёлку не слишком коротко?
— Чёлка в самый раз, — ответила Вера. — Оль, ты мне только Кристину больше не пересказывай, ладно? Мне уже всё понятно.
Домой она пошла пешком, хотя ехать было три остановки. Жалость и злость путались и мешали друг другу. Ей было жалко мальчика, который стоял у доски и молчал, потому что не мог прочитать, а дома его ждал ремень. А злило то, что этот мальчик вырос и все школьные годы сына смотрел, как с ним происходит то же самое. Смотрел, знал, чем это кончается, и всё равно выбрал называть Тёму тупым, а её деревней, лишь бы никто ни о чём не догадался.
Через неделю Игорь объявился сам. Прислал голосовое, разумеется: «Вер, привет. Дело есть. Заеду вечерком на полчасика?»
Вечером он сидел на кухне на своём бывшем месте и выглядел как человек, которого дома давно и регулярно отчитывают. Перед ним лежала синяя папка, очень похожая на ту, что он когда-то клал рядом с тарелкой.
— Вер, тут такое дело, — начал он, не глядя на неё. — Глянь по старой памяти, а? Это кредитный договор. Кристина говорит, банк меня облапошил, а я в этих бумажках… ну ты сама знаешь. У меня к вечеру глаза…
— Глаза у тебя, Игорь, пятнадцать лет как устали, — спокойно сказала Вера и к папке не притронулась.
Из комнаты донёсся голос Тёмы. Нина Аркадьевна велела читать вслух хотя бы страницу в день, и Тёма читал медленно, иногда возвращаясь к началу слова, но уже не спотыкаясь на каждом слоге. Про Незнайку, который решил стать поэтом и рифмовал всё подряд.
Игорь замер, прислушиваясь.
— Это он, что ли? — недоверчиво спросил он. — Сам?
— Он, кто же ещё. Из библиотеки который месяц не вылезает.
— Как это? — Игорь смотрел на неё так, будто она показала фокус. — Ты же говорила, что он…
— Это ты говорил, — напомнила Вера. — Что он тупой, в меня пошёл и в мою деревню. А ему просто помогли. Логопед, к которой ты запрещал его водить, чтобы не позориться. Она сказала, что такое часто передаётся по наследству. Я ещё удивилась: в кого бы, у меня мама библиотекарь.
Игорь покраснел пятнами и отвёл глаза.
— Ты к чему это клонишь?
— Я прямо говорю, Игорь, без всяких намёков. Тупой, говоришь, в меня пошёл? Он пошёл в тебя. Только ему помогли, а ты прятался.
Он дёрнулся было встать, открыл рот, чтобы сказать что-то резкое, и вдруг сел обратно. Долго крутил на столе папку, разглядывая её, будто видел впервые.
— Кристина растрепала, — глухо сказал он наконец.
— Какая разница кто. Я пятнадцать лет тебе вслух читала и ничего не видела. Думала, устаёшь, бедный.
— Меня мать за это ремнём воспитывала, — вдруг сказал Игорь, не поднимая головы. — До четвёртого класса каждый вечер. Страница, пока не прочитаю, а я не мог, буквы прыгали. А учительница при всём классе спрашивала, не отсталый ли я. А я считал лучше всех, Вер. Лучше всех в классе считал, и никому это было не надо.
— Тёма тоже лучше всех считает, — сказала Вера.
— Я думал, у него само пройдёт. У меня же прошло.
— У тебя не прошло. Ты просто всю жизнь находил, кто тебе вслух почитает. Сначала я, теперь Кристина. А сына для этого назначил тупым, чтобы никто на тебя не подумал.
Игорь ничего не ответил. Вера подвинула к нему папку.
— Договор пусть тебе Кристина читает, у неё красный диплом, вам есть о чём поговорить, — сказала она. — Если хочешь разобраться с банком, могу дать телефон Анны Сергеевны. Ты её помнишь, она в суде нашу машину делила. И ещё: Нина Аркадьевна и со взрослыми занимается.
Он молча забрал папку, а у двери обернулся:
— Тёмке не говори… про меня.
— Сам скажешь, когда решишься, — ответила Вера. — Он поймёт. Он у нас умный.
Нина Аркадьевна как-то между делом обмолвилась, что ей звонил мужчина лет пятидесяти, долго мялся, спрашивал, берётся ли она за взрослых, и обещал перезвонить, но так пока и не перезвонил. Вера не стала уточнять, как его звали.
В ноябре классная руководительница Ирина Васильевна задержала Веру после собрания.
— Вера Николаевна, в районе проводят устную олимпиаду по математике для четвёртых классов, — сказала она. — Задачи там читают вслух, а решение ребёнок рассказывает жюри. Я бы Артёма записала. По-моему, это прямо под него придумано.
— А если там всё-таки придётся что-нибудь прочитать самому?
— Так он теперь читает, — пожала плечами учительница. — Не быстрее всех, зато сам. Я же вижу.
В субботу утром они стояли в коридоре чужой школы среди других родителей. Мамы обсуждали репетиторов, одна громко рассказывала, что её дочь читает с четырёх лет и к десяти перечитала всего Жюля Верна. Вера слушала и молчала, а Тёма переминался с ноги на ногу и в десятый раз проверял, на месте ли ручка.
— Мам, а если я там забуду, где «б», а где «д»?
— Не забудешь. У «б» чубчик, у «д» ножки.
— Это я придумал, — с гордостью напомнил он.
— Ну давай, профессор, иди.
Тёма обернулся у самой двери и сказал неожиданно серьёзно:
— Меня так папа называл, когда смеялся. Не надо так.
— Тогда удачи, математик, — поправилась Вера.
— Вот это другое дело, — одобрил он и скрылся за дверью.
Вышел он через полтора часа, красный, растрёпанный и счастливый.
— Мам, там была задача про два поезда! — закричал он ещё издалека. — Её вслух прочитали, я сразу понял, что они через два часа встретятся, и первый руку поднял! А дядька из жюри сказал, что я объясняю так, будто сам эти поезда водил!
Результаты обещали прислать через неделю, но Тёма о них уже не думал. В автобусе он достал из холщовой сумки с ракетой толстого «Волшебника Изумрудного города», которого сам выбрал в библиотеке, потому что толстых книжек он теперь не боялся.
— Хочешь, я тебе почитаю, пока едем? — предложил он.
— Конечно, читай, — обрадовалась Вера.
Тёма открыл книжку на закладке, приложил картонку с прорезью к строчке и начал читать. Он читал медленно, водил пальцем по словам, иногда спотыкался и сам себя поправлял, а Вера слушала и думала, что впервые за пятнадцать лет кто-то читает вслух для неё, а не она для кого-то.
