Галина жила на пятом этаже обычной девятиэтажки, в которой прошла половина её жизни. Квартира была двухкомнатная, с выцветшими обоями в мелкий цветочек, но Галина содержала её в идеальной чистоте. Каждую субботу она мыла полы с содой, протирала пыль на шкафах, перестирывала занавески, хотя те и так были чистыми. Соседи уважали Галину Петровну за аккуратность и за то, что она никогда не лезла в чужие дела без особой нужды.
Всю свою жизнь Галина проработала учительницей начальных классов в школе номер четырнадцать, той самой, что стояла через дорогу от их двора. Многие соседские дети прошли через её руки, и теперь, когда Галина Петровна выходила во двор, с ней то и дело здоровались взрослые мужчины и женщины, которых она помнила ещё сопливыми первоклашками. Она была учительницей строгой, но справедливой. Её боялись и одновременно любили. Родители специально просили директора, чтобы их ребёнок попал именно к ней, потому что знали, что у Галины Петровны ребёнок и читать научится, и считать, и вести себя будет прилично.
С мужем своим, Сергеем, Галина прожила тридцать восемь лет. Поженились они ещё в конце семидесятых, когда обоим было чуть за двадцать. Сережа работал на заводе, сначала простым слесарем, потом мастером цеха. Жили они дружно, без скандалов. Конечно, случались и у них размолвки, но как-то всё быстро проходило, потому что оба не умели долго дуться друг на друга. Детей им Бог не дал, как ни старались. Сначала переживали очень, Галя плакала по ночам, винила себя. А потом смирились, решили жить друг для друга. Так и жили.
Сергей умер восемь лет назад, весной. Шёл по улице, поскользнулся на льду, упал неудачно, ударился затылком. Врачи сказали — обширное кровоизлияние, сделать ничего не смогли. Умер он в больнице, не приходя в сознание. Галина осталась одна.
Сначала было очень тяжело. Она не знала, куда себя деть, чем занять руки, о чём думать по вечерам. Квартира опустела, стала гулкой. Галина ходила по комнатам, включала телевизор, чтобы хоть какой-то звук был, ставила чайник. Соседки жалели её, приглашали в гости, но Галина отказывалась, ей не хотелось никого видеть.
Спас её кот. Точнее, котёнок.
В тот летний вечер Галина возвращалась из магазина. Было душно, пахло нагретым асфальтом. У мусорных баков, прямо на земле, сидел крошечный рыжий котёнок. Он был тощий, грязный, с большими испуганными глазами. Увидев женщину, котёнок не убежал, а наоборот, замяукал тоненько и жалобно, как будто именно её и ждал всю свою короткую кошачью жизнь.
Галина остановилась. Присела на корточки, хотя колени у неё болели, и протянула руку. Котёнок понюхал пальцы и лизнул их шершавым язычком. Сердце женщины дрогнуло.
— Ну, и откуда же ты такой взялся, — тихо спросила она, хотя ответа, конечно, не ждала.
Котёнок снова мяукнул и уткнулся мокрым носом в её ладонь.
Галина подняла его на руки. Котёнок был лёгкий, как пушинка, и пах чем-то кислым. Она вздохнула, оглянулась по сторонам, словно ища кого-то, кто мог бы ей возразить. Но возражать было некому. Она сунула котёнка за пазуху и понесла домой.
Дома Галина первым делом искупала найдёныша в тазу с тёплой водой. Котёнок орал, вырывался, царапался, но когда женщина закутала его в старое махровое полотенце, сразу затих и замурчал, словно маленький трактор. Она назвала его Маркизом, за важный вид, который у котёнка прорезался буквально на второй день, когда он освоился и начал ходить по квартире с таким гордым видом, будто она принадлежала ему по праву рождения.
С тех пор жизнь Галины Петровны снова обрела смысл.
Маркиз рос, толстел, наглел. Сначала он просто спал на её подушке, потом начал теснить её в кровати, раскидываясь лапами поперёк всего матраса. Галина ворчала, но умилялась. Кот был её единственной отдушиной, её ребёнком, её другом, её семьёй.
Кормила она его поначалу обычной едой — курицей, рыбой, кашей. Но потом ветеринар сказал, что у Маркиза чувствительное пищеварение и подобрал специальный корм. Корм был дорогой, но она не жаловалась. Зато Маркиз ел с удовольствием, а от дешёвого корма воротил морду и опрокидывал миску лапой, всем своим видом показывая, что он не какой-нибудь дворовой кот, а порядочное животное, которое требует уважения.
Соседка сверху, Нина, появилась в их доме примерно через год после смерти Сергея. Въехала быстро, с какими-то сумками, коробками и двумя подружками, которые помогали ей таскать вещи. Была Нина молодой, лет двадцати пяти на вид, симпатичной, с длинными тёмными волосами и ярко накрашенными губами. Одевалась вызывающе — короткие юбки, обтягивающие кофточки с глубоким вырезом, высокие сапоги на шпильках. Во дворе на неё сразу начали оглядываться мужчины.
Галина Петровна не осуждала, нет. Просто не понимала такую жизнь. Ей казалось, что так откровенно выставлять себя напоказ неприлично. Но вслух она ничего не говорила, только поджимала губы, когда видела Нину в подъезде.
А Нина ввела в дом не только шум, но и постоянное движение. К ней каждый вечер кто-то приходил. То подруги, то какие-то мужчины, то целые компании. За дверью её квартиры гремела музыка, взрывался смех, стучали каблуки. Иногда по ночам слышались ссоры — визгливые крики, хлопанье дверью, топот вниз по лестнице. Соседи недовольно стучали по батареям, но Нина будто не слышала.
Галина несколько раз поднималась к ней, пыталась поговорить по-человечески. Стучала в дверь, дожидалась, когда Нина откроет.
— Дочка, ты бы хоть музыку убавляла после десяти, — просила она. — Я не могу спать.
Нина отвечала, нагло ухмыляясь:
— А вы спите, бабуль, кто вам мешает? Уши заткните ватой, если моя музыка мешает. Это моя квартира, что хочу, то и делаю.
Галина Петровна терялась от такого хамства. Она привыкла, что с ней разговаривают уважительно. Всё-таки учительница, человек известный в доме. А тут такое. Она краснела, разворачивалась и уходила к себе, чувствуя себя униженной.
Участкового вызывала дважды. Первый раз он пришёл, постучал к Нине, поговорил о чём-то через дверь. Музыка после этого стала тише на пару дней, а потом всё вернулось. Во второй раз участковый вообще не пришёл, сослался на занятость, посоветовал обращаться в полицию. Галина Петровна обращалась. Толку не было.
А потом Нина завела собаку. И не щенка, а уже взрослого кобеля.
Галина Петровна узнала об этом совершенно случайно. Возвращалась из поликлиники, поднималась по лестнице на свой пятый этаж. И вдруг услышала сверху какой-то низкий, утробный рык. Подняла голову, а на площадке стояла Нина, а рядом с ней, на толстом поводке, сидел пёс.
Такого страшного пса Галина Петровна не видела никогда в жизни. Здоровенный, с квадратной башкой, мощной шеей и раскосыми маленькими глазами. Шерсть короткая, блестящая, пасть приоткрыта, и из неё свисала нитка густой слюны. Пёс не лаял, а именно рычал — низко, глухо, как будто внутри у него работал какой-то мотор.
Галина Петровна замерла на ступеньке, вцепившись в перила.
— Ой, да не бойтесь вы, — лениво сказала Нина, удерживая пса. — Он добрый. Просто вас не знает.
Пёс сделал шаг вперёд, и поводок натянулся как струна. Галина Петровна вжалась в стену.
— Дочка, убери его, ради бога, — прошептала она.
— Да тихо ты, Киллер, — прикрикнула Нина и потянула пса на себя. — Фу, кому сказала!
Пёс нехотя отступил, но глаза его остались прикованы к Галине Петровне. Она чувствовала этот взгляд кожей. Холодный, оценивающий, как будто пёс прикидывал, как быстро сможет достать её, если сорвётся с поводка.
Нина ушла, таща за собой упирающегося пса. А Галина ещё долго стояла на лестничной площадке, не в силах сдвинуться с места. Сердце колотилось, ноги подкашивались.
С тех пор каждый выход из квартиры стал для неё пыткой.
Галина долго прислушивалась к шагам на лестнице, прежде чем открыть дверь. Выглядывала в глазок, ждала, когда стихнут звуки наверху. Выходила быстро, крадучись, как воровка. Поднималась не на лифте, а по лестнице, потому что в лифте была опасность оказаться запертой с Ниной и её псом в одной кабине. Галину Петровну бросало в дрожь при одной мысли об этом.
Соседи тоже боялись Нининого пса. Женщина с третьего этажа рассказывала, как однажды Киллер выскочил из квартиры, когда Нина открыла дверь, и понёсся вниз по лестнице. Соседка еле успела заскочить к себе в квартиру, да и то только потому, что дверь была не заперта. А её сумка осталась валяться на лестнице. Киллер рвал её зубами, пока Нина не подоспела.
Мужик из квартиры напротив, Серёга, вообще перестал выходить на лестничную клетку, когда слышал, что Нина выводит пса. Говорил, что если эта псина на него кинется, он будет бить её чем попало, хоть табуреткой.
Нина на все претензии реагировала одинаково:
— Это моя собака! Она никого не трогает!
А сама при этом даже намордник на Киллера не надевала. Говорила, что намордник ему мешает, давит морду, он от этого злится ещё больше. Соседи переглядывались и только вздыхали.
Галина, тем временем, с ужасом заметила, что Маркиз начал метить в квартире.
Началось всё с того, что кот, привыкший к чистоте, вдруг начал гадить прямо на коврик в прихожей. Галина сначала не поверила своим глазам. Маркиз никогда такого не делал, он был приучен к лотку с первого месяца. А тут — на тебе, сюрприз посреди бела дня.
Она отругала кота, тыкала его носом в кучку, как делают все хозяева, хотя знала, что это бесполезно. Маркиз сидел с виноватым видом, жмурился и жалобно мяукал. А на следующее утро сделал то же самое, но уже в спальне.
Галина Петровна запереживала. Повела Маркиза к ветеринару. Врач осмотрел кота, взял анализы, долго мял ему живот, а потом сказал:
— Физически он здоров. Это нервное. Может, напугали его? Может, ещё какие-то животные в доме появились?
Галина Петровна рассказала про Нининого пса. Ветеринар покачал головой.
— Вот вам и причина. Кот чувствует угрозу, поэтому метит территорию. Он так защищается, понимаете? Ему страшно.
Галина Петровна вернулась домой подавленная. Маркиз сидел на подоконнике, смотрел в окно, и уши у него подрагивали, как будто он прислушивался к чему-то, чего Галина Петровна не слышала. Она погладила его по голове.
— Потерпи, мой хороший, — прошептала она. — Что-нибудь придумаем.
Но придумать ничего не получалось.
Киллер и вправду был психически неуравновешенным псом. Нина взяла его не щенком, а уже взрослым, у каких-то знакомых, которым он оказался не нужен. Почему не нужен, можно было только догадываться. Пёс слушался только Нину, и то не всегда. А стоило ей выпить, а выпивала она часто, Киллер становился совершенно неуправляемым. Однажды он порвал ей куртку, когда она пыталась надеть на него ошейник. В другой раз содрал обивку двери в её квартире. Нина смеялась, говорила, что он просто играет.
Галина в такие моменты думала, что эта женщина сама не понимает, какую бомбу держит в своей квартире.
В тот вечер всё и случилось.
Было около восьми вечера. Галина решила вынести мусор, накопился за день, а она не любила оставлять на ночь. Маркиз, как назло, всё утро сидел возле входной двери и жалобно мяукал. Он рвался на улицу, не то на лестницу, не то вообще на двор. Галина, конечно же, не пускала его. Знала, что там опасно. Но кот был настойчив, крутился у двери, терся о ноги, орал дурным голосом.
И вот когда хозяйка приоткрыла дверь, чтобы выйти с мусорным пакетом, Маркиз прошмыгнул у неё между ног. Она и опомниться не успела, как рыжий хвост мелькнул в пролёте.
— Маркиз! — крикнула Галина Петровна и бросилась за ним.
Кот летел вниз по лестнице, прыгая через ступеньки. Галина Петровна бежала следом, хватаясь за перила. Мусорный пакет остался валяться возле её двери.
Маркиз пронёсся два пролёта и вдруг замер на площадке между четвёртым и третьим этажами. Галина Петровна уже почти догнала его, уже протянула руку, чтобы схватить за шкирку. И тут сверху раздался цокот когтей по бетону.
Галина Петровна обернулась и обмерла.
По лестнице, грохоча лапами, нёсся Киллер. На нём не было ни поводка, ни намордника. Глаза его были налиты злобой, пасть оскалена, из неё летела пена. Сверху, где-то на площадке шестого этажа, вопила Нина:
— Киллер, стоять! Ко мне! Фу!
Пёс не слушал. Он летел вниз, как пушечное ядро, и смотрел прямо на Маркиза.
Кот зашипел, выгнул спину, шерсть встала дыбом. Но что он мог сделать против зверя?
Всё произошло за секунды. Галина закричала, попыталась встать между псом и котом. Киллер отшвырнул её, ударив корпусом так, что женщина отлетела к стене и сползла на пол, больно ударившись спиной о батарею. А пёс вцепился в Маркиза.
Крик кота был такой страшный, что у Галины внутри всё оборвалось. Она завыла, попыталась подняться, но ноги не слушались. По лестнице уже бежали соседи, кто-то кричал, кто-то звал на помощь. Нина летела вниз, матерясь и размахивая руками.
Но всё было кончено слишком быстро.
Киллер рвал кота, мотал головой, как тряпичную куклу, и остановился, только когда Нина сбежала и повисла у него на шее, пытаясь оттащить. Пёс ещё рычал, не выпуская добычу из пасти, а потом разжал зубы. Тело Маркиза упало на бетонный пол с глухим стуком.
Галина Петровна видела всё это, но не могла пошевелиться. Из её горла вырывался только какой-то странный, тонкий звук, похожий на плач ребёнка. Она сидела на полу, прижавшись к стене, и смотрела, как на площадке собираются люди. Кто-то накрыл Маркиза. Кто-то помогал Галине Петровне подняться. А она всё смотрела и смотрела на рыжее тельце под тряпкой и не могла поверить, что это происходит с ней.
Нина стояла рядом, держа Киллера за ошейник, и оправдывалась:
— А чё вы на меня уставились? Это же кот! Кот! Ну подумаешь, кот! Она сама виновата, нечего было его выпускать! И вообще, это просто животное, у него инстинкты!
Галина Петровна вдруг почувствовала, что ей плохо. В груди сжало, дышать стало тяжело, перед глазами поплыли чёрные пятна. Она захрипела и начала заваливаться на бок.
— Скорую! — заорал кто-то. — Вызывайте скорую!
Дальше Галина Петровна помнила урывками. Мигающие огни, врачей, носилки. Помнила, как её везли вниз по лестнице, как капал дождь на лицо, когда вынесли на улицу. Помнила, как кто-то держал её за руку и говорил, что всё будет хорошо.
В больнице Галина Петровна пролежала неделю. Инфаркт. Врачи сказали, что она легко отделалась, но состояние её было тяжёлое. Племянница приехала из соседнего города и сидела у её кровати. Галина Петровна то плакала, то замолкала, то смотрела в потолок и шептала что-то про Маркиза.
Племянница, Ольга, предлагала ей переехать к ней. Но Галина Петровна отмахивалась.
— Куда я поеду, Оленька? — отвечала она. — Я тут всю жизнь прожила. Тут Серёженька мой лежит.
Соседи похоронили Маркиза во дворе, под старым тополем. Галина Петровна, когда вышла из больницы, первым делом пошла туда. Стояла, опираясь на палку, смотрела на маленький холмик с воткнутым деревянным крестиком, сделанным из палочек от мороженого, и плакала.
А в подъезде Галину Петровну ждало ещё одно испытание.
Когда она вернулась домой, то узнала, что Нина после той истории стала ещё наглее. Она всем рассказывала, что Галина Петровна сама виновата, что это её кот напал на Киллера, а Киллер просто защищался. Что пёс не трогал старуху, она сама упала.
Но самое страшное было другое. Киллер, почувствовав вкус кро.ви, стал ещё агрессивнее. Нина уже сама начала его бояться, но признаться в этом не могла. Она продолжала выгуливать его без намордника, потому что надеть на него намордник было теперь невозможно. Пёс огрызался, скалился, вставал в стойку.
Соседи, которые раньше просто боялись Киллера, теперь начали всерьёз думать, как избавиться от этой парочки. Но сделать ничего не могли. Ну не травить же пса, в самом деле. Да и Нину тоже, хотя кое-кто из мужиков по пьяни и высказывал такие мысли.
Прошло месяца полтора.
Галина потихоньку возвращалась к жизни, если это можно было так назвать. Она ходила по квартире, включала телевизор. Еда не лезла в горло. Она пила чай, размачивала сухарики, а от нормальной пищи отворачивалась.
Однажды вечером она сидела у окна, смотрела, как во дворе гуляют дети, и вдруг услышала крики.
Крики доносились из подъезда. Вернее, с лестницы. Галина Петровна насторожилась, приоткрыла дверь.
На лестнице творилось невообразимое.
Нина выводила Киллера на прогулку. Точнее, пыталась вывести. Пёс крутился возле неё, рычал, хватал за рукав куртки. Нина кричала на него, била ладонью по морде, а он только зверел сильнее.
— Фу! Ты чего, бешеный?! — орала Нина. — Пошёл, скотина! Домой!
Но Киллер не шёл домой. Он наматывал круги по лестничной площадке, припадая на передние лапы, как будто загоняя Нину в угол. Нина попятилась, закричала:
— Помогите! Кто-нибудь!
Из своей квартиры выглянула соседка. Увидела, что происходит, ойкнула и тут же захлопнула дверь, заперлась на все замки.
Галина Петровна стояла на своей площадке, не в силах отойти. Она смотрела вниз, в лестничный пролёт, и видела, как Киллер медленно, шаг за шагом, наступает на свою хозяйку.
Нина пятилась, пока не упёрлась спиной в стену.
— Киллер, мальчик мой, — залепетала она уже совсем другим голосом. — Ты же меня знаешь. Это же я. Ну что ты, что ты…
Пёс зарычал громче. Шерсть на его загривке встала дыбом, из пасти потекла слюна.
Галина Петровна смотрела и не могла отвести взгляд. Что-то в этой картине было страшное, неправильное, как в каком-то дурном сне. Она хотела закричать, позвать на помощь, но голос пропал.
А потом Киллер бросился.
Он вцепился Нине в руку, в ту самую, которой она прикрывала лицо. Нина завизжала пронзительно, отчаянно. Она упала, пёс навалился на неё сверху, рванул за плечо, потом куда-то в бок, потом в ногу.
Нина кричала. Так кричала, что у Галины Петровны заложило уши. В соседних квартирах захлопали двери, загремели замки, кто-то выбежал на площадку.
Первым к месту происшествия примчался Серёга из квартиры напротив. Он был мужик крепкий, работал на стройке, и в руках у него оказался лом. Увидев, что пёс рвёт Нину, Серёга не раздумывая замахнулся и удар.ил Киллера по хребту.
Удар был такой силы, что пёс отлетел в сторону, взвизгнул и завалился на бок. Но тут же вскочил, развернулся и бросился уже на Серёгу. Мужик успел подставить лом, и Киллер вцепился в железо зубами. Серёга рванул лом на себя, вырвал его из па.сти, и тут же уда.рил ещё раз, по голове.
Киллер рухнул.
Нина лежала на полу, залитая кро.вью. Она стонала, пыталась ползти, но не могла. Вокруг неё уже суетились соседи, кто-то вызывал скорую, кто-то принёс полотенце, чтобы перетянуть рану.
Галина Петровна всё это видела со своей площадки, но не могла сойти вниз. Ноги её не держали. Она оперлась о косяк и стояла, глядя, как из лежащего Киллера вытекает тёмная лужа. Из глаз её текли слёзы какого-то странного облегчения. Как будто только теперь, увидев поверженного зверя, она смогла выдохнуть.
Скорую и полицию ждали долго, как это всегда бывает. Нину увезли в больницу с рваными ранами. Врачи потом сказали, что она потеряла много крови, что связки на руке порваны, и рука может остаться частично неподвижной.
Серёгу потом опрашивали в полиции.
Нина из больницы вернулась через месяц. Тихая, притихшая, с рукой на перевязи. Она больше не включала музыку по ночам, не звала гостей, не красила губы. Выходила из дома только в магазин, и то рано утром, чтобы ни с кем не сталкиваться. Соседи, которые раньше её ненавидели, теперь старались её не замечать.
А Галина Петровна так и осталась одна. Без мужа, без кота, без сил. Она часто сидела у окна, смотрела на тополь во дворе, под которым покоился Маркиз, и шептала:
— Прости, мой хороший. Прости, что не уберегла.
А через два месяца после той истории Галина Петровна слегла. Просто однажды не встала с кровати. Племянница приехала, вызвала доктора. Доктор осмотрел её и сказал:
— Возраст. Сердце. Плюс перенесённый инфаркт. Она как свечка сгорает.
Галина Петровна умерла во сне через три недели. Врач сказал бы, что остановилось сердце. Но соседи, которые знали её, говорили другое. Говорили, что она ушла к своему мужу и Маркизу. И что теперь они наконец-то все вместе.
Во дворе под тополем, рядом с маленьким холмиком, положили букетик ромашек. Может, соседи. Может, племянница. А может, кто-то из тех взрослых, кто когда-то сидел у Галины Петровны за партой в первом классе и учился выводить буквы в клеточку.
Сейчас на этом месте стоит маленькая скамеечка. Старики с соседних подъездов приходят туда посидеть вечером.
