Никогда не доверяйте тишине.
Она обманчива, как штиль перед девяти балльным штормом.
К большому сожалению, я это поняла слишком поздно.
Сейчас я сижу в нашей спальне, сжимая в руках пригласительный билет с нашего семейного праздника, и понимаю, что последние семь лет смотрела на мир сквозь розовые очки, стеклышки которых я сама же и натерла до блеска.
Но стеклышки треснули. И осколки теперь ранят так, что не вздохнуть.
А ведь утро начиналось так идеально.
— Мам, а папа сказал, что я самый главный мужчина в твоей жизни, — Артемка забрался на нашу огромную кровать и уселся прямо на подушку Егора, деловито болтая ногами. — Но ты же его тоже любишь, да? Он не обидится?
Я рассмеялась, перехватывая сына поперек живота и заваливая обратно в одеяло. Артем залился счастливым смехом — точно таким же, как у отца. Густым, раскатистым.
— Ты мой самый главный мужчина, — я поцеловала его в сладкую ото сна макушку. — А папа самый главный взрослый мужчина, у каждого свое очень важное местечко в моем сердце.
— Я слышу, что тут делят сферы влияния? — в дверях спальни возник Егор.
Я подняла голову и в тысячный раз за эти семь лет почувствовала, как внутри всё сладко сжимается. Он стоял, опираясь плечом о дверной косяк, скрестив руки на груди.
Высокий, широкоплечий. В простой белой футболке, которая только подчеркивала рельефные руки и грудь. Густые темные волосы, которые он всегда зачесывал назад, были слегка влажными после душа, и эта его небольшая проседь на висках…
Боже, я сходила с ума от этой проседи. Она делала его не старше, а каким-то породистым, что ли. Брутальным и немного опасным.
А глаза. Я никогда не встречала мужчин с таким пронзительно-голубым оттенком глаз, как у моего мужа. Холодная сталь, которая умела становиться теплым летним небом, когда он смотрел на нас с сыном.
— Да, делим территории в мамином большом сердце, — подтвердила я, поправляя сбившуюся лямку ночной сорочки. — Артем претендует на единоличное владение мамой.
— Серьезное заявление, — Егор шагнул в комнату, и Артем тут же переметнулся к нему, повиснув на шее. — Но у меня есть встречное предложение. Поесть свежей пахлавы. Кто за?
— Я! — взвизгнул сын и весело запрыгал.
— Тогда брысь умываться и чистить зубы. Без этого пахлавы не видать.
Артема как ветром сдуло. Егор выпрямился и посмотрел на меня. Протянул руку, помогая подняться с кровати.Она была теплой, такой привычной и родной.
— Ты сегодня рано, — я встала на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку. От него пахло гелем для душа и еще чем-то, его собственным запахом, от которого у меня всегда слегка кружилась голова. — Решил не ехать в офис с утра?
— Решил, что имею право провести утро с семьей перед праздником, — он приобнял меня за талию и на секунду прижал к себе крепче обычного. — Кстати, о празднике. Ты уверена, что справишься? Гостей много будет. Может, вызвать кейтеринг?
— Егор, я полгода планировала эту годовщину, — я шутливо стукнула его ладонью по груди. — Никакого кейтеринга, я все сама сделаю, да и Лера поможет.
Он как-то странно замер. Буквально на долю секунды. Но рука, лежавшая на моей талии, чуть дрогнула.
— Лера? — переспросил он ровным голосом, отпуская меня и отходя к гардеробной. — Она разве не на работе сегодня?
— Взяла отгул ради нас. Она же моя лучшая подруга, ты забыл? Мы с ней сто лет знакомы, еще до тебя. Она ни за что не пропустила бы нашу годовщину.
Егор ничего не ответил. Я слышала, как он выдвигает ящики, доставая одежду. Обычное утро. Обычные звуки. Но что-то… Что-то неуловимо щелкнуло в воздухе. Словно нота, которую взяли чуть выше, чем нужно.
Я списала это на предпраздничный мандраж, Егор, наверное, тоже волновался.
***
К трем часам дня дом наполнился ароматами выпечки, различных вкусностей и цветов.
Я заканчивала сервировать длинный стол в гостиной, когда в прихожей раздался знакомый звонкий голос:
— Ау! Принимайте помощницу!
Лера впорхнула в дом, как всегда вихрь позитива и ярких красок.
Сегодня она была в нежно-голубом платье, которое удивительно шло к ее светлым волосам и серым глазам.
Милая, добрая. С ямочками на щеках, которые появлялись даже от легкой улыбки.
— Лерка! — я обняла ее, едва не опрокинув вазу с цветами. — Ты вовремя. Я уже думала, что не успеваю.
— Кто бы сомневался, — она закатила глаза и поставила на пол огромный пакет. — Я принесла твой любимый шоколадный торт, шампанское… И еще кое-что…
Она заговорщически подмигнула и извлекла из недр пакета красивую коробку.
— Что это? — я с любопытством глянула на нее.
— Подарок вам от меня лично. Но, откроете потом, когда гости разойдутся. Это слишком интимно для всеобщего обозрения.
— Лера, ты невозможна, — я покачала головой, но коробку взяла и убрала в спальню, в ящик комода. — Иди на кухню, там салаты ждут твоих золотых рук.
Мы провозились на кухне еще час. Лера резала овощи, я занималась горячим.
Мы болтали, смеялись, вспоминали нашу юность, институт, наши первые свидания.
— Помнишь, как ты познакомилась с Егором? — Лера вдруг перестала резать помидоры и задумчиво посмотрела на меня. — Ты тогда мне позвонила посреди ночи и сказала: «Лера, я встретила дьявола с ангельскими глазами».
Я рассмеялась, помешивая соус.
— Да, я помню эту вечеринку, как сейчас. Вот мы отожгли тогда. Но знаешь… Я ни разу не пожалела, что нас свела судьба с Егором. Семь лет, как одно мгновение. Артемка вон уже какой большой. Дом, бизнес, который он построил с нуля. Я счастлива, Лер, по-настоящему счастлива.
Она медленно повернулась ко мне.
Улыбка на ее лице была какой-то странной. Не исчезла, но словно замерла.
— Это хорошо, Катюш. Это очень хорошо, когда человек счастлив.
— Катя! — голос Егора прервал наш разговор. Он вошел на кухню, уже одетый для праздника, в темных брюках и светло-серой рубашке, которая безумно шла к его глазам. — Там Артемка упал с качелей. Ничего серьезного, коленку разбил, но требует маму.
— О, Господи! — я бросила полотенце и выбежала из кухни.
Уже в дверях я обернулась.
Лера стояла у стола, а Егор… Егор смотрел на нее.
Они не разговаривали. Просто смотрели.
Но что-то в этом взгляде заставило меня замереть на секунду.
Слишком долгий. Слишком… понимающий взгляд…
— Мама! — крик сына отвлек меня, и я побежала в сад.
Артем действительно только разбил коленку. Пять минут на обработку ранки, поцелуй «чтобы не болело», и мой герой уже снова мчался к качелям, забыв о травме. А я вернулась в дом.
Лера накрывала на стол, Егор разговаривал по телефону в кабинете.
Всё было как всегда. Я тряхнула головой, отгоняя глупые мысли. Какие могут быть подозрения?
Лера — мой самый близкий человек после мужа.
Она была свидетельницей на нашей свадьбе. Она крестная Артема.
Мы с ней прошли огонь и воду.
И Егор… Мой Егор.
Козлом я его называла только в шутку, когда он забывал вынести мусор или оставлял носки посреди спальни.
Но в душе он всегда был моей скалой.
Моим тылом.
Моим мужчиной, который носил меня на руках в прямом и переносном смысле все эти годы.
Разве можно подозревать надежную скалу в том, что она когда-нибудь обрушится тебе на голову?
Гости начали собираться к шести.
Дом наполнился шумом, смехом, веселой болтовней и звоном бокалов.
Родители Егора не смогли приехать, потому что были в санатории на лечении.
Мы с ними договорились, что отметим позже наш праздник, где-нибудь в ресторане.
Моя мамочка приехала почти самая первая, еще не было и пяти.
Пришли друзья Егора, солидные мужчины в дорогих костюмах и их спутницы.
Пришли наши общие знакомые, пара соседей, моя коллега с мужем.
Всего около двадцати пяти человек, как и планировалось.
Я порхала между гостями, чувствуя себя хозяйкой идеального дома на идеальном празднике.
Егор был безупречен, как всегда.
Обаятельный хозяин, который умел поддержать любой разговор, вовремя подлить вино и одарить гостей своей фирменной полуулыбкой, от которой женщины просто млели.
Все были в приподнятом настроении, и погода за окном была соответствующей.
Лера помогала мне на кухне, подносила блюда, следила, чтобы у всех рядом находилось все необходимое и в достаточном количестве.
Настоящая подруга, я мысленно всегда благодарила судьбу за то, что она у меня есть.
Я присела рядом с мужем и взглянула на него тем же влюбленным взглядом, как и в первые дни нашего знакомства.
— Дорогие гости! — Егор встал и постучал ножом по бокалу, привлекая внимание. — Я хочу сказать тост.
Все затихли. Мы сидели во главе стола, муж стоял и нежно смотрел на меня, положив руку на плечо.
— Семь лет назад эта женщина совершила самую большую глупость в своей жизни. Она согласилась выйти за меня замуж.
Гости засмеялись. Я улыбалась, чувствуя, как от счастья заслезило в глазах.
— Я не подарок, — продолжал Егор, и его голубые глаза нашли мои. — Я знаю это, я трудоголик, я бываю невыносим, я забываю про годовщины и путаю даты. Но рядом с тобой, Катюш, я становлюсь лучше. Ты мой свет, моя единственная женщина, ради которой я готов на всё.
— Горько! — крикнул кто-то из гостей.
Все подхватили.
Егор наклонился и поцеловал меня, нежно и долго, своими горячими, мягкими губами.
Я закрыла глаза и растворилась в этом поцелуе, как в первый раз.
Когда я открыла глаза, мой взгляд случайно упал на Леру.
Она сидела в дальнем конце стола, и ее лицо…
На нем было выражение, которое я не смогла расшифровать. Тоска? Зависть? Боль?
Но уже через мгновение она улыбнулась своей обычной милой улыбкой и подняла бокал вместе со всеми.
Фух, показалось. Она моя, почти сестра, о чем я вообще думаю.Мне всё показалось.
***
Праздник катился к своему логическому завершению.
Часть гостей уже разъехалась, человек десять остались танцевать под тихую музыку, которую включил Егор.
Я устала так, что ноги гудели.
Артема мы уложили еще час назад, няня сидела с ним наверху.
Я решила подняться в спальню на пару минут, поправить макияж и просто выдохнуть.
В спальне было тихо.
Свет из сада падал сквозь незашторенное окно, рисуя на полу золотистые квадраты.
Я села на кровать, с наслаждением скинула туфли и вытянула ноги.
И тут вспомнила про коробку Леры.
«Слишком интимно для всеобщего обозрения», — всплыли в памяти ее слова. Интимно? Что там может быть интимного? Я подошла к комоду, открыла ящик. Красивая коробка, перевязанная серебристой лентой. Подарок на годовщину от любимой подруги.
Я взяла коробку в руки. Она была не тяжелой. Потянула за ленту, и бант легко развязался.
— Катюш? — голос Егора за дверью заставил меня вздрогнуть.
— Что?
— Там Марковы прощаются, иди проводи.
— Сейчас! — я сунула коробку обратно в ящик, задвинула его и вышла в коридор.
Егор ждал меня у лестницы.
Он был слегка взъерошен, то ли от танцев, то ли от алкоголя.
— Устала? — спросил он, проводя пальцами по моей щеке.
— Немного, но это приятная усталость, — прильнула на секунду к его руке.
— Иди попрощайся, а я пока еще бутылку коньяка открою. Мальчики хотят еще по одной.
Я пошла вниз, чувствуя что за сегодняшний день уже находилась.
Провожала Марковых минут десять, пока их не отпустили после третьего посошка.
Потом еще пару гостей провожали таким же макаром, только через посошок.
Оказывается на столе было еще две почти целых бутылки коньяка.
Егор, наверное, их не заметил.
В доме оставалось человек десять, самых близких, которые явно собирались сидеть до последнего.
Мама ушла в комнату для гостей еще тогда, когда уложили Артемку.
Лера куда-то запропастилась, я хотела ее попросить помочь немного убрать со столов лишнее.
— Лера, ты где? — окликнула я подругу.
Ее не было ни в гостиной, ни на кухне, ни в саду.
— Кажется, она в ванную пошла, — сказал кто-то из гостей.
Я кивнула и направилась на второй этаж.
В ванной ее тоже не было.
Прошла по коридору, заглянула в комнату Артема, там тихо посапывал сын, а няня читала книгу в кресле.
Выйдя в коридор, я уж подумывала, что она незаметно могла уехать.
Хотя с чего бы ей незаметно уезжать от меня?
— Лера? — позвала я негромко.
Тишина.
Я уже хотела спускаться обратно, когда услышала звук.
Тихий, едва различимый. Стон? Всхлип?
Он доносился из спальни. Из нашей с Егором спальни.
Сердце гулко ударило в ребра.
Сделала несколько шагов по коридору.
Дверь спальни была приоткрыта.
Я не помнила, закрыла ли я ее за собой. Кажется, нет.
Кажется, я оставила ее открытой.
— …не здесь, — услышала я женский голос, это была Лера. — Она может вернуться.
— Не вернется. Она внизу, с гостями.
Голос Егора был твердым и спокойным.
Слишком спокойным для разговора с моей подругой в нашей спальне, когда внизу еще сидят гости.
— Ты с ума сошел, — Лера, кажется, всхлипнула. — Сегодня, на вашем празднике… Это… это неправильно.
— Что неправильно, Лера? — Егор говорил тихо, но я слышала каждое слово.
Дверь была приоткрыта буквально на ладонь, и я стояла в тени коридора.
Меня не было видно, а я видела. Лучше бы я ослепла в этот момент!
Видела, как мой муж стоит у окна, а Лера сидит на краю моей кровати.
Кровати, где мы спали с ним каждую ночь, занимались любовью, строили планы на будущее.
— Неправильно всё это, — она прижала пальцы к вискам. — Ты ее муж, а я ее подруга. Мы не должны…
— Мы не должны были начинать это три года назад, — Егор резко развернулся к ней. Его глаза, те самые голубые глаза, в которые я смотрела с обожанием все эти годы, сейчас были холодны, как лед. — Но мы начали, и поздно играть в благородство.
Три года.
О каких годах идет речь??
У меня в голове что-то щелкнуло, звук был почти физическим.
Словно лопнула струна, натянутая до предела.
Три года.
Перед глазами поплыло.
— Я так больше не могу, Егор, — Лера поднялась с кровати. — Каждый раз, когда я прихожу сюда, каждый раз, когда смотрю на Катю… Я чувствую себя последней тварью. Она меня любит. Она мне доверяет. А я…
— А ты спишь с ее мужем, — закончил он с какой-то жестокой усмешкой. — И тебе это нравится, не так ли? Иначе ты бы не приходила снова и снова.
— Ты негодяй, — прошептала она, но не ушла.
Осталась стоять, она строила из себя невинную овечку.
Я смотрела, как его рука, его большая, сильная рука, которая держала мою, когда я рожала Артема, которая гладила меня по голове, когда я болела, легла на талию моей лучшей подруги.
— Может быть и негодяй, — сказал Егор, наклоняясь к ее лицу. — Но, я не обещал тебе вечной любви и счастливого брака. Я обещал это Кате, а тебе я обещал только то, что уже даю. И тебе этого достаточно, Лера. Ты сама говорила.
— Я люблю тебя, — выдохнула она. — Я люблю тебя, Егор. Черт бы тебя побрал!
И она поцеловала его, прильнув всем телом к нему.
Он страстно ответил.
Он ответил на этот поцелуй, запуская пальцы в ее светлые волосы, прижимая ее к себе так, как прижимал меня сегодня утром.
Я видела, как двигаются его губы, как закрылись ее глаза, как ее руки обвились вокруг его шеи.
Это ужасное зрелище было похоже на замедленную съемку.
Каждая деталь врезалась в память, как раскаленное клеймо.
Мокрый звук их поцелуев, прерывистое дыхание.
— Она может подняться, — снова прошептала Лера, но руки ее уже скользили по его плечам, стягивая рубашку.
— Пусть, — его голос стал низким, с хрипотцой. — Может, тогда эта комедия наконец закончится.
Я не могла пошевелиться.
Я стояла и смотрела. Я видела всё.
Каждый поцелуй. Каждое движение моей лучшей подруги, которую я любила как сестру, впивался мне в уши.
Видела, как мой муж, который полчаса назад целовал меня при всех и говорил, что я его единственная, нагло изменяет с другой женщиной.
На нашей кровати.
В наш праздник.
Что-то внутри меня умерло в этот момент.
Что-то важное, что делало меня мной. Что-то, без чего человек перестает быть человеком и превращается в пустую оболочку.
Я не закричала, не ворвалась в комнату.
Не закатила истерику.
Я просто попятилась назад, в тень коридора. Сделала шаг, второй.
Слезы текли сами собой по щекам, но я не замечала их.
Я не чувствовала ничего.
Абсолютно ничего, как будто мне всадили обезбол.
Только глухую, темную, бездонную пустоту.
