— Лёш, ты зачем друзьям рассказал, что ты у меня не первый был? Ну, в том смысле… ну… ты понял.
— А чего такого, Лисёнок? Взрослые люди же. Чего скрывать?
— Ну не знаю. Для меня это как-то… Личное.
— Ой, да брось ты. Люди ещё и не такое обсуждают!
— Ты им что-то ещё из нашего личного рассказывал?
— Не кипятись, Лисёнок. Я же так… образно!
Но я понимала, что ничего там не образно. И мой муж Лёша действительно рассказывал своим друзьям много лишнего. И не только друзьям, но и родственникам, и коллегам. И соседям. Одним словом, мой муж — настоящий болтун. Он делился такими подробностями, о которых я и сама-то забыть давно хотела, не то, что вспоминать в компании. Я краснела, бледнела, пыталась переводить тему, но Лёша был неумолим. Он любил быть в центре внимания и, похоже, считал, что самые пикантные истории из нашей жизни — лучший способ этого добиться.
В какой-то момент всё это настолько надоело, что я решила его проучить. Не просто поговорить, а преподать урок, чтобы уж наверняка дошло. И начала я, конечно, с друзей.
Это были типичные посиделки у нас дома. Мы с Лёшей накрыли стол в гостиной: пицца, салаты, немного вина, пиво для мальчиков. Пришли друзья детства Алексея — Стас и Гоша. Не одни пришли, конечно, с жёнами: Стаса жена Вероника — высокая блондинка с безупречным маникюром, всегда немного отстранённая, и Гошина — Анжела, бойкая хохотушка, которая любила посплетничать.
Мы посидели, выпили, разговоры лились рекой. Лёша, как обычно, весело рассказывал какую-то историю из архивов своей бурной молодости. А потом я предложила поиграть в игру для весёлой компании. Ну, вы знаете, эту: когда один в паре придумывает слова или словосочетания, а второй должен их отгадать по каким-то ассоциациям, не используя однокоренные. Все оживились, согласились. Мы разделились на пары: я с Лёшей, Стас с Вероникой, Гоша с Анжелой.
Первыми начали Стас и Вероника. Они смеялись, подбадривали друг друга, Вероника ловко отгадывала самые заковыристые слова мужа. Потом Гоша с Анжелой, там тоже всё шло весело. Наконец, очередь дошла и до нас. Лёша расправил плечи, приготовился побеждать. Я же внутренне улыбнулась. Момент настал.
— Такой весь железный, большой, — начала я загадывать, глядя на Лёшу с невинным видом.
— Топор! — гадал Лёша, потирая подбородок. — Молот! Щит!
— Да нет же. Он ещё движется, опасный.
— Самолёт? — Он нахмурился, явно запутавшись.
— Нет. Вот, как ты в постели, пять минут и уже финиш, только этот по рельсам ездит. — Я выдержала паузу, наслаждаясь моментом.
Лицо Лёши резко покраснело. Он медленно произнёс:
— Скорый поезд…
Анжела не выдержала и громко хихикнула, прикрыв рот ладонью. Вероника лишь еле слышно фыркнула, но в её глазах мелькнула искорка понимания. Лёша сидел, понимая, как его только что унизили перед друзьями и их жёнами. Но я продолжала его уничтожать.
— О! Следующее. Животное такое. В тундре их много. Ты ещё так Стаса называл, когда ему Вероника изменила. Ну же! Их рога ещё над дверью вешают. — Я смотрела прямо на Лёшу, не отводя взгляда.
Повисла гробовая тишина. Стас, который до этого расслабленно откинулся на диване, резко выпрямился. Вероника вытаращила глаза. Лёша медленно произнёс дрожащим голосом:
— Олень.
Стас и Вероника, недолго думая, встали и засобирались. Они вышли. Потом Вероника вернулась за сумочкой, бросив на нас обоих испепеляющий взгляд.
— Вам бы к психологу сходить, — выдавила сквозь зубы Вероника. — Или уже к психиатру.
Лёша сидел, как мумия. Не шевельнётся, не проронит ни слова, только взгляд его метался между мной и удаляющимися друзьями.
Гоша и Анжела, видя, что атмосфера в квартире становится всё более раздраженной, тоже поспешили удалиться. Особенно торопился Гоша, который, похоже, тоже боялся утечки каких-то личных секретов. За что боролся Лёха, на то и напоролся — друзья, уходя, бросили на него такие взгляды, которые красноречивее слов говорили: «Этому человеку нельзя рассказывать секреты».
Дверь за ними закрылась с лёгким щелчком, и в комнате повисла тишина.
— Ты чего несёшь?! — вдруг взорвался Лёша, когда все ушли. — Ты зачем моим друзьям такие вещи рассказываешь, тем более при жёнах?!
— Ага. Приехали, — возмутилась я, вскакивая с дивана. — Как про мою личную жизнь дружкам рассказывать, так нормально всё. А как его секретики выдала — так сразу в штыки!
— Какие секретики?! Ты им такие вещи тут рассказывала! Про Стаса! Про… про меня!
— Я рада, что тебя это задело, — призналась я, глядя ему прямо в глаза. — Очень рада. И я надеюсь, что впредь ты не будешь рассказывать друзьям так много подробностей о своей личной жизни. О НАШЕЙ личной жизни!
Лёша стоял, тяжело дыша. Он, кажется, впервые в жизни выглядел абсолютно растерянным и шокированным. Но я знала, что этого было ещё недостаточно. Он не поймёт. Оставалась ещё одна категория людей, которой он рассказывал слишком многое. Это были родственники.
***
Я дождалась того дня, когда вся родня Лёши соберётся в одном месте, за одним столом, на юбилее у его старшего брата Семёна. Семён, как это часто бывает с первенцами в больших семьях, был предметом особой гордости и одновременно — особой заботы Зинаиды Павловны, моей свекрови. Ему стукнуло сорок. Крепкий, небритый, с вечно недовольным выражением лица, он, после одной неудачной попытки завести семью, навсегда бросил эту затею и вернулся жить к маме. Семён был эдаким местным доморощенным тираном, которого никто не осмеливался задевать из-за его скверного характера. Все старались обходить его стороной, боясь нарваться на очередной приступ бурного возмущения.
Юбилей проходил в их большой, но уютной квартире. Стол ломился от угощений. Помимо именинника, свекрови, Лёши и меня, присутствовала золовка Марина со своим мужем. Все поздравляли Семёна, произносили тосты, желали здоровья и, конечно же, тихонько, очень осторожно намекали на то, что пора бы и семью завести. Семён на все эти намёки лишь угрюмо крякал и наливал себе ещё коньяка.
И вот, когда до меня дошла очередь поздравлять, я встала. В руках я держала красивый, запечатанный конверт с денежным подарком. Я откашлялась, привлекая внимание.
— Я тебя поздравляю, Семён. Тебе уже сорок. — Я улыбнулась ему самой милой улыбкой, на которую была способна. — И, как говорит мой муж Лёша, хватит мамку объедать, пора бы уже и свою семью завести.
Я почувствовала, как все разом затаили дыхание и обратили на меня свои взгляды. Лёшин взгляд был самым испуганным. Золовка Марина, сидевшая рядом с мужем, удивлённо приподняла бровь. Свекровь Зинаида Павловна, напротив, смотрела на меня с каким-то странным, даже восхищённым выражением лица. А взгляд Семёна… О, этот взгляд был особенным. Взгляд человека, которого принято было не трогать в этой семье, человека, чьи слабые места были табу. Медленно, как хищник перед броском, он повернул голову к Лёше.
— Лёха такое говорил? — переспросил Семён, его голос был угрожающим, а взгляд буравил младшего брата, требуя прямого ответа.
Лёша побледнел. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но я была быстрее.
— Да он постоянно такое говорит, — продолжала я «закапывать» мужа. — А ещё он говорит, что если бы ты с женщинами был таким же дерзким, как с мужиками…
Не успела я договорить, как Семён перебил меня, обращаясь к Лёше.
— То есть, я, по-твоему, тряпка? — Казалось, он готов был в любой момент вскочить и отвесить Лёше оплеуху.
Я торжественно продолжала, не давая Лёше и шанса оправдаться.
— Здесь не ты виноват, Семён, — вставила я, театрально вздыхая. — Это всё мамкино воспитание. Так Лёша говорит.
Теперь меня пилила взглядом уже свекровь. Её лицо, до этого выражавшее лёгкое восхищение моей смелостью, теперь было перекошено от возмущения. Но я не собиралась останавливаться.
— Мне Лёша рассказывал, как вы, Зинаида Павловна, чуть ли не до пяти лет Сёмку грудью кормили! — я посмотрела на свекровь с самым невинным видом. — Он говорит, поэтому он и не уходит от вас — от титьки оторваться боится!
По комнате пронёсся коллективный вздох, а затем — несколько нервных смешков. Семён, сжав кулаки, готов был уже учинить расправу над младшим братом. Его глаза горели яростью. Но мать, Зинаида Павловна, поспешно схватила его за руку, не давая ему подняться. Она смотрела то на меня, то на Лёшу, в её глазах читалась смесь шока, обиды и какой-то странной беспомощности.
Настало время перейти к Марине. Я повернулась к золовке, которая до этого момента с жадностью впитывала каждую деталь моего «поздравления», явно наслаждаясь тем, как я прикладываю братьев.
— Но самое смешное Лёха про свою сестру рассказывал, — громко заявила я.
Пришло время напрячься моей золовке. Она моментально изменилась в лице, её улыбка сползла, а в глазах появился испуг.
— Это что же он про меня тебе рассказывал? — спросила она, гневно поглядывая на брата, который теперь выглядел как пойманный на месте преступления кролик.
— Ой, всё рассказывал, Маринка! — Я взмахнула рукой. — И про то, как ты в лагере постель промочила, а воспитателям сказала, что компот со столовки тырила, а он и пролился. Я так и не поняла — ты всю смену потом на описанном матрасе проспала? Про ухажёра твоего рассказывал, который три года с тобой ходил, чтобы только подругу твою склеить. Да, обидно, конечно. Каких только тварей не бывает!
Маринка слушала, её лицо менялось от смущения к ярости, а затем — к глубокой обиде. На глазах её наворачивались слёзы. В этот момент я поняла, что перегнула палку. Не так сильно, как с Лёшей, но достаточно, чтобы ранить Марину, которая мне, в общем-то, ничего плохого не делала, просто была жертвой языка моего мужа.
— Ой, Марин, извини! — искренне произнесла я, протягивая руку, но было поздно.
Маринка резко встала из-за стола. Её муж, до этого момента сидевший с каменным лицом, тоже поднялся. Марина бросила на Лёшу полный презрения взгляд, а потом поспешно вышла из комнаты. За ней последовал её муж. Я поняла, что перестаралась.
После их ухода атмосфера за столом стала поистине ледяной. Лёша сидел, опустив голову, и, казалось, что он вот-вот провалится сквозь пол. В тот вечер праздник был безнадёжно испорчен. Мы довольно быстро собрались и уехали.
Зато Лёха с этого дня стал на себя не похож. Стал меньше болтать лишнего. Если хотел о чём-то рассказать родственникам, обязательно со мной советовался, иногда даже показывал пальцем на кого-то и шептал: «А про это можно? А про то?». Я лишь довольно кивала, или, если тема была совсем уж неприличной, строго качала головой. Он, наконец, понял, что такое личное пространство и что не все истории предназначены для общего стола.
Друзья тоже недолго дулись. Скоро уже опять приходили к нам в гости. Вот только игры для компании мы больше не практиковали. И это, наверное, к лучшему. Иногда в таких играх узнаешь о человеке больше, чем за всю жизнь, и не всегда эти открытия бывают приятными.
