— Никаких разговоров, собирайте манатки и уматывайте! Хватит на моей шее сидеть!
Инна Сергеевна выпалила эту фразу так, будто они с невесткой спорили уже несколько часов, и она наконец-то взорвалась. Но Люда только что переступила порог кухни, чтобы поставить чайник.
Она лишь успела спросить, почему свекровь вчера по телефону туманно намекала на какой-то срочный переезд.
— Инна Сергеевна, я не понимаю…
— А чего тут понимать? Две недели вам на сборы. Найдёте себе угол и съедете. Квартира моя, я тут хозяйка.
Люда застыла в дверном проёме, прижимая к себе сонную Катюшу. Дочка только что проснулась, тёрла глазки пухлым кулачком и испуганно смотрела на бабушку, которая почему-то кричала.
Люда тоже ничего не понимала.
За окном моросил мелкий сентябрьский дождь, барабаня по отливу. На подоконнике поникли листья хлорофитума, который Люда опять забыла полить. Обычный вторник. Обычная квартира в спальном районе Великого Новгорода, на четвёртом этаже панельного дома.
Четыре года назад эта квартира казалась настоящим подарком судьбы.
***
После свадьбы Инна Сергеевна сама позвала их на разговор. Накрыла стол, испекла свой фирменный «Наполеон», достала праздничный сервиз. Люда тогда ещё плохо знала свекровь и думала, что та просто хочет отметить событие в узком семейном кругу.
— Я вот что надумала, — сказала Инна Сергеевна, когда чай был разлит по чашкам. — Молодым жить отдельно надо. Квартира на Торговой стороне пустует, квартиранты съехали. Живите там.
Олег, её муж, медленно поставил чашку на блюдце. Люда видела, как напряжённо он смотрит на мать, пытаясь угадать, в чём подвох. Но её лицо было непроницаемо.
— Мам, ты это серьёзно?
— Серьёзнее некуда. Я что, враг своему сыну?
Олег тогда промолчал, но по дороге домой признался Люде, что не верит в такую щедрость. Всё его детство и юность внимание и любовь родителей были безраздельно отданы младшей сестре, Яне. Он к этому привык, но горечь никуда не делась.
Они переехали через неделю. Квартира была небольшая, но уютная, с видом на старый сквер. Линолеум в коридоре был протёрт до дыр, а одна конфорка на плите не работала. Но это было их первое жильё, и Люда с радостью вешала новые шторы, расставляла по полкам книги и покупала тот самый хлорофитум в смешном глиняном горшке.
Через два года родилась Катюша. Инна Сергеевна приехала в роддом с букетом астр и розовым комбинезоном. Она неловко держала внучку на руках, качала её и говорила, что уши — точь-в-точь как у Олега в детстве. Люда смотрела на эту сцену и думала, что, может быть, она ошибалась насчёт свекрови. Может, та просто не умела показывать свои чувства. Теперь, с рождением внучки, лёд тронется.
Не тронулся.
***
Вечером, когда Олег вернулся со смены с завода, Люда пересказала ему утренний разговор. Он молча поставил на пол тяжёлые пакеты из «Магнита» и тяжело опустился на табуретку в прихожей, не снимая рабочей куртки.
— Две недели, значит.
— Она даже не объяснила, что случилось. Просто поставила перед фактом.
Олег устало потёр переносицу. Он всегда так делал, когда был расстроен и не знал, что сказать.
— Снова я на неё понадеялся, дурак, — глухо произнёс он. — Вот и получил.
Они оба знали, о чём он. Олег был приёмным сыном. Инна Сергеевна с мужем долго не могли иметь детей. Когда им обоим было уже под сорок, они решились и усыновили полугодовалого мальчика из дома малютки.
Первые годы всё было хорошо. Сохранились старые фотоальбомы: «Олежек сделал первый шаг», «Наш первый Новый год вместе». Люда видела эти фотографии.
А потом, когда Олегу исполнилось девять, случилось то, чего никто не ожидал. Инна Сергеевна забеременела. Врачи называли это чудом. На свет появилась Яна.
С её рождением мир Олега начал рушиться. Не сразу, а медленно, по кусочку. Сначала ему перестали дарить дорогие подарки на день рождения — все деньги уходили на Яночку. Потом его «переселили» из отдельной комнаты за ширму в гостиную, потому что принцессе нужна была детская. А однажды он случайно подслушал, как мать говорила по телефону подруге: «Яна — она же кровь родная, а Олег… ну ты сама понимаешь».
Он понимал.
— Позвоню Янке, — сказал Олег, доставая телефон. — Может, она в курсе, что за буря.
Яна не ответила. Олег набрал снова. На третий раз в трубке раздался её капризный голос:
— Олег, привет. Я сейчас занята немного. Может, на днях к вам заскочу.
— Заскочишь? Ты же вроде в Боровичах, в колледже.
— Уже не в Боровичах, — хихикнула она. — Расскажу потом. Всё, пока!
Олег уставился на погасший экран телефона. Потом на Люду. Потом снова на телефон.
***
Яна появилась на следующий день, ближе к обеду. Приехала на автобусе, а от автовокзала вызвала такси, впорхнула в квартиру в модном светлом плаще, свысока оглядывая их скромную обстановку.
— Кофе угостите? — бросила она вместо приветствия.
Они сели на кухне. Катюша спала в своей кроватке, Олег ушёл на работу в утреннюю смену. Люда молча налила кофе и ждала.
— Мама сказала, что вам пора съезжать, — без обиняков начала Яна.
— Сказала. Только причину не назвала.
Яна сделала глоток, скривив губы. Ей было двадцать один, на девять лет младше Олега. Точёная фигурка, ухоженные ногти, дерзкий взгляд.
— Я решила, что учёба — это не моё. Скукота. Взяла академ. Хочу годик отдохнуть, пожить для себя, найти себя, так сказать.
Люда медленно поставила чашку.
— Ты бросила колледж?
— Ну да. А что такого?
— И теперь тебе нужна квартира.
Яна пожала плечами. Ей не было ни стыдно, ни неловко. Её вообще, кажется, не волновало, что сводный брат с женой и маленьким ребёнком окажутся на улице. Мама решила — значит, так надо.
— А где ты жить собиралась?
— Ну вот здесь и собиралась, — она обвела кухню взглядом. — Ремонт, конечно, освежить придётся.
Люда посмотрела на неё и подумала о том, что они с Олегом до сих пор выплачивают кредит за стиральную машину. Что материнский капитал лежит на счету, и они мечтали добавить его к накоплениям и взять ипотеку.
— Яна, тебе не кажется, что это… подло?
— Что именно?
— Мы живём тут четыре года. У нас ребёнок. Твоя мать говорила, что отдаёт эту квартиру нам.
— Она не дарила её. Она пустила пожить. Есть разница.
Яна допила кофе и поднялась. Поправила сумочку на плече, окинула Люду снисходительным взглядом.
— Ладно, пойду я. Олегу привет. Скоро увидимся, когда вы съедете.
Она ушла, оставив после себя шлейф приторных духов и звенящую тишину, которую нарушало только тиканье старых часов.
***
— Что будем делать? — спросила Люда вечером у мужа.
Олег, выслушав её рассказ о визите Яны, долго молчал, глядя в окно на мокрые деревья.
— Что делать… Съезжать будем.
— Просто так? Даже не попытаемся поговорить?
— Бесполезно, — он покачал головой. — Я тридцать лет пытался заслужить её одобрение. Хватит.
Он сказал это тихо, без злости, с какой-то последней, окончательной усталостью. Так говорят о деле, которое решено навсегда. Люда взяла его за руку.
— Я Свете позвоню, — сказала она. — Может, у её знакомых кто-то сдаёт квартиру недорого. Прорвёмся.
Следующие десять дней превратились в кошмар. Поиск жилья, коробки, нервы. Света, лучшая подруга Люды, помогала чем могла: сидела с Катюшей, обзванивала объявления. Наконец, они нашли вариант — убитую однушку в старой хрущёвке, зато недорого.
Ключи от квартиры на Торговой Олег просто бросил в почтовый ящик. Он не стал звонить матери. Он просто закрыл за собой одну дверь, чтобы попытаться открыть другую.
***
Прошло чуть больше двух недель. Их новая жизнь в тесной квартирке только-только начала входить в колею. Олег после смены пытался починить протекающий кран в ванной, Люда отмывала кухню от многолетней грязи.
В субботу днём, когда они собирались обедать, у Олега зазвонил телефон. Незнакомый номер.
— Алло? — настороженно ответил он.
Из трубки донёсся возмущённый мужской голос:
— Это Олег? Сын Инны Сергеевны? Это Фёдор Иванович, ваш сосед снизу с Торговой! Ваша сестра нас заливает! Тут потоп! У меня штукатурка с потолка падает! Приезжайте немедленно, или я полицию и аварийку вызову!
Олег побледнел.
А через час в их дверь позвонили. На пороге стояла Инна Сергеевна. Растрёпанная, с красными от слёз глазами. Она была совсем не похожа на ту властную женщину, что выгоняла их меньше месяца назад.
— Олежек… Сынок…
— Что тебе, мама? — холодно спросил Олег, не давая ей войти.
— Там… Янка… она вечеринку устроила. Набрала полную ванну, а сама уснула пьяная… Вода через край… Соседи в ярости, в суд подавать грозятся. В квартире всё вздулось, ламинат надо менять, обои… Там убытков на сотни тысяч!
Она смотрела на него с отчаянной надеждой.
— У меня нет таких денег… Я думала… может, вы… ну… вернётесь? Поможете с ремонтом? Ты же рукастый… И с соседями поговоришь… А деньги… потом как-нибудь…
— Нет.
Инна Сергеевна вздрогнула.
— Что — нет?
— Мы не вернёмся. Мы не будем делать ремонт. И денег мы тебе не дадим.
— Но я же твоя мать! Яна — твоя сестра!
Олег шагнул к ней и впервые за всю жизнь заговорил с ней так, как давно должен был. Спокойно и твёрдо.
— Ты выгнала нас с женой и маленькой дочкой на улицу, чтобы твоя «родная кровь» могла «найти себя». Ты никогда не считала меня сыном. Ты просто терпела меня. Всё. Этот цирк окончен. Разбирайся со своей дочерью и со своей квартирой сама.
Лицо Инны Сергеевны исказилось злобой.
— Ах ты, змеёныш неблагодарный! Я тебя на помойке нашла, вырастила, а ты…
— Уходи, — перебил её Олег и медленно закрыл перед ней дверь.
Он прислонился к ней спиной и закрыл глаза. Люда подошла и обняла его.
— Ты в порядке?
— Да, — он выдохнул и открыл глаза. В них больше не было той застарелой боли, что жила там годами. — Теперь да. Теперь мы справимся.
Вечером они пили чай на своей крохотной, но теперь уже такой родной кухне. Катюша играла на полу с новой погремушкой. За окном всё так же шёл дождь, но в их маленьком мире было тепло. Они были свободны. И это было главное.
