– Опять уезжаешь? Тебе на меня совсем плевать? Дочь называется… – нахмурилась мать.
Екатерина Васильевна стояла у калитки, сложив на груди руки с коротко подстриженными ногтями. Весеннее майское солнце уже палило безжалостно, высвечивая каждую морщинку на старой сухой коже ее лица. Елена застегнула молнию на дорожной сумке и перекинула ремень через плечо. Сумка весила килограммов десять: внутри лежали грязная рабочая одежда, банные полотенца, которые мать не могла постирать сама, и контейнеры для еды.
– Мама, мне завтра на работу к восьми утра. Никитку нужно к репетитору собрать, у Алексея смена. Я приехала в пятницу вечером, перекопала три грядки под зелень, вымыла все окна на веранде, вычистила погреб. Я сделала все, что успела.
– Сделала она, – горько ухмыльнулась Екатерина Васильевна. – Наспех все, лишь бы отвязаться. А клубника? А парник, не затянутый пленкой? Осенью без урожая останемся. Тебе-то что, ты в городе в магазин сходишь. А мне что делать?
– Я привезу тебе продукты в следующую пятницу, – Елена попыталась обнять мать, но та отстранилась, повернувшись боком.
– Не надо мне твоих подачек. Поезжай. Тебе совсем плевать на мать.
Елена вышла за калитку. Деревянная створка захлопнулась за ее спиной с сухим щелчком. До станции нужно было идти два километра по гравийной дороге. Каждый шаг отзывался тупой болью в пояснице – сказывались часы работы на огороде без отдыха. В голове гудело от непрерывных упреков…
Прошлым летом Екатерина Васильевна сорвала спину. Подняла тяжелое ведро с мокрым бельем, что-то хрустнуло в пояснице, и с тех пор пожилая женщина не могла толком нагнуться. Простейшие бытовые задачи превратились для нее в испытание. До этого она держала курятник, высаживала картошку и гордилась своей автономностью. Теперь же дом требовал постоянного ухода, а работать было некому.
Елена села в электричку. Народу было немного. Она прислонилась лбом к прохладному стеклу. Поезд тронулся, за окном поплыли серые заборы, кустарники, водонапорные башни. Стыки рельсов отбивали четкий ритм, а в мыслях крутилось одно и то же. Чувство вины выжигало все изнутри. Елена понимала, что мать объективно не справляется одна. Но и бросить свою семью, мужа, сына-восьмиклассника, бросить работу она не могла.
В то же время где-то в глубине души зрел темный, липкий комок раздражения. Ей хотелось сбросить с себя этот груз. Забыть про этот домик в поселке, про бесконечные грядки, про упреки. От этой мысли становилось еще тошнотворнее.
«Я плохая дочь», – твердила она себе всю дорогу до города…
Алексей встретил ее в прихожей, забрал тяжелую сумку, обнял за плечи.
– Ну как там Екатерина Васильевна? – спросил он, уводя ее на кухню.
– Как обычно, – Елена опустилась на стул и закрыла лицо руками. – Я опять уехала врагом народа. Я разрываюсь, Леша. Я физически не могу быть в двух местах одновременно.
– Лена, перестань себя накручивать, – спокойно сказал Алексей, наливая ей чай. – Ты делаешь максимум. Ты каждую неделю едешь туда, вкалываешь как проклятая, тратишь все выходные. Ты не бросаешь ее. Но у тебя есть своя семья. Никита скучает, мы с тобой толком не общаемся. Екатерина Васильевна просто привыкла все контролировать. Ей трудно принять, что она стареет.
– Ей реально тяжело там одной, – тихо ответила Елена.
– Вот именно. Но это ее выбор. Ты не должна жертвовать собой ради ее упрямства.
Слова мужа немного успокоили Елену, но ненадолго. Всю рабочую неделю она жила как в тумане. На работе путала цифры в сметах, дома валилась с ног от усталости, а по вечерам смотрела в экран телефона, ожидая звонка. Екатерина Васильевна не звонила. Это был ее излюбленный метод наказания – молчание…
К пятнице нервы Елены окончательно расшатались. В четверг вечером она не выдержала и набрала номер матери. Трубку сняли только после десятого гудка.
– Да, – сухо ответила Екатерина Васильевна.
– Мама, привет. Как ты себя чувствуешь? Поясница сильно болит?
– А кому есть дело до моей поясницы? Кому я вообще нужна. Подохну тут в одиночестве, как собака, может тогда кто и вспомнит, что была такая несчастная.
– Я в пятницу опять приеду на электричке. Привезу лекарства и продукты. Напиши, что купить.
– Ничего мне не надо. Сама справлюсь. Или соседей попрошу, раз родная дочь занята. Раз у нее на родную мать времени не хватает.
Звонок завершился. Елена сжала телефон в кулаке. В пятницу после работы она снова стояла на перроне с тяжелыми пакетами…
В поселке моросил мелкий дождь. Дорогу развезло, грязь липла к обуви. Когда Елена вошла во двор, она увидела, что кусты смородины так и стоят необрезанными, а возле крыльца валяется опрокинутое ведро.
Екатерина Васильевна сидела на веранде и вязала носок. При появлении дочери она даже не подняла головы.
– Приехала-таки, – вместо приветствия процедила мать. – Зайди в дом, посмотри, во что ты превратила жилье. За неделю – полный бардак. Пыль слоем лежит, на кухне посуда не мыта. В огороде все гниет. Совсем про мать забыла, только о своем городе и думаешь! Эгоисткой ты была и есть!
Елена стояла в прихожей, слушая этот монолог. Пакеты с продуктами оттягивали руки. Внутри нее что-то с треском обрушилось…
Год. Целый год она жила в таком режиме: работа, электричка, лопата, уборка, упреки, электричка, работа. Год она не видела выходных, не гуляла с сыном, не отдыхала. Год она пыталась быть идеальной дочерью, закрывая глаза на эгоизм матери.
Пакеты с грохотом упали на деревянный пол. Банка с тушенкой звякнула о кувшин.
– Хватит! – крикнула Елена, не в силах остановиться. – Хватит с меня! Я год разрываюсь между своей жизнью и твоими капризами! Год!
Екатерина Васильевна отложила вязание и поджала губы:
– Как ты разговариваешь с матерью?
– А как с тобой разговаривать?! – Елена сделала шаг вперед. – Я с самого начала, как только ты сорвала спину, предлагала тебе нормальный выход! Продай этот дом! Продай эту развалюху, которая высасывает из нас все силы! Переезжай в город. Мы подберем тебе отличную однокомнатную квартиру прямо в нашем районе. Через два дома от нас! Ты будешь жить со всеми удобствами, с горячей водой, с отоплением, без этой грязи и огорода! Я смогу заходить к тебе каждый день после работы! Никита будет прибегать из школы! Ты будешь видеть внука, будешь общаться с людьми!
– Мне твоя квартира не нужна! – перебила мать, поднимаясь со стула. – Это мой дом! Я здесь всю жизнь прожила, здесь и уйду! Подавись своей квартирой!
– Тогда не требуй от меня невозможное! – орала Елена, чувствуя, как слезы застилают глаза. – Ты уперлась как баран! Ты не хочешь переезжать, но требуешь, чтобы я бросила мужа, ребенка, работу и переселилась сюда копать твой огород Тебе не нужна помощь, мама! Тебе нужно, чтобы я была рядом и слушала, какая я плохая!
– Я доживу свои дни в этом доме! – жестко отчеканила Екатерина Васильевна. – Без тебя доживу! Посмотрю, как ты потом локти кусать будешь, когда матери не станет!
Елена замолчала. Она смотрела на мать – на ее злые, поджатые губы, на колючий взгляд, в котором не было ни капли тепла или благодарности. Только желание подчинить, привязать к себе, сделать виноватой.
Вся жизнь Елены пронеслась перед глазами. Детство, где нужно было получать только пятерки, чтобы мама не хмурилась. Юность, где выбор института определялся маминым «так надежнее». Замужество, принятое материнским «ну, посмотрим, на сколько вас хватит». Она всю жизнь старалась быть хорошей. Послушной. Удобной. Выполнять все требования, соответствовать всем ожиданиям.
И вот сейчас, стоя в темной прихожей деревенского дома, Елена вдруг отчетливо поняла: хорошей она не станет никогда. Сколько бы сил, здоровья и времени она ни отдала – этого всегда будет мало.
– С меня хватит, – тихо произнесла Елена.
Она нагнулась, подняла с пола свои сумки, которые так и не успела разобрать.
– Что ты делаешь? – нахмурилась Екатерина Васильевна.
– Хочешь тут жить? Живи, – сказала Елена, глядя матери прямо в глаза. – Это твой выбор. А я устала. Я больше не буду играть в эту игру.
– Ты не имеешь права так просто уйти! А как же огород? А теплица?! – закричала мать ей вслед.
Елена не ответила. Она повернулась и вышла из дома.
Она шла по деревенской улице, не разбирая дороги. Мелкий дождь падал лицо, смешиваясь со слезами. Ноги вязли в грязи. Дорожная сумка била по колену. Боль внутри была дикой, раздирающей – словно от сердца живьем отрывали кусок за куском.
Елена вышла на асфальтированную трассу и поплелась к автобусной остановке. Позади остался поселок, старый дом и мать, которая пыталась приковать ее к себе цепями собственного упрямства.
Да, будет тяжело. Да, будут бессонные ночи и муки совести. Но Елена твердо знала: у нее есть право на свою жизнь. Нравится это матери или нет…
