Пётр был уверен, что Катя его ждёт.
Не потому, что она звонила ему по ночам или писала слезные сообщения в мессенджерах. Катя не писала. Последнее её сообщение в его телефоне датировано августом двадцатого года и состояло из трёх слов: «Ключи оставила соседям». И всё. После этого – тишина.
Но Пётр знал женщин. Во всяком случае, он искренне считал, что знает их вдоль и поперёк. За свои тридцать восемь лет он усвоил простую мужицкую истину: если женщина прожила с тобой семь лет, если вы вместе перебивались на дешёвых макаронах в съёмной однушке, если она плакала у тебя на плече, когда не стало её отца, – она не сможет просто так взять и вычеркнуть тебя из жизни. Такие вещи не забываются.
К тому же кто он, а кто она?
Пётр всегда был заметным мужиком. Высокий, статный, с густой шевелюрой. В компании – первый заводила, на работе – тот, к кому бегут, когда надо срочно уладить с заказчиком. Да, бывал вспыльчив. Да, мог загулять с друзьями на пару дней, отключив телефон, а потом прийти под утро, пахнущий перегаром и табаком, и удивлённо спросить: «Ну чего ты начинаешь? Я же деньги в дом несу».
А Катя… Катя была тихой. Из тех женщин, которых не замечаешь в общей компании, пока они не подадут чай. Маленькая, худенькая, скромная. Простая учительница младших классов. Ни яркой помады, ни коротких юбок, ни громкого смеха. Когда они расписывались в районном ЗАГСе, его друзья потом шептались за пивом: «Петь, ты где такую тихоню нашел? Она же из тебя веревки вить будет своей святостью».
Веревки она не вила. Она просто молча занималась хозяйством.
Готовила его любимый борщ с фасолью. Стирала его футболки. Покупала ему носки, складывая их аккуратно в верхний ящик комода. Когда он пришёл и сказал: «Кать, я устал. Мне надо разобраться в себе. Нам надо разъехаться», – она даже не устроила истерику. Не разбила ни одной тарелки, не вытащила из шкафа его вещи и не выбросила их с балкона, как делали жёны его знакомых.
Она сидела на краю дивана и смотрела на него своими большими серыми глазами.
– Ты уверен, Пётр? – спросила она тогда.
– Уверен, – отрезал он, глядя в сторону. На самом деле у него тогда уже полгода крутился роман с Анжелой – длинноногой риэлторшей, которая ходила на фитнес, пила только сухое вино и умела смотреть завораживающим взглядом, от которого у Петра перехватывало дыхание. – Нам надо отдохнуть друг от друга. Мы завязли в бытовухе.
– Хорошо, – согласилась Катя. – Развод оформим через ЗАГС, детей у нас нет.
И всё.
Пять лет прошли как один день. С Анжелой всё закрутилось быстро, ярко, но как-то бестолково. Полгода страсти, съёмная квартира с панорамными окнами, на которую уходила половина его зарплаты, бесконечные запросы: «Петя, купи», «Петя, поехали на море», «Петя, ты мало зарабатываешь». Потом начались скандалы с битьем посуды, ночными уходами и упреками. Через два года Анжела собрала вещи и ушла к какому-то предпринимателю, у которого водились деньги покрупнее.
После Анжелы была Светлана. Потом какая-то Жанна из бухгалтерии. Потом снова одиночество, съемная однокомнатная квартира, пельмени из пачки.
И вот в тридцать восемь лет Пётр почему-то решил: всё это время он шёл не туда.
Настоящая жизнь осталась там, с Катей. В той светлой двушке, которую они покупали в ипотеку и за которую он после развода честно получил свою долю, забрав деньги наличкой. Он помнил, как уютно было в той квартире – выглаженные бельё и нормальная еда. Помнил, как Катя молча подкладывала ему лучший кусок мяса. Помнил её тихий голос.
«Остыла, конечно, за пять лет, – думал Пётр, разглядывая своё отражение в зеркале прихожей и поправляя воротник новой кожаной куртки. – Поплакала, переболела. Замуж с таким характером она точно не вышла – кому нужна такая тихоня в наше время? Походит, походит и поймёт, что лучше меня у неё никого не было. Мужики сейчас на дороге не валяются».
Он купил огромный букет белых роз – Катя раньше любила розы. Взял бутылку хорошего коньяка, коробку дорогих конфет. Раздобыл через общих знакомых её новый адрес – оказывается, пару лет назад она продала ту их старую квартиру и купила другую, ближе к центру.
«Развивается, молодец, – подумал он с покровительственной ухмылкой. – Деньги в жилье вложила, не растратила».
Был вечер пятницы. Моросил легкий дождь. Пётр подходил к новому дому Кати – добротной монолитной многоэтажке с закрытым двором и подземным паркингом. Поднялся на седьмой этаж, подошел к нужной двери.
Он поправил букет, откашлялся и с виноватым выражением лица нажал на кнопку звонка.
В глубине квартиры прозвенел мягкий, ненавязчивый сигнал.
Петр ждал. Внутри у него приятно покалывало – предвкушение победы, возвращения в тёплую гавань после долгого и утомительного плавания. Он уже представлял, как она откроет дверь, застынет на пороге, прикроет рот рукой, а в её серых глазах блестели слезы…
За дверью послышались шаги. Послышался щелчок замка, и тяжёлая дверь плавно открылась.
На пороге стояла Катя.
Пётр на секунду опешил, забыв приготовленную фразу. Перед ним стояла совсем не та скромная учительница, которую он оставил пять лет назад. На Кате были широкие шелковые брюки графитового цвета и белая блузка. Волосы не скручены в куцый хвост, а подстрижены в аккуратное каре, красиво обрамляющее лицо. Выглядела она прекрасно.
– Пётр? – её голос прозвучал равнодушно, как будто к ней зашёл курьер с доставкой воды. – Здравствуй. Какими судьбами?
Пётр быстро собрался с духом, шире улыбнулся и шагнул чуть вперёд, выставляя перед собой роскошный букет белых роз.
– Привет, Катюш, – произнес он бархатным, чуть виноватым басом. – Проезжал мимо. Решил… дай, думаю, навещу. Столько лет не виделись. Это тебе.
Катя на цветы посмотрела, но не взяла их.
– Заходи, раз пришёл. Цветы в вазу поставь, вон на тумбе стоит.
Прихожая была просторной, залитой мягким тёплым светом. Пахло дорогой парфюмерией с нотами сандала. Никакой старой мебели, никаких ковриков из гипермаркета – чистый, дорогой минимализм.
Пётр разулся, аккуратно поставил розы в стеклянную вазу и прошёл за Катей в гостиную, совмещенную с кухней. Пространство впечатляло: панорамное окно с видом на ночной город, большой диван цвета мокрого асфальта, кухонный остров из тёмного камня. На столе лежал открытый ноутбук и, судя по всему, какие-то презентации.
– Ничего себе ты устроилась, – Петр не удержался от легкого восторга, проходя к столу и ставя бутылку коньяка и конфеты. – Продала, значит, нашу двушку и сюда вложилась? Нехило так учительница поднялась. Ипотеку-то хоть выплатишь?
Катя подошла к кухонному гарнитуру, достала два стакана и налила обычной воды из фильтра. Один поставила перед ним.
– Из школы я ушла три года назад, Пётр, – спокойно ответила она, садясь напротив на высокий стул. – Открыла свою детскую языковую студию. Сейчас у меня уже три филиала по городу. А квартиру брала без ипотеки. Накопила, плюс бизнес дает хороший доход.
Пётр на мгновение потерял дар речи. Три филиала? Накопила? Без ипотеки? В его голове эта картинка никак не складывалась с той скромной Катей.
– Ну… молодец, – выдавил он из себя, чувствуя, как зависть его одолевает. – Предпринимательница, значит. Рад за тебя, честно. А я вот… искал себя всё это время, Кать. Понял много чего.
Он наклонился вперёд и посмотрел на неё с грустью.
– Я ведь глупый был, Кать. Закрутило меня. Думал, где-то там жизнь ярче. А побегал, покрутился – и понял: всё это пустышка. Настоящее было только с тобой. Ты – единственная женщина, которая меня по-настоящему любила. Я все эти пять лет только о нас с тобой и думал.
Он ждал, что после этих слов на нее подействуют. Что она хотя бы вздохнёт. Но Катя сидела и слушала его равнодушно.
– Ты думал о нас пять лет? – переспросила она.
– Каждый день, – соврал Пётр, не моргнув глазом. – Прости меня, Катя. Я готов всё исправить. Начать с чистого листа. Мы же родные люди. Семь лет вместе не вычеркнуть.
Катя молча посмотрела на него.
– Пётр, ты пришел не потому, что думал обо мне пять лет. Ты пришел, потому что у тебя ничего не вышло с теми, к кому ты уходил. И сейчас тебе просто некуда деваться.
Слова прозвучали не как обвинение, а как диагноз врача. И именно от этого Петру стало по-настоящему не по себе.
Он дернулся, словно его обжег горячий чай. Лицо его на мгновение вспыхнуло красными пятнами, но он тут же взял себя в руки и нервно ухмыльнулся.
– Ну зачем ты так, Кать? Зачем сразу искать худшее? – Он попытался наигранно вздохнуть и махнул рукой. – Да, с Анжелой не сложилось. Я и не скрываю, совершил ошибку. Но надо иметь смелость ошибки признавать! Я ведь не бегал, не прятался. Пришёл к тебе честно, с открытой душой. С цветами, в конце концов. А ты встречаешь как чужого.
– Ты и есть чужой, Пётр, – тихо и без единой эмоции ответила Катя.
– Да как чужой-то?! – Пётр слегка повысил голос, встав со стула. – Семь лет жизни! Мы с тобой на диван вместе копили, помнишь? Я сам лично у твоей матери на даче крышу перекрывал! А ты говоришь – чужой. Ты что, вообще ничего не чувствуешь? Столько лет прошло, а у тебя ни сердца, ни памяти?
Катя тоже поднялась, но осталась стоять у кухонного острова.
– Когда ты ушёл, Пётр, я полгода не могла спать.
– Слушала шаги на лестнице. Каждый раз, когда во дворе хлопала дверь машины, бежала к окну. Думала, это ты. Думала, одумался, вернулся. Я ждала твоего звонка каждый день.
– А потом однажды у меня поднимается температура под сорок, ангина, дома даже лекарств нет. Я лежу, смотрю в потолок и понимаю: если я сейчас уйду, ты даже не узнаешь. Потому что тебе всё равно. Ты занят своей новой, яркой жизнью.
Пётр замялся.
– Кать, ну я же не знал… Набрала бы…
– А зачем? – Катя пожала плечами. – Ты сам свой выбор сделал. И в ту ночь, лежа с температурой, я поняла одну простую вещь. Больше не позволю, чтобы мне делали так больно. А потом пошла и подала документы на курсы по ведению бизнеса. Наняла риелтора, чтобы продать ту квартиру, где каждый угол напоминал о твоём «я устал, мне надо разобраться в себе».
Она сделала паузу.
– Пётр, когда боль утихла, я просто перестала думать о тебе. Совсем.
Пётр стоял посреди её красивой гостиной и не знал, что сказать. Вся его уверенность куда-то испарилась. С ней нельзя было поскандалить, её нельзя было пожалеть, перед ней нельзя было покрасоваться – все его заготовки просто не работали.
– И что… совсем ничего не осталось? – спросил он. – Даже как к человеку… ничего?
– Как человеку – пожелаю тебе здоровья и удачи, – ответила Катя. – Но в моей жизни для тебя места больше нет. Ни для мужа, ни для друга, ни для прохожего.
В этот момент в прихожей послышался звук открывающего замка, а затем – мужской голос:
– Кать, я дома… О, у нас гости?
Пётр резко обернулся.
На пороге стоял высокий статный мужчина лет сорока с небольшим. В руках он держал пакет со свежей выпечкой и аккуратный кожаный портфель. Мужчина разулся и прошёл в гостиную, переводя внимательный взгляд с Петра на Катю.
– Знакомься, Пётр, – спокойно сказала Катя. – Это Вадим. Мой муж. Мы расписались два года назад.
Вадим подошёл к Кате и поцеловал её. Было видно, что они любят друг друга.
– Вадим, это Пётр. Мой бывший муж, – представляя его, Катя.
– Зашёл занести цветы и поздравить с успехами в бизнесе.
Вадим улыбнулся и протянул Петру руку.
– Очень приятно, Пётр. Спасибо за внимание к Катиным делам. Она у меня действительно большая молодец.
Пётр стоял и невольно пожал протянутую руку. Вадим выглядел не просто ухоженно – от него веяло той особой, уверенной надежностью, которую невозможно сыграть. Мужчина, у которого всё в порядке: и в делах, и в семье.
Петр перевел взгляд на кухонный стол. Бутылка его коньяка и коробка конфет выглядели на этом безупречном каменном острове чужеродно, жалко и неуместно. Как нелепая попытка откупиться за пять лет отсутствия.
– Да… Я, пожалуй, пойду, – процедил Пётр, чувствуя, как лицо заливает краска стыда. – Задержался я у вас.
– Тебя согреть чаю? – вежливо предложил Вадим, уже доставая из пакета свежие круассаны.
– Нет, не надо. Спасибо, я пойду.
Катя не пошла его провожать. Она лишь тихо сказала:
– Всего доброго, Пётр. Береги себя.
Он молча обулся в прихожей, схватил свою куртку и выскочил на лестничную площадку. Лифт не стал дожидаться. Сбежал вниз по ступенькам, лишь бы быстрее вырваться из этого дома, из этой красивой, но чужой жизни.
На улице шёл холодный дождь. Пётр остановился у подъезда и поднял голову. На седьмом этаже светилось окно. Там была другая счастливая жизнь.
Пётр сунул руки в карманы и поплелся на остановку. Впереди его ждала пустая съемная однокомнатная квартира и одинокий вечер с пельменями.
