Инесса перешагнула через мешок со строительной смесью в прихожей и опустила пакеты с продуктами на подоконник.
Ремонт в их двушке вяло тянулся второй год. Бетонные полы, пыль, вечно мешающиеся под ногами банки с грунтовкой. Но сегодня запах сырой штукатурки перебивала густая, едкая вонь бензина и машинного масла.
Инесса прошла в единственную отремонтированную комнату — ту, что они с Савелием планировали под будущую детскую.
На полу, прямо по центру комнаты, сидел Клим. Бывший армейский товарищ мужа жил у них уже третий месяц, пережидая «тяжелый жизненный этап» после развода. Сейчас этот этап приобрел новые формы: Клим перебирал разобранный карбюратор.
Детали в черной мазутной жиже лежали не на газете. Они покоились на куске изумрудных итальянских обоев. Тех самых обоев с тиснением, которые Инесса полгода ловила на распродаже, чтобы поклеить в этой комнате. Клим просто отрезал кусок от рулона, чтобы не испачкать ламинат.
— Ты что делаешь? — голос Инессы прозвучал без выражения, хотя внутри все оборвалось.
Клим неторопливо вытер руки о грязную тряпку.
— О, хозяюшка вернулась, — он хмыкнул, даже не подумав подняться. — Да вот, железяку перебрать надо. Сава сказал, тут свет лучше падает. А то в коридоре потемки сплошные.
— Ты отрезал кусок моих обоев.
— Да ладно тебе прибедняться, — Клим отмахнулся тряпкой. — Там целый рулон в углу валяется. Чего ему без дела лежать? Мне подложка нужна была плотная, чтобы масло не протекло. Я ж о вашем поле забочусь.
Инесса молча смотрела на жирное черное пятно, расползающееся по изумрудному узору.
Она не стала кричать. Она просто шагнула к рулону, забрала его в коридор, затем вернулась и взяла свои пакеты с продуктами.
— Чтобы через десять минут этой грязи здесь не было.
— А то что? — Клим насмешливо прищурился. — Инна, не нагнетай. Твой муж мне разрешил. Это вообще-то его квартира наполовину. Мы с Савой еще с учебки вместе, он для братухи ничего не пожалеет. А ты из-за бумажки истерику устраиваешь. Женские заморочки.
— Десять минут, Клим.
Она ушла на кухню. Там не было ни дверей, ни нормального стола — только столешница на временных опорах. Инесса начала методично выкладывать продукты. Пакет молока. Десяток яиц. Кусок сыра. Каждое движение было выверенным, четким.
Хлопнула входная дверь. В коридоре послышался бодрый голос Савелия.
— Клим! Здорово, братуха! Я там пива взял крафтового, как ты просил. И рыбку копченую.
Савелий зашел на кухню, на ходу ставя на столешницу пузатый пакет из супермаркета. Лицо у него было довольное, раскрасневшееся с мороза.
— Инна, ты уже дома? — он попытался обнять жену, но она отступила на шаг. — Чего такая хмурая? На работе опять завал?
— Твой друг перебирает карбюратор в будущей детской, — сухо сообщила Инесса. — На моих обоях.
Савелий замер. Довольная улыбка сползла с его лица, сменившись привычным выражением виноватой снисходительности.
— Инн… ну зачем ты так сразу?
— Как — так?
— Ну, чисто по-человечески, — Савелий понизил голос, косясь в сторону коридора. — У человека жизнь рушится. Жена выгнала, машину старую купил, чтобы хоть как-то таксовать начать. Она сломалась. Ему чинить надо.
— В нашей отремонтированной комнате. На обоях за семь тысяч рулон.
— Да куплю я тебе новые обои! — Савелий раздраженно дернул плечом. — Нашла из-за чего трагедию устраивать. Кусок бумаги.
Инесса оперлась двумя руками о столешницу.
— Дело не в бумаге, Сава. Дело в том, что ты снова покупаешь себе звание отличного парня за мой счет.
— Началось, — муж закатил глаза. — Старая песня.
— Нет, мы сейчас поговорим, — Инесса не повышала голос, но слова падали тяжело, как камни. — Три года назад ты пустил пожить своего троюродного брата. На две недели. Он жил полгода, жрал мои продукты и не платил коммуналку. Ты говорил — надо войти в положение.
— Он работу искал!
— Он играл в приставку, которую ты ему купил с нашей кредитки!
Инесса перевела дыхание.
— В прошлом году ты отдал нашу очередь на гараж своему начальнику. Потому что ему «нужнее», а тебе неудобно было отказать. Мы до сих пор ставим машину под тополями.
— Это дипломатия, Инна! Ты в мужских делах ничего не смыслишь.
— Зато я отлично смыслю в цифрах. Клим живет здесь три месяца. Он не купил в этот дом даже буханки хлеба. Зато ты каждый вечер тащишь ему дорогое пиво и деликатесы.
Она кивнула на пакет Савелия.
— Я просила тебя купить стиральный порошок и таблетки для давления. Где они?
Савелий запнулся. Он суетливо заглянул в свой пакет, словно надеясь, что порошок материализуется между бутылками нефильтрованного.
— Я… забыл. Замотался на работе. Завтра куплю.
— Завтра, — эхом повторила Инесса. — Зато крафтовое пиво для Клима ты не забыл.
— Инна, прекрати пилить мне мозг! — Савелий упер руки в бока, принимая свою любимую позу несправедливо обиженного добытчика. — Мой друг попал в беду. Я не могу вышвырнуть его на улицу. Это называется взаимовыручка! Мужская солидарность. Тебе этого не понять, у тебя вообще подруг нет.
— У меня нет подруг, потому что я работаю на двух ставках диспетчером, чтобы перекрыть кредиты, которые ты берешь на «гениальные идеи» своих друзей!
В коридоре послышались тяжелые шаги. На кухню ввалился Клим. Руки он кое-как оттер, но на футболке красовалось свежее масляное пятно.
— Сава, там эта… рыба где? — Клим по-хозяйски заглянул в пакет на столе. — О, шик. Слушай, а чего вы тут орете? У меня аж голова разболелась.
Он достал бутылку, ловко свернул крышку и сделал большой глоток.
— Инна, ты бы мужу спасибо сказала, — Клим покровительственно посмотрел на нее. — Золотой мужик тебе достался. Добрый, безотказный. Другой бы на его месте давно бабу на место поставил, а он терпит твои концерты.
Инесса перевела взгляд с Клима на мужа.
Савелий отвел глаза. Он молчал. В этом молчании было всё: его трусость, его желание угодить всем, кроме собственной жены, его вечный страх показаться «плохим парнем» перед приятелями.
— Значит так, — Инесса смахнула со столешницы неразобранные пакеты в сторону. — Цирк окончен.
Она вышла в коридор, достала из шкафа старую спортивную сумку Савелия и бросила ее на пол.
— Сава, у тебя десять минут. Собирай свои вещи.
Савелий непонимающе моргнул, выглядывая с кухни.
— В смысле — мои вещи? Ты в своем уме?
— Абсолютно, — Инесса принялась выкидывать из шкафа на сумку его свитера и джинсы. — Вы с Климом — семья. У вас мужская солидарность, взаимовыручка и копченая рыба. Идеальная пара. Вот и идите жить в ту ржавую развалюху, которую он чинит на моих обоях.
— Инна, прекращай этот бред! — голос Савелия дрогнул, в нем прорезалась настоящая паника. — Это и моя квартира тоже!
— Квартира ипотечная, — Инесса выпрямилась. — Оформлена на нас обоих. Хочешь делить — будем делить через суд. А пока суд да дело, я с вами на одних метрах жить не стану. Либо он выметается прямо сейчас вместе со своим карбюратором, либо ты уходишь вместе с ним.
Она достала из кармана телефон.
— Можешь считать, что я подала на развод. Время пошло.
Клим громко заржал. Он прислонился к дверному косяку, отхлебывая пиво.
— Сава, ну ты даешь! — он покачал головой с издевательским сочувствием. — Я ж тебе говорил, что она из тебя веревки вьет. Мальчик на побегушках. Тебе баба ультиматумы ставит в твоем же доме, а ты стоишь, обтекаешь. Тьфу.
Савелий резко обернулся к другу.
— Чего ты сказал?
— То, что вижу, — Клим хмыкнул, чувствуя себя в полной безопасности. — Жить в вечной роли маленького мальчика — это диагноз, Саня. Если меня моя бывшая пилить начинала, я сразу кулаком по столу. А ты… эх. Позорище. Да кому ты нужен, кроме меня, подкаблучник?
Инесса молча наблюдала. Она знала своего мужа лучше, чем кто-либо. Савелий мог стерпеть безденежье, мог годами жить в бетоне, мог закрывать глаза на слезы жены. Единственное, чего он не мог вынести — это когда ставили под сомнение его мужской авторитет.
Лицо Савелия пошло неровными красными пятнами. Добродушная маска спала, обнажив мелкое, уязвленное самолюбие.
Он шагнул к Климу и вырвал у него из руки бутылку.
— Пошел вон.
Клим поперхнулся воздухом.
— Сава, ты чего? Шуток не понимаешь?
— Я сказал — пошел вон из моего дома! — рявкнул Савелий так, что на шее вздулись вены. — Собирай свое железо и выматывайся! Прямо сейчас!
— Да ты че, братуха… — Клим растерянно отступил в коридор. Его наглая ухмылка растворилась. — Куда я пойду на ночь глядя? У меня ж денег нет.
— Мне плевать, куда ты пойдешь! Хоть на вокзал!
Савелий ринулся в комнату. Послышался грохот падающих деталей, глухой стук железа о ламинат. Через секунду Савелий вышвырнул в прихожую грязный карбюратор, следом полетел спальный мешок Клима и его рюкзак.
— Чтобы через минуту духу твоего здесь не было! — Савелий тяжело дышал, сжимая кулаки. — Я тебя кормил, я тебя поил, а ты меня в моем же доме унижать вздумал?!
Клим, поняв, что ситуация вышла из-под контроля, молча начал сгребать свои пожитки. Его движения стали торопливыми, жалкими. Он бормотал себе под нос ругательства, но вслух больше ничего не сказал.
Спустя пять минут за ним закрылась дверь.
В квартире повисла гулкая пустота. Пахло бензином и пролитым крафтовым пивом.
Савелий стоял посреди коридора. Он расправил плечи, гордо вздернул подбородок и посмотрел на Инессу. В его взгляде читалось явное ожидание похвалы. Он ждал, что жена бросится ему на шею, оценит его решительность, признает в нем защитника и главу семьи.
— Видела? — он самодовольно хмыкнул. — Я мужик или кто? Сказал — как отрезал. Всю дурь из него вытряс. Никто не смеет так со мной разговаривать.
Инесса посмотрела на разбросанные по полу вещи. На жирное масляное пятно, въевшееся в бетонную стяжку возле порога. На пакет с копченой рыбой, одиноко лежащий на столе.
— Ты мужик, Сава, — ровно произнесла она.
Она обошла его, прошла в комнату и посмотрела на испорченный рулон изумрудных обоев.
Савелий выгнал Клима не потому, что тот жил за их счет. Не потому, что тот испортил ремонт. И уж точно не потому, что тот довел жену до отчаяния. Он выгнал его только тогда, когда Клим задел его собственное эго.
Люди не меняются. Савелий остался тем же самым человеком — слабым, зависимым от чужого мнения, готовым покупать уважение за чужой счет. Просто сегодня ему пришлось защищать свою иллюзию значимости от того самого друга, ради которого он был готов пожертвовать семьей.
Инесса подняла с пола грязную тряпку, брошенную Климом.
— Ты мужик, — повторила она, глядя в стену. — Завтра мы подаем на развод.
Савелий застыл в коридоре, так и не успев снять куртку.
Она не стала ничего объяснять. Долго уговаривать не пришлось. Инесса просто взяла мусорное ведро и начала методично сбрасывать в него осколки их совместной жизни.
