Наш с Машкой родитель подался на заработки и сгинул, когда я перешел в пятый класс, а сестренка только начала грызть гранит науки в первом. До этого момента его отъезды были делом привычным: он мог исчезнуть из поля зрения на пару месяцев, но всегда возвращался. Батя был перекати-полем, человеком широкой души без корней и обязательств. Он колесил по стране от края до края, появляясь дома исключительно по собственному желанию. Правда, карманы у него никогда не пустовали, да и нам с сестрой всегда перепадали гостинцы или обновки. Мать всё это прощала, потому что была привязана к нему болезненно, слепо, потеряв всякую гордость.
Возвращайся скорее, Володенька, — умоляла она всякий раз перед его уходом.
Будет тебе причитать, — отмахивался он. — Не разводи мокроту. Жди меня с сюрпризами.
Он небрежно чмокал ее в щеку и растворялся в воздухе. В периоды его отсутствия за старшего оставался папин брат, Николай. Мне кажется, дядька неровно дышал к моей матери, хотя вслух об этом не было сказано ни слова. Никаких ухаживаний или двусмысленных взглядов. Просто мы твердо знали: пока есть дядя Коля, мы не пропадем.
Как справляешься, Таисия? — басил он, переступая наш порог. — Мелкие как?
Дядя Коля приехал! — орал я во всю глоть и несся к нему, чтобы повиснуть на шее.
Привет, Денис, — Николай скупо прижимал меня к своей пахнущей морозом куртке.
Лично мне этот человек казался куда более достойной кандидатурой на роль главы семьи. По субботам и воскресеньям дядя Коля брал нас с Машкой развлекать, давая маме возможность перевести дух. Иногда она находила в себе силы присоединиться к нам, но чаще предпочитала остаться в четырех стенах, предаваясь унылым размышлениям о своем бабьем горе.
… Когда я уже вошел в пору юности, Николай притащил к нам домой шведскую стенку и смонтировал ее прямо в коридоре, поскольку отца к тому моменту не было видно уже около шести месяцев. Я подавал ему ключи и помогал затягивать болты. Машка крутилась рядом, наблюдая за тем, как ловко дядька крепит канат, деревянные кольца и трапецию.
Слушай, дядь Коль, ты чего бобылем ходишь? — выдала однажды Маша, проявляя недетскую проницательность, явно почерпнутую из маминых телефонных бесед с товарками. — Ты же мастер на все руки. Любая за такого ухватится.
Никто не нравится, Марусь. Полюбится кто — сразу окольцуюсь, — серьезно ответил он, не отрываясь от работы.
А своих спиногрызов завести не тянет?
Сестрица комично развела руками, изображая недоумение. Николай отложил отвертку, вытер пот со лба и посмотрел на нее строго:
Мне вас троих выше крыши хватает. А ты чего это вздумала меня сватать? Выжить из вашего дома пытаешься? — хитро прищурился он.
Но Машка глупой не была.
Да ты что?! — округлила она глаза в притворном ужасе. — Что ты такое говоришь, дядь Коль! Я ж тебя обожаю.
Уже вечером, когда дядя ушел, я попытался провести с сестрой воспитательную беседу:
Чего ты к нему лезешь? Обидится еще, перестанет заглядывать.
Подумаешь… — мечтательно протянула сестрица. — Зато папка скоро вернется, вот увидишь. Он просто задерживается. И подарков навезет…
Тьфу, корыстная дуреха, — сплюнул я. — Купили тебя за цацки. Да хоть представляешь, сколько стоит тот спортивный комплекс, который он сегодня приволок?
А оно мне надо? — фыркнула сестра. — Я нарядов хочу, Барби новую. Я вам что, макака, по этим деревяшкам лазить?
На сей раз Машка прождала родителя зря. Он так и не нарисовался на горизонте. Как-то раз дядя Коля заявился к нам хмурый, прошел на кухню и плотно прикрыл дверь за собой и матерью. Оттуда долго доносился его ровный голос, прерываемый мамиными судорожными рыданиями.
Тая, прекрати душу рвать. Я никуда не денусь. Ну что ты как маленькая… Мы же его натуру знаем. Ему бы где полегче, да пожирнее кусок урвать.
Мама заголосила в полный голос, протяжно, завывая «Ой-ой-ой», после чего надолго зашлась в горьких слезах.
… Дядя Коля продолжал приходить, словно ничего не изменилось: латал кран, вешал полки, выгуливал нас. Но однажды он решился на откровенный разговор. Я занял позицию у замочной скважины, благо совесть меня в такие моменты никогда не мучила.
Коля, ну зачем я тебе такая сдалась? — говорила мать сквозь слезы. — Ты золото, а не мужик. Тебе нормальная семья нужна, настоящее счастье.
Это уж позволь мне решать, какое счастье мне нужно, — глухо, но непреклонно отвечал Николай.
А если он постучится обратно? Если Владимир вернется?
Николай промолчал, лишь тяжело сглотнув.
Я всё равно буду его ждать. Люблю Володю, ничего с собой не поделать, — голос матери дрогнул, но оставался упрямым. — Если тебя устраивает такая жена. С куском льда вместо души.
Я бесшумно, на цыпочках, отступил от кухонной двери вглубь коридора. В тот момент я ненавидел мать и готов был ее придушить. Ну надо же быть такой идиоткой! Нашла себе идола для поклонения. Тьфу.
… Жизнь потекла своим чередом. Машка пошла характером точно в блудного родителя: где сытнее накормят, там и дом родной. Разве можно было ее винить? Кажется, сестрица тоже осознала, что папаша с гостинцами больше не появится. А Николай пахал как проклятый, таща на себе нашу ораву. Вскоре мама подарила ему сына, назвав Вадькой. Дядька светился от этого отцовства так, словно выиграл в лотерею миллион. Они наконец-то расписались в загсе, и быт начал налаживаться.
Я закончил одиннадцатый класс без единой тройки, твердо нацелившись на бюджетное место в университете. Мать сияла ярче полуденного солнца.
У нас теперь свой академик растет, а, Коль?
А мы чем хуже? — басил дядька. — Чай, лаптем по лбу не стучим, образование понимаем.
Да прекратите вы! Какой из меня академик, — смущенно краснел я, пытаясь спрятать пылающее лицо за ладонями.
Лучше плесните шампанского глотнуть, раз уж праздник.
Ой, будто ты трезвенник, — фыркала Машка, а я незаметно показывал ей кулак под столом, чтобы не язвила при взрослых.
Вадик тем временем крутился мелким бесом вокруг праздничного стола, норовя залезть на него прямо ногами и устроить локальный апокалипсис. Коля вовремя сцапал карапуза и водрузил к себе на колени.
Сидеть смирно, наследник. Ты уже взрослый мужик, хватит ползать!
Вадик тут же схватил десертную ложку, приставил рукоятью к переносице, скосил глаза к переносице и высунул язык, изображая Буратино. Мы все покатились со смеху.
Звонок вроде был? — насторожилась Маша, дернув ухом.
Мать открыла входную дверь и попятилась назад, бледнея на глазах. На пороге стоял ОН. Повисла мертвая тишина, звенящая и тяжелая. Отец обвел прихожую скучающим взглядом:
Чего замерли? Продолжайте веселиться.
Никто не проронил ни звука. Вадик сполз с дядиных колен и деловито пополз исследовать нового «дяденьку», тянув к нему пухлую ручку. Батя даже бровью не повел, игнорируя ребенка. Тогда мать судорожно прижала малыша к груди, пряча его личико в складках халата, словно закрываясь живым щитом. Николай медленно поднялся со стула. Его качнуло, пришлось опереться рукой о стену.
Куда собрался? — севшим голосом спросила мама.
Воздухом… продышаться надо, — сипло выдавил дядька и боком, аккуратно оттеснив плечом остолбеневшего брата, выскользнул за порог.
Я рванулся следом, чувствуя, как внутри закипает злая слеза. Машка метнулась за мной.
Маш, гляди, какую я тебе куртку стильную притаранил, почти новую, — донесся из комнаты самодовольный голос отца.
К моему изумлению, сестра даже головы не повернула. Она догнала меня в коридоре и жарко зашептала в самое ухо:
Деня, стой. Я лучше за Колей сбегаю, проверю, чтоб глупостей не наделал. А ты оставайся здесь, уши навостри.
Но…
Ну Денис! — она умоляюще сложила ладони. — У тебя слух тоньше! Хоть в разведку иди.
Она была права. Против таких аргументов не попрешь. Машка метнулась во двор, а я остался стоять в тени вешалки, похолодев от одной мысли: неужели мать дождалась своего Володеньку? Неужели сейчас рухнет всё, что мы строили эти годы? Что будет с нашей семьей?
Тай, ты чего это учудила? За Кольку замуж выскочила, пока я ездил? — съехидничал отец, выходя в коридор проверить обстановку.
Мать стояла каменным изваянием, глядя сквозь него.
Таисья… ну было и было когда-то, — вальяжно продолжил батя, скидывая ботинки. — Подумаешь, согрешил на стороне. Всё, проехали. Я вернулся домой, точка!
Послышалась возня, глухой шлепок открытой ладони по лицу и испуганный визг Вадика.
Пошел вон отсюда, Вова. На три буквы, — четко произнесла мать.
Тай, ты белены объелась?!
Всё. Разговор окончен. Выметайся. Здесь тебе никто не рад.
Брешешь. По глазам твоим вижу, что ждала. Глаза обмануть не могут.
Сказано — пошел вон, — отрезала мать, как топором рубанула.
Отец вылетел из кухни через секунду, наткнувшись на меня.
Подсматриваешь, значит? Ну-ну. Из тебя выйдет толк, далеко пойдешь.
Мне было плевать на его мнение. Я заглянул в комнату, ожидая увидеть рыдающую маму, бьющуюся в истерике. Но Таисия уже успокаивала ревущего Вадьку, одновременно поправляя перед зеркалом прическу. Настоящий Юлий Цезарь в юбке.
Фух. Едва семейный вечер нам не изгадил, гастролер чертов, — кривовато улыбнулась она мне. — Так, молодежь, куда разбрелись? Идите сюда.
Вадик уже забыл о пережитом ужасе, слез на пол и увлеченно двигал ножку тяжелого дубового стула, рисуя полосы на линолеуме.
Я вышел на улицу. Машка с Николаем сидели на лавочке через дорогу, в нашем сквере. Сестренка мертвой хваткой вцепилась в дядькино предплечье обеими руками и положила голову ему на плечо. Казалось, если она отпустит пальцы, сквозняк просто унесет Николая прочь, как сухой осенний лист. Я подошел сзади. Мне давно хотелось сказать то, что рвалось наружу. Обошел скамью, посмотрел в серое, потерянное лицо человека, который заменил мне всех.
Хорош киснуть, бать. Домой пошли. Мать стол собирает, зовет.
У Николая мелко затряслись руки. Он сидел сгорбившись, глядя перед собой невидящими глазами. Машка тут же накрыла его дрожащие кисти своими маленькими горячими ладошками. Оторвала голову от его плеча, заглянула в лицо снизу вверх:
Правда, папуль. Пойдем. Холодно тут.
И мы встали. И пошли обратно в подъезд. Как-никак, сегодня у нас был большой праздник. Я окончил школу.
