– Мам, а папа приедет?
Рита замерла с ложкой над тарелкой супа. Витя сидел напротив, болтая ногами под столом, и смотрел на неё своими большими карими глазами – точь-в-точь как у Олега. Ему было три года, и он задавал этот вопрос каждый день уже вторую неделю.
– Скоро, – ответила Рита и сама не поверила своему голосу – так ровно, так спокойно прозвучало это слово, будто муж действительно скоро появится. Будто Олег просто уехал в командировку и вот-вот вернётся с подарком и широкой улыбкой.
Но Олег не был в командировке. Олег ушёл. Двенадцать дней назад он собрал все свои вещи пока Рита была на работе, а Витя у бабушки, и оставил на кухонном столе записку: “Рита, прости. Я встретил другую и понял, что люблю её больше жизни, а к тебе у меня уже чувств нет. Не переживай, сына я не брошу, буду платить алименты, а также перепишу свою половину квартиры на него.” Ни одной запятой лишней, ни одного слова лишнего – он всегда был лаконичным, когда ему было удобно.
Рита перечитала записку раз двадцать, пока не поняла, что буквы расплываются от слёз. Она не могла поверить, что её Олег действительно мог поступить так подло. Ведь она его так сильно любила! Она всё ради него делала! Почему он её бросил? Почему…
Витя снова спросил про папу. Рита опять сказала “скоро” и покормила его супом, хотя сама есть не стала, просто кусок в горло не лез.
Следующий разговор был по телефону и касался он квартиры. Олег свое слово сдержал и переписал свою половину на сына. А Рита сидела у нотариуса с пустыми глазами и подписывала бумаги, а юрист что-то объяснял про долевую собственность и несовершеннолетних. Но она не вникала в эти слова, ей было всё равно. Она поняла, что Олег действительно готовился к их расставанию, так как он даже остаток кредита сам загасил, не желая, чтобы долг ложился на плечи Риты.
Развод оформился быстро, без споров, без раздела имущества, без скандалов в зале суда. Олег не пришёл – прислал представителя. Рита пришла одна, в сером платье, с потрескавшимися губами. Судья задала формальный вопрос про примирение, но Рита лишь покачала головой. Какое примирение, когда её бросили? Олег уже не вернётся, он обживает новое гнёздышко со своей “неземной любовью”. Она вышла из здания суда под серое небо сентября и подумала, что теперь её жизнь разделена на “до” и “после”. Она ведь так сильно любила Олега и любит его до сих пор. Никто другой ей просто не нужен…
Первые месяцы были невыносимыми. Утром нужно было вставать, варить кашу Вите, собирать его в садик, ехать на работу в бухгалтерию строительной фирмы, возвращаться, кормить, купать, укладывать… Рита делала всё это на автомате, как робот, запрограммированный на обычную жизнь. А ночами она без сна смотрела в потолок, пытаясь понять, как жить дальше.
Мать Риты, Тамара Ивановна, помогала как могла. Брала Витю на выходные, когда Рита не могла больше видеть в мальчике Олеговы черты. Приносила еду, убирала квартиру, не спрашивая, просто молча делала. Иногда Рита ловила на себе её взгляд – сочувствующий, осторожный, – и от этого взгляда хотелось кричать, потому что сочувствие напоминало, что есть кого жалеть, а значит, всё по-настоящему плохо.
К Олегу Рита не испытывала злости. Она пыталась – честно, по-настоящему пыталась – разозлиться, возненавидеть его, назвать последними словами хотя бы в мыслях. Но вместо злости приходила тоска. Она тосковала по его голосу, по тому, как он говорил “Рит, чай будешь?”, по его привычке класть ключи на край полки, по его широким ладоням, в которые она так уютно устраивала свои…
Примерно раз в полгода Олег заезжал повидаться с сыном. Брал видео на день в парк, в кино, в игровую комнату. Привозил обратно вечером, растрёпанного, с чупа-чупсом, с пакетом конфет. Рита стояла в дверях, куталась в кофту и не знала, куда смотреть. Олег кивал: “Ну, всё, пока. Вить, давай, иди мой руки”. И уходил. Рита закрывала дверь и прислонялась к ней спиной и слушала, как затихают его шаги на лестнице.
Год прошёл. Второй. Третий… Рита привыкла к тому, что Олега нет. Не смирилась – именно привыкла, как привыкают к ноющей боли в суставах: ходишь, делаешь дела, а она фоном, тихо, но не отпускает.
Рита была девушкой видной, и за ней пытались ухаживать. Например, Андрей из проектного отдела их фирмы. Он несколько раз приглашал её на кофе, но Рита отказывала – мягко, но категорично, и видела, как он пожимает плечами и уходит с выражением обиженного достоинства. Потом был Сергей – мужчина из соседнего подъезда, интеллигентный, с седыми висками, преподаватель физики в политехе. Он дарил цветы, открывал двери, говорил правильные умные вещи. Рита честно пыталась, но… это был не Олег! И близко не Олег…
Алёна, подруга со школы, говорила: “Рита, ты жизнь строишь заново, а не вечеринку памяти устраиваешь. Олег ушёл, смирись с этим! Дай другим мужчинам шанс, не пытайся сравнивать их с твоим бывшем мужем!” Рита кивала, соглашалась, а дома доставала фотографию – свадебную, где они с Олегом молодые, глупые, счастливые – и убирала её обратно в ящик, потому что смотреть было больно, а выбросить – невозможно.
Вите шёл четвёртый год, потом пятый, потом шестой. Он рос, перестал спрашивать про папу каждый день, стал спрашивать раз в месяц, а потом и вовсе перестал. В школе он был тихим мальчиком, не задирой и не ябедой, любил лего и мультики про динозавров. Рита работала, забирала его из продлёнки, готовила ужин, проверяла уроки… Жизнь шла ровно, без всплесков, как река по равнине.
Рита иногда заходила на страницу Олега в соцсетях. Не часто – раз в месяц. Фотографии с загородных поездок, застолья, улыбки… Женщина рядом – рыжая, яркая, с широкой улыбкой. Варя, его новая жена. Рита знала её имя, знала, что работала она в каком-то салоне красоты, знала, что у неё есть дочь от первого брака. Она постоянно сравнивала эту Варю с собой и не могла понять, почему Олег выбрал её. Что в этой Варе было такого, чего не было в ней, в Рите? Но ответа женщина так и не находила…
***************************
В тот сентябрьский вечер Рита возвращалась с работы пешком – автобус, как назло, сломался, но оставалось до дома совсем недалеко, так что она не стала ждать следующей. Осень была теплой, приятной, почему бы не прогуляться? Рита шла и думала о каких-то бытовых мелочах, совершенно не ожидая, что сегодня судьба приготовила для нее сюрприз.
Она узнала его не сразу. Ну сидит какой-то человек на лавочке возле подъезда…. Ну пускай сидит, может ждет кого-то. Рита прошла мимо, уже потянувшись к домофону, и тут голос – хриплый, неловкий – сказал:
– Рита, здравствуй.
Она обернулась. Сердце провалилось куда-то вниз и тут же подпрыгнуло к горлу. Олег! Постаревший, осунувшийся, с тенями под глазами и щетиной, которая ему не шла. Он смотрел снизу вверх, и в его взгляде было что-то, что Рита узнала мгновенно, потому что сама носила это выражение пять лет: растерянность и усталость человека, которому некуда идти.
– Олег? – её голос прозвучал странно, как будто она не верила собственным глазам.
– Да, это я, – сказал он, поднимаясь с лавочки. – Вот пришёл, поговорить хочу. Не знал, к кому ещё можно прийти.
Рита стояла с тяжелым пакетом из супермаркета и не знала, что сказать. Пять лет! Пять лет прошло с того момента, как Олег её бросил! Да, он появлялся раз в полгода, но всё своё внимание уделял ребёнку и с Ритой практически не общался. И вот он стоит у подъезда, и глаза у него красные, и он явно хочет что-то сказать, но не может начать.
– Пойдём домой, – сказала Рита, и сама удивилась, как легко это вышло. Ни колебаний, ни раздумий. Как будто она ждала этого момента пять лет и теперь просто открыла дверь, которую давно не запирала.
В квартире Олег осмотрелся. За это время многое изменилось: обои другие, шторы другие, расстановка мебели другая. Он заметил, что в коридоре висит Витькина фотография – школьная, с букетом, в белой рубашке, серьёзный, как взрослый.
– Это Витя? – спросил Олег и остановился перед фото.
– Ну да. Он в школе сейчас, на продлёнке. Скоро пойду забирать.
Олег кивнул. Они прошли в гостиную, где мужчина уселся на свое любимое место, прямо посередине дивана. Он всегда там сидел, независимо от того, был ли он один дома или с большой компанией. Он вел себя так, будто действительно пришел домой, будто и не было этих пяти лет.
– Рит, – начал он и замолчал. Потом снова: – Рит, Варя меня бросила.
Рита в этот самый момент стояла спиной к нему и несколько секунд не могла повернуться, потому что на лице проступило то, чего она не хотела показывать: радость. Чистая, подлая, мгновенная радость, от которой было чуточку стыдно.
– Что случилось? – спросила Рита, и голос был ровным, и она была благодарна себе за этот ровный голос.
Олег говорил долго, путано, возвращаясь к одному и тому же. Варя подала на развод. Варя сказала, что устала от его безденежья. Варя нашла кого-то – он не знал точно, но догадывался. Варя выставила его вещи в коридор, и он два дня жил у коллеги на диване, а коллега намекнул, что пора и честь знать. И теперь ему некуда идти, и некому позвонить, и он вспомнил про Риту, про квартиру, про то, что здесь живёт его сын, и подумал, что может быть…
– Может, я поживу немного? – спросил он, глядя на стол. – Я бы пару недель пока разберусь со всем. Мне нужно найти новое жилье, да и работу не мешало бы сменить…. А я так хотя бы с Витей пообщаюсь. Он, наверное, уже забыл, что я его отец. Мне так стыдно, что я его редко видел.
Рита смотрела на него – на его опущенные глаза, на его ссутуленные плечи, на его руки, которые теребили край куртки – и думала: он пришёл ко мне! Из всех людей, из всех вариантов, он пришёл ко мне! Не к матери, не к друзьям, а ко мне. И это значит, что я ему не безразлична. Это значит, что где-то там, в глубине души, он помнит, он знает, что здесь – дом.
– Оставайся, – сказала Рита. – Витя будет рад, он по тебе скучал.
И это была правда. Витя скучал – по-своему, по-детски, но скучал. Рита видела это по тому, как он останавливался у фотографий, по тому, как однажды спросил: “Мам, а папа нас любит?” – и она ответила “да”, и это была полуправда, но полуправда лучше лжи, когда ребёнку восемь.
Олег остался. В тот вечер пришёл Витя, увидел отца в кухне и остановился в дверях, как вкопанный. Сначала молчал, потом бросил рюкзак и пошёл обниматься. Олег подхватил его, и они стояли так, и Рита смотрела на них и чувствовала, как что-то тёплое и большое поднимается в груди, и думала: вот, вот оно, то, чего она ждала. Семья. Снова вместе.
На следующее утро Олег встал раньше Риты, сварил кофе – его, крепкий, турецкий, запах которого она помнила по тем временам, когда всё было хорошо, – и сидел на кухне, как ни в чём не бывало. Когда Рита вышла из ванной, он уже обдумывал планы на день: Витю надо отвести в школу, в обед надо съездить в центр – у него намечалось собеседование, а вечером, может быть, они втроём сходят куда-нибудь. Рита слушала и кивала, и всё это было так похоже на прежнюю жизнь, что голова кружилась.
Днём она позвонила Алёне. Алёна работала в поликлинике, медсестрой, и к ней всегда можно было дозвониться в обед – у неё был чёткий график, и перерыв она соблюдала свято.
– Алён, – сказала Рита, и голос у неё был такой, что Алёна сразу поняла: что-то случилось.
– Что? Опять проблема с Витькой? Или на работе?
– Нет, – Рита выдохнула. – Олег вернулся.
Пауза. Длинная, тяжелая, как пауза перед приговором.
– В каком смысле “вернулся”?
– В прямом. Пришёл вчера! Варя его бросила, она подала на развод. Он сидел у подъезда, я его даже не узнала сначала! Он такой… жалкий, Алён. Растерянный, Ему некому помочь, кроме меня. А я… я давно его простила, понимаешь?
– Рита, – Алёна произнесла её имя так, как говорят, когда уже знают, что их не услышат, но обязаны сказать. – Рита, ты с ума сошла! Он тебя уже один раз бросил. Бросил, Рита! Ушёл к другой женщине, оставил тебя с трёхлетним ребёнком на руках. И ты так просто его прощаешь?
– Да, я готова его простить. Что было, то было. Главное, сейчас он пришел именно ко мне. Не к кому-то другому, а ко мне, понимаешь? Он меня все еще любит!
– Любит? – девушка на том конце провода нервно хохотнула. – Ты серьезно так считаешь? Вот лично мне кажется, что он просто использует тебя как запасной вариант!
– Алён! Послушай, всё не так, как кажется! Я…
– Нет, Рит, это ты Алён послушай! – решительно перебила Риту подруга. – Ты сейчас в розовых очках, и я понимаю почему – ты его до сих пор любишь, любила все пять лет, я знаю, я не слепая. Но подумай головой, а не сердцем. Мужчина, который тебя бросил, который пять лет появлялся раз в полгода, как доставщик пиццы, забирал сына и исчезал, внезапно появился на твоём пороге просто потому, что его выгнала жена! А ты напридумывала уже какую-то любовь… Ему просто деваться некуда! Он никому не нужен, вот и выбрал тебя.
Рита молчала. Она слышала Алёну, и каждое слово попадало в цель, и было больно, и было обидно, но – и Рита это знала наверняка – Алёна не понимала главного: Олег был здесь. Физически, в её квартире, на её кухне, пил её кофе из её чашки. И этого было достаточно, чтобы всё остальное отступило.
– Ты не понимаешь, – сказала Рита. – Ты не была в моём положении. Ты не знаешь, каково это – пять лет ждать и дождаться!
– Я не была в твоём положении, согласна. Но я видела, как ты пять лет жила. Как поднимала Витьку одна. Как работала, как не спала ночей, как плакала в подушку…. Рит, задумайся, пожалуйста. Ты делаешь хуже и себе, и ребенку! Он ведь не останется с тобой надолго, он обязательно опять уйдет. А вот сможешь ли ты пережить его второе предательство?
Рита почувствовала, как внутри закипает что-то горячее и злое.
– Знаешь что, Алён? Я позвонила тебе поделиться радостью, а не для того, чтобы ты мне лекции читала. Я сама решу, что мне делать и как мне делать. Ясно?
– Ну решай, – Алёна тоже повысила голос, чего раньше почти не случалось. – Только когда он тебя второй раз бросит – а он бросит, Рита, поверь моему слову – не звони мне плакаться!
– Не позвоню, – отрезала Рита и положила трубку.
Рита положила телефон в карман, посмотрелась в зеркало – щёки горели, глаза блестели – и подумала: пусть. Пусть Алёна говорит что хочет. Пусть думает что хочет. Олег здесь, Витя рад, и они снова семья. Разве это не главное? Разве счастье не стоит того, чтобы за него держаться?
******************************
Два месяца прошли как сон. Сон, от которого Рита не хотела просыпаться. Олег вел себя так, будто никуда не уходил. Он нашел новую работу с весьма приличной зарплатой и большую часть денег отдавал Рите. Мужчина быстро разобрался со всеми сломанными предметами в квартире, будь то бытовая техника или мебель. Да и вообще, вел себя как хозяин.
Рита была на седьмом небе. Она снова чувствовала себя женщиной, а не матерью-одиночкой, не бухгалтером, не домработницей… Олег подавал ей пальто, открывал дверь, иногда обнимал за талию на кухне, и от этих прикосновений Рита замирала, как будто к ней прикоснулись впервые. Она стала лучше одеваться, стала краситься по утрам – не только на работу, но и дома, потому что хотела, чтобы Олег видел её красивой. Она была счастлива, и счастье это было хрупким, как осенний лёд на луже, но Рита предпочитала об этом не думать.
К этому моменту Олег официально развелся с Варей, и Рита мгновенно стала намекать мужчине на то, что они бы могли повторно пожениться. Но мужчина не понимал ее намеков или делал вид, что не понимает. Вообще, со стороны казалось, что он даже и не думает об этом. Люди, которые видели их семью со стороны, понимали, что Рита мужчине не нужна. Он ее не любит, он просто использует ее! Вот только сама Рита этого не видела, она упорно отказывалась снимать свои розовые очки.
А вот с Витей у Олега не заладилось. Вите было восемь, и он уже привык к тому, что в доме только мама – тихая, мягкая, уступчивая. Мама не командовала, мама не кричала, мама не ставила в угол за то, что он не убрал лего с пола. Олег же, вернувшись в дом, повёл себя так, будто и не уходил: начал устанавливать правила, требовать порядка, повышать голос, когда Витя не слушался с первого раза. Он не бил – Рита бы не потерпела этого, – но он командовал, совершенно забывая о том, что ребёнок за пять лет привык к другой жизни.
– Витя, убери вещи! – говорил Олег тоном, от которого Рита сама вздрагивала. – Я кому говорю?
– Не буду, – отвечал Витя, и в его голосе было столько упрямства, сколько не должно быть у восьмилетнего мальчика. – Не кричи на меня.
– Я твой отец, – Олег повышал голос.
– Ты мне не отец, – бросал Витя и убегал в комнату, и хлопал дверью, и сидел там, и не выходил, пока Олег не уходил на кухню.
Рита стояла между ними, как между двух огней, и не знала, кого защищать. Она понимала Витю – мальчик не привык к человеку, который вдруг заявился и стал командовать. Но она понимала и Олега – мужчина в доме, он хочет порядка, это нормально. Она пыталась объяснить Вите, что папа желает им добра, что он вернулся, потому что любит их, и что надо дать ему время. Витя смотрел на неё с выражением, которое было для восьмилетнего удивительно взрослым, и говорил:
– Мам, нам и без него было хорошо. Зачем он здесь?
Рита ругала сына. Не сильно, но ругала – говорила, что нельзя так говорить про отца, что он старается, что надо потерпеть. Витя замолкал и отходил, и в его глазах была обида, которую Рита видела, но предпочитала не замечать. Но сейчас главным было то, что Олег вернулся, что он рядом и что он пытается влиться в их маленькую семью.
Витя стал звонить бабушке. Тамара Ивановна приезжала, забирала его на выходные, и Витя жаловался ей – подробно, обстоятельно, как умеют только дети, которым некому больше рассказать. Он говорил, что Олег ругается, что командует, что гоняет его за пустяки – за невымытую тарелку, за не заправленную кровать, за то, что громко смотрел мультики, когда Олег отдыхал. Тамара Ивановна слушала, гладила внука по голове и говорила: “Потерпи, внучек, потерпи”, – а сама думала о том, что надо бы поговорить с Ритой. Вот только это было абсолютно бесполезно, Рита упорно не хотела никого отслушать. Она была счастлива и остальные ее не волновали.
А потом случился тот вечер.
Рита вернулась с работы раньше обычного – пятница, дело мало и начальник решил сделать своим подчиненным небольшой праздник. Она вошла в подъезд, поднялась на лифте, открыла дверь – и остановилась. В прихожей, на коврике, стояли женские туфли. Красные, на каблуке, они явно принадлежали не Рите! Кто был в их квартире в отсутствии законной хозяйки?
Рита посмотрела на туфли и почувствовала, как внутри всё обрывается. Она медленно прошла по коридору, заглянула в кухню – пусто – и пошла в комнату.
В её любимом кресле сидела женщина. Молодая, рыжая, с длинными ногтями, в коротком платье и с выражением лица, которое Рита не смогла бы описать словом, но почувствовала мгновенно: эта женщина чувствует себя здесь хозяйкой. Не гостьей – хозяйкой.
Олег стоял рядом с ней и что-то наливал в стакан, и лицо у него было живое, радостное – такое лицо Рита не видела у него всё то время, что он жил у неё. Он улыбался этой женщине, и улыбка была другой – не вежливой, не привычной, а настоящей, как будто солнце вышло из-за туч.
– Что здесь происходит? – Рита произнесла это тихо, но голос был таким, что Олег обернулся мгновенно.
– А, Рит, – он поставил стакан на стол. – Вот, Варя приехала. Она подумала и решила простить меня. Мы помирились.
Рита смотрела на него и не понимала. Слова были русские, простые, но складывались в бессмыслицу, как пазл, детали которого не подходят друг к другу.
– В смысле – помирились? – её голос дрогнул, и она это почувствовала, и от этого стало ещё хуже. – Ты полтора месяца жил у нас. Ты…
– Рит, я тебе ничего не обещал, – перебил Олег, и в его голосе не было ни вины, ни раскаяния – только усталость, как от разговоров, которые он давно считал ненужными. – Я жил в этой квартире, потому что она принадлежит моему сыну, ты мне не нужна. А Варя меня прощает, и мы хотим сохранить семью. Она согласилась дать мне второй шанс, на новой работе моя зарплата существенно выше, так что скоро мы поедем на море, как всегда Варя и хотела.
Варя улыбалась. Торжествующе,а как человек, который получил своё и теперь просто ждёт, пока формальности будут улажены. Она смотрела на Риту с лёгким снисхождением, как смотрят на соседку, которая застряла в лифте, – с сочувствием, но без интереса.
– Рит, прощай, – Олег уже шёл в спальню. Вернулся с двумя чемоданами – собранными, видимо, заранее, пока Рита была на работе. – Надеюсь, мы больше не увидимся. Передай Вите привет. Он, кстати, был против моего присутствия – пусть радуется, что я уезжаю.
Он прошёл мимо Риты так близко, что она почувствовала его запах – одеколон, который она не покупала, видимо подарок Вари. За ним прошла Варя – в дверях обернулась, кивнула Рите, как старой знакомой, и вышла. Дверь закрылась.
Ноги Риты подкосились, она села прямо на пол и разревелась. Разревелась так, будто произошла самая настоящая трагедия. Не переставая. А Рита оплакивала свою несостоявшуюся семью и никак не могла успокоиться. Наконец, немного придя в себя, она взялась в телефон и позвонила Алёне. Пальцы не слушались – три раза промахнулась мимо нужного контакта, потом попала, и гудки шли долго, бесконечно долго, и Рита уже думала, что Алёна не возьмёт – после их ссоры имела полное право не брать, – но трубку сняли.
– Рит? – Алёнин голос, настороженный.
– Алён… – Рита не смогла закончить. Слова застряли в горле, и вместо слов – всхлип.
– Рит, что случилось? Ты плачешь?
– Он ушёл, – выдавила Рита. – Олег… он… Варя приехала, и он… он ушёл с ней. Он сказал, что я ему не нужна. Что он ничего не обещал…
Алёна приехала через сорок минут. Рита к тому времени перебралась с пола на диван и сидела, обхватив подушку, и смотрела в одну точку.
Подруга села рядом и дала Рите рассказать – а Рита рассказывала сбивчиво, путано, возвращаясь к одному и тому же: туфли в прихожей, кресло, чемоданы, “ты мне не нужна”. Алёна слушала, не перебивая, и лицо её было непроницаемым.
Когда Рита закончила – вернее, не закончила, а выдохлась, – Алёна помолчала и спросила:
– А на что ты рассчитывала-то?
Рита подняла на неё глаза.
– Что?
– Он тебе действительно ничего не обещал, Рита. Он приехал, поплакался тебе на свою жестокую жену, и всё. Больше ничего не было. А ты его притащила домой, поселила, чуть ли не царём-богом сделала. Из-за него на ребёнка орала! Ты сейчас с Витей нормально общаться не можешь, потому что восьмилетний ребёнок на тебя обижен. Где Витя сейчас?
Рита молчала. Что она могла сказать? Последние две недели Витя жил у бабушки. Он закатил скандал – потребовал, чтобы Рита отвезла его к бабушке, потому что не хотел жить с папой, потому что Олег ругался и командовал. Рита отвезла. Отвезла с радостью, если честно – потому что хотела быть с Олегом наедине, без свидетелей, без детских ссор. Хотела, чтобы всё было как у настоящей пары.
– У бабушки, – тихо сказала Рита.
– Ну конечно, как я сама не догадалась, – кивнула Алёна, и это было не вопросом. – Ты отправила сына к бабушке, просто потому что он был против возвращения своего же отца. А что Олег сделал для того, чтобы сын его принял? Он пытался как-то наладить с Витей контакт? Нет, он сразу начал его воспитывать и орать не за каждого пустяка. А ты встал на сторону своего непутевого бывшего мужа1
Рита вскинулась.
– Я позвала тебя, чтобы ты мне помогла, посоветовала что-то! А ты нотации читаешь. Я Олега люблю! Я хотела быть с ним! Я была готова простить ему всё, что угодно. А он…
– А он дважды тебя предал, – Алёна встала с дивана. – Первый раз – ушёл к другой. Второй – жил у тебя полтора месяца, а потом ушёл обратно к той самой, от которой пришёл. А ты всё его защищаешь… Рит, я не знаю, что тебе посоветовать. Простых человеческих слов ты не понимаешь. Ты слышишь только то, что хочешь слышать. Так что, извини, но мне с тобой разговаривать не о чём.
– Предательница, – бросила Рита ей в спину.
Алёна остановилась в дверях. Постояла секунду, не оборачиваясь. Потом вышла и тихо закрыла дверь за собой. Зря она вообще приехала. Знала, что так и будет…
************************
На следующий день Рита поехала к матери. Ей нужно было куда-то ехать – пустая квартира давила, каждый предмет напоминал об Олеге: его кружка на сушилке, его тапки у двери, его бритва в ванной. Рита собрала всё в пакет и хотела выбросить, но не смогла – пакет остался стоять у порога, и она вышла, переступив через него.
Тамара Ивановна жила на другом конце города, в двухкомнатной квартире. Витя встретил мать в дверях – бросился, обнял, уткнулся в живот. “Мама, ты приехала! Я соскучился”» Рита погладила его по голове – машинально, не глядя, и Витя это почувствовал, потому что отстранился и посмотрел на неё снизу, и в его взгляде было что-то, от чего Рите стало стыдно
– Мам, – Рита села на табуретку на кухне, и руки её дрожали. – Он второй раз ушёл… К Варе… Она приехала к нам в квартиру, и он… ушёл с ней. Просто взял чемоданы и ушёл! Он всё это время жил у меня, потому что негде было! Я была просто запасным аэродромом!
Тамара Ивановна стояла у плиты, помешивая борщ. Слушала молча, не оборачиваясь. Когда Рита закончила, мать повернулась и посмотрела на неё – без злости, без упрёка, с той тяжёлой, усталой любовью, которая бывает только у матерей, которые уже устали от глупостей своих детей.
– Я предупреждала, – сказала Тамара Ивановна.
– Мам, не надо “я предупреждала”.
– Нет, надо. Я предупреждала, Алёна предупреждала. Ты не слушала! Ты сына из дома выгнала ради этого человека. Витя у меня две недели живёт – ты хоть раз позвонила ему? Хоть раз спросила, как он?
Рита молчала. Она звонила – один раз, по телефону, и разговор был короткий: “Витя, как ты? Хорошо? Молодец. Я перезвоню”. И не перезвонила.
– Витя пока у меня поживёт, а ты давай в себя приходи, успокаивайся. Забудь про своего Олега! Когда сможешь нормально с ребёнком общаться – тогда и заберёшь.
Рита кивнула. Ей было всё равно. Даже не так. Ей было не все равно, просто в ее жизни сейчас не было места ни для Вити, ни для матери, ни для кого… Только для Олега, который ушел. И для боли, которая после этого года осталась.
Дома Рита села за компьютер и начала искать. Открыла страницу Олега – он уже выложил фотографию с Варей, оба улыбаются, на фоне кафе, дата – вчера. Рита смотрела на улыбку Олега – ту самую, живую, настоящую, которую он не показывал ей все полтора месяца – и внутри горело, и это было сильнее обиды, сильнее разочарования: горело чувство несправедливости. Она помогла ему! Она пустила его! Она кормила, стирала, гладила! А он собрал чемоданы и ушёл, и даже не обернулся.
Рита начала писать. В личные сообщения Олегу – длинные, гневные, сбивчивые тексты, в которых были и обвинения, и мольбы, и вопросы, на которые не было ответов: “Как ты мог? Я для тебя ничего не значила? Ты использовал меня? Ты хоть раз подумал обо мне?” Сообщения уходили в пустоту – Олег не отвечал. Через два дня он её заблокировал. Рита стала писать его друзьям – тем, кого знала по именам, кого находила через общие контакты. “Передайте Олегу, что он подлец. Передайте, что я ждала его пять лет. Передайте, что он растоптал меня.” Друзья отвечали вежливо – “Рита, не пишите нам, это ваши дела” – а потом тоже блокировали.
Рита не остановилась. Она нашла страницу Вари – рыжая, яркая, с уверенной улыбкой – и написала ей: “Он тебя бросит. Он всех бросает. Ты думаешь, он изменился? Он использовал меня как запасной аэродром, и тебя использует!” Варя не ответила. Страница закрылась – Риту заблокировали и там.
Каждый день Рита заходила в сеть. Каждый день проверяла страницу Олега – через чужие аккаунты, Ведь сама она зайти туда уже просто не могла. Искала признаки беды: новая ссора, новый разрыв, намёк на расставание. Не находила. Олег выкладывал фотографии с Варей – рестораны, поездки, выходные. Он улыбался. Он был счастлив! И Рита смотрела на его счастье и думала: когда Варя его бросит – а она бросит, обязательно бросит – он снова придёт ко мне. И тогда я…
Что “тогда” – Рита не додумывала. Просто знала, что будет “тогда”, и ждала.
Сын звонил. Тамара Ивановна давала ему трубку вечером, перед сном. “Мама, когда ты меня заберёшь? Я скучаю.” Рита отвечала: “Скоро, Витя. Скоро. У меня сейчас дела. Я перезвоню.” И не перезванивала. Переводила деньги на карту матери – регулярно, раз в неделю. Денег было достаточно, и Рита думала, что этого достаточно, и что деньги заменяют присутствие, и что если она не может быть рядом с сыном, то хотя бы может обеспечить его.
Через месяц Тамара Ивановна позвонила сама – не для того, чтобы дать Вите трубку, а чтобы поговорить.
– Рита, что ты собираешься делать? – спросила она без предисловий. – Витя по тебе скучает, он плачет каждый вечер!
– Мам, я не могу сейчас. Мне нужно время… Я приду в себя и заберу Витю.
– Сколько тебе нужно времени? Месяц? Два? Год?
– Мам, не дави на меня!
– Я не давлю, я спрашиваю. Ребёнку нужен ответ! Он спрашивает каждый день, а я не знаю, что ему говорить.
Рита молчала. Потом, после долгой паузы, сказала то, чего не планировала, но что, видимо, носила в себе давно:
– Мам, я не могу его воспитывать. Я смотрю на него и вижу Олега. Он такой же – глаза, взгляд, упрямство. Я не могу! Давай ты будешь его воспитывать, а я буду деньги давать. Мне так будет проще.
Тамара Ивановна замолчала. Молчала так долго, что Рита подумала – связь оборвалась. Но нет, мать дышала в трубку, и дыхание было тяжёлым.
– Ты понимаешь, что ты говоришь? – голос матери был тихим и твёрдым, как камень. – Ты собираешься отказаться от собственного сына?
– Я не отказываюсь. Я буду помогать. Просто не могу я рядом с ним быть! Он – копия Олега.
– Он – твой сын, Рита! И если ты этого не понимаешь, то мне тебя жалко. По-настоящему жалко.
Разговор закончился. Рита положила трубку и села за компьютер – проверить страницу Олега. Новых фотографий не было. Она пересматривала старые. Он улыбался с экрана, и Рита закрыла глаза и подумала: он вернётся. Когда-нибудь вернётся. Надо просто ждать.
*****************************
Прошло пять лет.
Вите было тринадцать. Он учился в седьмом классе, ходил в секцию плавания, собирал модели самолётов и был спокойным, уравновешенным подростком – насколько тринадцатилетние бывают уравновешенными. Он жил у бабушки, в её двухкомнатной квартире с геранью на балконе, и называл её квартиру домом.
Мать он видел редко. Последний раз – на день рождения, два месяца назад. Она приехала на пятнадцать минут, принесла подарок – кроссовки, дорогие, фирменные, выбранные без вкуса, по каталогу – и стояла в дверях, и смотрела на него, и в её глазах было что-то, что Витя научился распознавать давно: не любовь, не радость, а боль, в которой не было ему места.
– Ты так похож на отца, – сказала она, и это были единственные слова, которые она произнесла за эти пятнадцать минут, не считая “с днём рождения” и “ты так вырос”. Витя взял кроссовки, сказал “спасибо”, и мать ушла, и бабушка закрыла дверь и сказала: “Не обращай внимания, внучек”, – и Витя кивнул, и не обратил.
Он давно перестал обращать внимание. В тринадцать лет это было не сложно – он уже пережил и перерос. Были времена, когда он ждал – маленький, глупый, верил, что мама придёт, заберёт, что всё будет как раньше, как на детских фотографиях, где они вдвоём улыбаются в камеру. Но этого так и не произошло… Рядом с ним всегда была бабушка, а не мама.
Бабушка никогда не говорила о матери плохо. Она говорила: “Мама занята” или “маме сейчас тяжело” – но Витя давно перестал верить, и бабушка это видела, и не настаивала. Иногда, вечером, когда Витя засыпал, Тамара Ивановна сидела на кухне и думала о дочери – о том, как Рита потерялась, как застряла в своей боли, как выбрала страдание вместо жизни, и как невозможно спасти человека, который не хочет спасаться. Она думала и о деньгах, которые Рита присылала регулярно, – единственное, что Рита делала для сына, и что Тамара Ивановна принимала, потому что они были нужны, и потому что это была единственная связь Риты с реальностью.
Рита жила одна. В той самой квартире, которую когда-то делила с Олегом. Квартира была чистой, пустой, без Витиных игрушек и Витиных тетрадей, без Олеговых тапок и Олеговой кружки. Рита работала – по-прежнему в бухгалтерии, по-прежнему добросовестно, по-прежнему без радости. Коллеги знали, что лучше её не трогать – не звать на корпоративы, не поздравлять с праздниками, не спрашивать про семью. Рита была вежливой, замкнутой, и за этой замкнутостью была стена, за которой не было видно ничего.
С Алёной они не общались. Полтора года назад Алёна попробовала позвонить – узнать, как дела, как Витя, – и Рита ответила сухо, коротко, и в трубке повисла тишина, после которой обе поняли, что разговаривать им больше не о чём. Алёна не обиделась – она устала. Устала от того, что Рита не слышала, не слушала, не хотела слышать. Есть люди, для которых спасение – это петля, и чем больше ты тянешь, тем туже затягивается. Алёна перестала тянуть.
Каждое утро Рита открывала ноутбук и заходила на страницу Олега. Он и Варя были вместе – всё ещё, спустя пять лет после его возвращения. Фотографии: отпуск, дача, дни рождения, Новый год. Олег старел, но улыбался – той же живой улыбкой, которая не предназначалась Рите. Варя поправилась, посветлела, смотрела на Олега с того же выражением, с каким пять лет назад сидела в Ритином кресле – хозяйка.
Рита смотрела. Закрывала ноутбук. Пила кофе. Шла на работу.
Она верила что однажды Варя его бросит. И тогда Олег снова окажется у её подъезда, на той же лавочке, с тем же растерянным взглядом. И тогда всё будет иначе. Она не пустит его сразу – нет, сначала он будет просить, будет умолять, и тогда она решит, простить его или нет. И, может быть, простит. А может быть, нет. Это будет её выбор, её власть, её момент…
Каждое утро Рита открывала ноутбук и проверяла. Пока – не бросила. Пока – вместе. Но Рита ждала. Каждый день, каждое утро, с упорством, которое давно перестало быть любовью и стало чем-то другим – привычкой, или верой, или проклятием, – Рита ждала…
