Иван вернулся с работы в пятницу в прекрасном настроении. Аня насторожилась сразу, потому что веселым муж ее бывал только в двух случаях. И оба ее не радовали. Либо он получил аванс и где-нибудь дерябнул, либо кому-то что-то наобещал.
И исполнять это обещание потом придется ей.
– Аннушка! – крикнул муж, скидывая грядные ботинки прямо на крыльце. – Ты где, золотце? Ань, иди сюда! Разговор к тебе есть.
Аня была за домом, у грядок – прикапывала рассаду помидоров, которую растила на подоконнике с марта. Дача их пряталась в товариществе за Протвой, у самой воды. Аня разогнулась и громко отозвалась:
– Чего горлопанишь? Тут я.
Он подошел, запустил руку в уже отросшую шевелюру и замер. Аня молча на него уставилась.
–Ну, и чего тебе? Говори, Вань, не тяни резину.
– Идейка у меня интересная появилась, Ань, – начал он издалека. – Я ее и обмозговал уже. В общем…
Аня посмотрела на него снизу вверх. Тридцать шесть лет уже она была замужем и уже по одному его виду знала: сейчас муж выдаст что-нибудь эдакое…
– Погоди, Вань. Ты помнишь, что завтра дома меня не будет?
Иван встрепенулся:
– А где ты будешь?
Аня закатила глаза:
– Вань, я на неделе тебе раз шесть говорила о том, что мы с Тамилой едем в питомник.
Три недели назад они с Тамилой и правда сговорились съездить в питомник под Малоярославцем. За саженцами смородины и флоксами, а заодно просто проветриться и поболтать без мужей в дорожной чайной у трассы.
Тамила жила на Роще, на другом краю Боровска, виделись подруги нечасто. И поездку эту Аня ждала, как маленькая девочка ждет утренника. Билеты на автобус лежали в комоде под клеенкой, и Аня нет-нет да заглядывала, не помялись ли. Иван сам возил ее тогда к автостанции к кассе и ждал рядом, позевывая.
– А, это, – Иван махнул рукой, будто комара отогнал. – Ну съездишь в другой раз. Тут дело поважнее наметилось.
Началось…
– Я позвал коллег, – объявил он, будто подарок вручал. – Всю бригаду, завтра к нам сюда. А стол, Аннушка, на тебе.
Аня моргнула.
– Какую еще бригаду?
– Мою. Дворницкую. Степаныча, Кольку, Витька с женой, еще пару мужиков. Человек восемь, а то и десять. Шашлык сделаем, посидим по-человечески. Я и мясо уже приглядел на рынке. Может, кто и с ночевкой останется…
Он выложил это бодро, как о деле давно решенном и им же, Иваном, ловко обстряпанном.
Полез в карман, достал сложенный вчетверо лоскут – обрезок старых обоев, которыми они прошлой осенью подновляли веранду. Обрезки Иван приспособил под записки. Экономный…
– Вот, накидал тебе. Чего купить.
Аня взяла бумажку. На обороте карандашом вкривь тянулся список. Мясо на восьмерых, а лучше сразу на двенадцать. Уголь. Овощи на салаты, побольше. Хлеб, два батона и черного буханку. Лимонад детишкам Витька, ну и себе чего покрепче.
В самом низу, будто спохватившись, Иван приписал: «огурцы малосольные с вечера поставь, ты умеешь».
– Значит, так, – продолжал он, уже расхаживая по двору и прикидывая. – С утра ты в магазин, а как вернешься, мясо замаринуешь да салатов настрогаешь. К обеду ребята подтянутся. А мы, мужики, на реку сходим, посидим с удочками, чтоб не под ногами у тебя мотаться. Ты ж хозяйка, тебе виднее, как стол накрывать.
Аня стояла с этим обрывком в руке и часто моргала.
– Погоди. То есть ты позвал десять человек. Не спросив меня.
– А чего спрашивать? – искренне удивился Иван. – Дача наша, руки у тебя золотые. Ребята сто раз говорили, приедем да приедем. Неудобно уже отнекиваться, люди подумают, что зажимаюсь.
– Люди подумают, – вполголоса повторила Аня.
– Ну да. Я же бригадир, мне лицо держать надо.
Лицо ему держать. Аня опустила глаза на грядку, где лежала рассада, уже квелая на вечернем солнце. Про поездку он и не вспомнил. Ни о билетах, ни о Тамиле. Ни о том, что сам ее возил к кассе и зевал в машине. Как будто ничего этого и не было.
– Вань. Я завтра уезжаю. С Тамилой. Билеты куплены.
Он остановился, поглядел на нее с досадой, будто она нарочно все портила.
– Да отмени ты свою поездку. А тут люди придут, я их чем кормить буду?! Аннушка, ну не по-людски же. Саженцы твои никуда не денутся, в следующие выходные съездишь.
Не по-людски. Она стиснула зубы, чтобы не сказать лишнего. Руки у нее чуть подрагивали, и она сунула их в карманы рубашки.
– А то, что я три недели этой поездки жду?
– Так это ж баловство, а тут дело. – Иван даже руками развел, поражаясь ее непонятливости. – Ты чего вдруг? Всегда управлялась, а тут вожжа под хвост попала…
Всегда управлялась. Вот именно, что всегда. Тридцать шесть лет управлялась.
Свадьбы, крестины, дни рождения его родни, приезды его начальства – все через ее руки прошло. И через ее спину. Наготовит на ораву и накроет стол, а потом до ночи в одиночку перемывает гору посуды. Иван в это время на диване досматривает футбол и покрикивает: «Ань, чайку принеси».
Она молчала. Иван, приняв молчание за согласие, повеселел снова.
– Ну вот и ладушки. Ты только огурцы не забудь, Степаныч их страсть как любит. И салат этот, с крабовыми палочками. И картошечки навари. Молодой уже не будет, но старая сойдет…
– Иван.
– А?
– Я готовить не буду.
Он засмеялся, будто она удачно пошутила.
– Будешь-будешь. Куда денешься, – и ушел в дом, насвистывая да шлепая по крыльцу босыми пятками.
Аня осталась во дворе одна. Постояла, обхватив себя за локти. Потом все же докопала рассаду. Потому что рассада была ни при чем и вянуть ей не с руки.
Вечером она позвонила Тамиле. Ушла для этого за баню, к забору, чтоб Иван не слышал.
– Тамил, ты как, не передумала завтра?
– Да ты что, я уж и термос приготовила, и пирожков напекла в дорогу, – обрадовалась в трубке Тамила. – А ты чего шепотом-то?
– Да так. Мой тут гостей назвал полную дачу. Хочет, чтоб я осталась у плиты.
Трубка помолчала.
– И ты останешься?
Аня поглядела на реку.
– Нет, – сказала Аня. – Не останусь. Жду тебя на автостанции в семь, как договаривались.
– Приду, – коротко ответила Тамила.
И, помолчав, добавила:
– Правильно, Ань. А то совсем на голову сядут.
***
Ночью Аня долго не спала. Лежала, глядя в темный потолок, слушала, как рядом уютно посапывает Иван, наворочавшийся за неделю с метлами да лопатами. Зла на него у нее, странное дело, почти не было.
Была усталость. Да обида, старая, слежавшаяся, как та клеенка в комоде.
И было еще одно, новое, твердое, что появилось только сейчас.Она поняла, что не отменит ничего. И что дело тут даже не в саженцах.
Под утро задремала. А в пять уже открыла глаза сама, без будильника.
Встала бесшумно. Умылась холодной водой и оделась. Собрала сумку, сложила туда теплую кофту. Двигалась спокойно, без суеты.
На кухонном столе она разложила все по порядку. Обойный лоскут со списком – Иванов же почерк, вкривь. Рядом придавила его деньгами из отложенных, пересчитала, хватит и на мясо, и на уголь. Поставила сверху солонку. И записку свою пристроила, короткую: «Магазин на площади с восьми работает, рынок тоже. Мангал во дворе, ржавый, почисти щеткой из сарая. Хозяин сегодня ты. Аня».
Иван зашевелился, когда она уже стояла в дверях, в куртке и с сумкой через плечо.
– Ты куда это? – сел он на кровати, взъерошенный, ничего спросонок не понимая. – Полшестого же.
– На автостанцию. Тамила ждет.
До него доходило медленно. Он смотрел на ее куртку, на дорожную сумку через плечо, и лицо его менялось.
– Погоди. А гости? Ребята же к обеду. Мясо, стол…
– Список на кухне. И деньги. Все успеешь, если сейчас встанешь.
– Аня, ты сдурела? – он вскочил босой, заметался. – Я один десять человек не накормлю! Я и не варил отродясь! Ты чего удумала?
– А я и не звала десять человек, – спокойно сказала Аня. – Ты звал. Ты и хозяин.
– Да что я им скажу?!
– Правду скажи. Что жена уехала, а ты сам управишься. Ты ж бригадир, тебе лицо держать.
Она повернулась, вышла из дома и пошла к калитке. Муж выскочил за ней на крыльцо в трусах и майке. Растерянный, жалкий даже.
– Ань! Ну Ань! А как же…
– Мангал почисти, – не оборачиваясь, бросила она через плечо. – Он ржавый, я его каждый май отскабливаю. Твоя очередь.
Калитка стукнула. Аня вышла на дорогу, где над садами вставало розовое утро, и пошла к мосту через Протву. Ноги несли легко. За спиной, во дворе, что-то кричал ей вслед Иван, но она уже не разбирала слов.
Тамила ждала ее у здания автостанции. Завидев подругу, она замахала рукой и приветливо улыбнулась.
Они сели на деревянную лавочку у платформы.
– Ну? – спросила Тамила, вглядываясь в ее лицо. – Уехала все-таки?
– Уехала.
– А он?
– А он остался хозяйничать.
Тамила прыснула. В следующую секунду обе они хохотали до слез. Аня вытирала глаза и никак не могла остановиться. И было ей легко, будто с плеч сняли мешок с картошкой, который она таскала невесть сколько лет.
Автобус до Малоярославца отходил в половине восьмого. Аня села к окну, привалилась виском к стеклу и первый раз за много дней просто ничего не делала. Смотрела на поля и перелески, на пасущихся у обочины коз. Ела принесенные Тамилой пирожки да слушала, как подруга рассказывает про свою рассаду.
Про Ивана она не думала. Точнее, думала, но без тревоги. Даже с каким-то любопытством: справится ли?
Он справился. Не сразу и не гладко, но справился.
Как оно там было, Аня узнала после, частью от самого Ивана, частью от жены Витька. Больше всего рассказал Степаныч, который потом при встрече неделю еще покатывался.
Проспал Иван первым делом. Вскочил в девятом часу и метнулся на кухню. Нашел список с деньгами, схватился за голову. На рынок прибежал взмыленный и набрал мяса не глядя. Продавщица ему что пожирнее, то и всучила. Про уголь сначала забыл, пришлось возвращаться.
Овощей нахватал каких попало, а огурцы малосольные покупать не стал. Понадеялся на магазинные, а те оказались бочковые, кислющие.
Мариновать мясо Иван не умел. В панике он просто залил его готовым соусом из пластиковой бутылки, купленной по дороге. Салаты он резал впервые в жизни. Крабовые палочки покрошил вместе с пленкой, лук не почистил как следует. Майонеза ливанул чуть не полбанки.
Мангал драить пришлось все-таки самому, на солнцепеке, старой щеткой. И он ободрал кожу о ржавые прутья и долго потом дул на пальцы.
А уж мясо… Мясо он спалил. Ровно как ту яичницу, которую однажды взялся пожарить, пока Аня лежала с температурой. После которой, кстати, сковородку выкинули. Угли развел сырые, шампуры вовремя не перевернул, потому что заболтался с мужиками.
И когда спохватился, шашлык уже чернел с одного бока и капал жиром в огонь. Гарью несло на все товарищество.
Бригада, надо сказать, не в обиде осталась. Мужики – народ бывалый, выпили и закусили горелым. Обугленное аккуратно пообрезали, посмеялись. Степаныч, попробовав кислый огурец, крякнул и оглядел двор:
– Вань, а хозяйка-то где у тебя?
– Уехала, – буркнул Иван, переворачивая почерневший шампур.
– Куда это?
– По делам. По своим.
– По своим, – уважительно протянул Степаныч и подмигнул мужикам. – Оно и видно, чья тут работа обычно. Ты, Вань, шашлык-то в следующий раз ей доверь, а сам за грибами сходи.
Мужики загоготали. Иван засопел, но смолчал. Никто с ночевкой, слава богу, не остался, потому что оставаться было решительно негде и не на чем. Иван перемыл гору посуды. Один, до темноты драил.
И, отскабливая от тарелок присохший майонез, много чего передумал.
Аня вернулась вечером, к десяти, привезла два саженца смородины и кустик флоксов. Двор был прибран кое-как, мангал стоял мокрый, кверху дном, во дворе еще висел дух гари. Иван сидел на крыльце, ждал.
Увидев ее, поднялся навстречу, потоптался.
– Приехала…
– Приехала.
– Ну… как съездили?
– Хорошо съездили, – Аня поставила саженцы у крыльца. – А у тебя как?
Он помолчал, потер ободранные костяшки.
– Спалил я мясо, – сказал наконец. – И огурцы взял не те, и майонезу переложил.
– Бывает, – согласилась Аня.
– Ань… Ты, это. Прости, что ли. Я как-то и не думал, что оно все так… что это все ты. Каждый раз.
Аня смотрела на седые вихры и ободранные о ржавые прутья пальцы. На мокрый мангал, который он все-таки отчистил сам, пусть и не очень хорошо. Сердце у нее не размякло, нет. Но что-то в нем отпустило.
– Ладно, – сказала она. – Пошли в дом. Чаю поставлю.
С того мая в их доме завелся новый порядок. Негласный, но нерушимый. Гостей Иван больше без спроса не звал. То есть звать-то порывался, натура такая, широкая, но теперь всякий раз сначала подходил к Анне, мялся у притолоки и спрашивать:
– Аннушка, а если я тут ребят думаю позвать… ты как, не против? И это, ты скажи, чего с меня. Я подсоблю.
И Аня, глядя на него, каждый раз решала заново, стоит кого в дом приглашать или нет. Но прогресс пошел, как ни крути – он хотя бы спрашивал.
