– Не вздумай разводиться, ты что, с ума сошла? Потеряешь такого мужа – локти будешь кусать! Не хватает ей? Заведи любовника по-тихому и успокойся! – возмущалась Лариска, отпивая кофе.
Я смотрела на подругу и не знала, то ли слушать, то ли выставить ее за дверь. Совет, конечно, в ее духе: простой, циничный и, по ее мнению, единственно верный. Вот только я так никогда не жила и не умела. Для меня измена всегда была чем-то за гранью – последней чертой, после которой восстановить уважение к себе уже невозможно. Но Лариска смотрела на меня с высоты своего «опыта» и искренне считала глупой.
А я просто запуталась. Запуталась настолько, что впервые за восемь лет брака всерьез задумалась о разводе с человеком, которого все вокруг считают едва ли не святым.
– Ты вспомни, с чем ты к нему пришла, – продолжала гнуть свою линию Лариска. – С ребенком на руках и без средств к существованию. Он тебя из такой ямы вытащил, а ты теперь нос воротишь? Из-за чего? Из-за того, что в постели тишина? Да половина баб страны о таком муже мечтают!
И ведь в чем-то она была права. Если посмотреть на мою жизнь со стороны, я действительно казалась зажравшейся идиоткой, которая не ценит своего счастья.
Мой первый брак рассыпался с треском, когда сыну едва исполнилось два года. Первый муж, Вадим, был из тех людей, которые красиво говорят, но ничего не делают. Когда мы поженились, все казалось перспективным: его обещания купить квартиру, построить дом, открыть бизнес. На деле же мы жили в съемной «однушке», перебивались от зарплаты до зарплаты, а все его «проекты» рушились один за другим. Но окончательную точку поставили даже не деньги.
Когда сынишка тяжело заболел и попал в инфекционную больницу, Вадим просто… испарился. Сначала не брал трубу, потом заявил, что у него «важная встреча и он не может нервничать». А через три дня я узнала, что, пока я была в больнице с сыном, мой супруг прекрасно проводил время в компании своей бывшей коллеги.
Мы развелись, я осталась с трехлетним сыном Артемкой и твердым убеждением: мужикам верить нельзя. Вообще никому и никогда.
После развода я переехала к матери. Две женщины с разными взглядами на воспитание ребенка и ведение хозяйства под одной крышей – это кошмар. Мама искренне пыталась помочь, но ее гиперопека и постоянные вздохи: «Ну ничего, доченька, разведенки тоже живут, найдем тебе кого-нибудь попроще» – доводили меня до белого каления. Я устроилась на две работы, крутилась как белка в колесе, лишь бы накопить на первый взнос по ипотеке и вырваться на свободу.
Через два года я смогла взять небольшую квартиру. Она была в убитом состоянии, но она была моей. Помню, как мы с Артемом спали на матрасе и я была самым счастливым человеком на свете. Нас никто не донимал, никто не предавал и ничего не обещал.
И именно тогда в моей жизни появился Андрей.
Знакомство получилось до смешного бытовым. Был поздний ноябрь, на улице – грязь и промозглый дождь. Я тащила из магазина два огромных пакета с продуктами, а в другой руке держала упирающегося Артемку, который капризничал из-за усталости. На подходе к подъезду один из пакетов не выдержал: ручка порвалась, и все продукты покатились по мокрому асфальту.
Я стояла над этой кучей, смотрела на разбитую банку пюре, на плачущего сына и понимала, что сейчас тоже просто сяду в эту лужу и завою.
– Давайте помогу, – раздался спокойный мужской голос.
Рядом стоял мужчина из соседнего подъезда. Я его видела пару раз. Он собрал продукты, достал из своего рюкзака крепкий холщовый пакет, переложил все туда, а потом легко поднял Артема на руки:
– Веди, мамаша. На какой этаж нести ваше добро?
В квартире он не просто поставил пакеты. Мужчина заметил, что у нас в коридоре болтается розетка, покачал головой, ушел к себе и через десять минут вернулся с инструментами. Починил розетку, подтянул петлю на входной двери, которая давно скрипела, и отказался от денег за работу.
– Зайду вечером на чай, если угостишь пирогом. – Он улыбнулся. – Я видел, ты яблоки покупала.
Вечером он пришел. Не с пустыми руками, а с большим конструктором для Артема и букетом хризантем для меня. Мы просидели на моей крошечной кухне до двух ночи. С Андреем было спокойно, восхищала его рассудительность и невероятное чувство юмора. Он не был женат и жил один в трехкомнатной квартире в соседнем подъезде.
«Слишком хороший. Так не бывает», – крутилась у меня в голове тревожная мысль. Я искала подвох. Ждала, что он сейчас начнет хвастаться, окажется скрытым алкоголиком или пополамщиком. Но подвоха не было.
Андрей вошел в нашу жизнь на удивление быстро.
Уже через несколько месяцев после того вечера с яблочным пирогом мы решили, что ютиться в моей квартирке тесно. Мы перебрались в его просторную «трешку», а мою квартиру сдали в аренду – деньги стали уходить на мой накопительный счет.
Для сына Андрей стал настоящим другом. Первый муж вспоминал о сыне от силы раз в три месяца: привозил дешевенькую пластмассовую машинку, сидел с кислой миной полчаса и уходил «по важным делам».
Андрей же учил Артема кататься на двухколесном велосипеде, часами сидел с ним над пазлами, собирал сложные замки из Лего и водил в зоопарк по выходным. Сын привязался к нему. Уже через полгода я с замиранием сердца услышала, как Артемка случайно назвал его папой. Андрей тогда даже не смутился – только улыбнулся и прижал пацана к себе.
Окончательно меня покорило его отношение к деньгам и быту. Спустя полгода совместной жизни Андрей просто положил передо мной на стол банковскую карту.
– Вот, возьми, – спокойно сказал он. – Это на ведение хозяйства, продукты, Артему на кружки и одежду.
Когда я вечером зашла в мобильное приложение и увидела лимит, у меня глаза на лоб полезли. Сумма превышала мою месячную зарплату на двух работах. Я попыталась вернуть карту, замахала руками:
– Андрей, ты чего? Я не могу так, мы же еще даже не женаты!
– Катя, прекрати. Я мужчина. Если мы вместе, я отвечаю за то, чтобы у моей семьи все было. Не придумывай лишних проблем там, где их нет.
Он не просто закрыл мои финансовые дыры – он буквально снял с моих плеч весь груз бытовых тревог. Вдруг выяснилось, что мне больше не нужно бежать после работы на подработку. Что можно спокойно пойти в салон красоты, купить себе нормальное пальто вместо китайской курточки и не высчитывать копейки до следующего аванса.
Андрей сделал мне предложение.
Но где-то глубоко внутри меня все равно сидел страх. Я смотрела на него и думала: «37 лет. Не женат, детей нет, квартира, машина, отличная зарплата, да еще и симпатичный. И тут я – разведенка с ребенком, без гроша за душой, заезженная бытом. Ну за что мне такое счастье? В чем подвох?».
Подвох, как мне тогда казалось, всплыл только в одном разговоре.
– Кать, я очень хочу нашего общего ребенка, – сказал он мне однажды вечером, когда мы смотрели кино. – Я люблю Артема как родного, ты же знаешь. Но мне тридцать восемь. Давай родим девочку?
Меня бросило в холодный пот. В памяти мгновенно всплыло, как Вадим тоже красиво обещал золотые горы, а при первых же серьезных трудностях с заболевшим сыном просто сбежал к другой. Мой мозг выдал жесткий страх: а вдруг история повторится? Вдруг сейчас я забеременею, потеряю форму, начнутся проблемы, а он остынет и испарится?
Я честно выложила ему свои страхи. Андрей выслушал меня очень внимательно, обнял, прижал к себе и тихо сказал:
– Я не Вадим, Кать. Я никогда вас не брошу. Поверь мне.
И я поверила. В конце концов, за два года он не дал ни единого повода усомниться в его словах.
Вторая беременность далась мне тяжело с первых же недель. Если с Артемом я бегала до девятого месяца и вообще не замечала своего положения, то здесь организм дал сбой.
На восьмой неделе я подхватила тяжелейший грипп с высокой температурой. Меня на скорой увезли в больницу, где я пролежала на сохранении почти месяц. Врачи качали головами и предупреждали: «Ситуация критическая. Если хотите выносить – строжайший постельный режим. Никаких нагрузок, никакого стресса и полное отсутствие близости до самых родов. Это прямой риск выкидыша».
Андрей тогда перепугался. Он пришел к лечащему врачу, выслушал все инструкции, засыпал его вопросами про препараты и режим.
Когда меня выписали домой, квартира сияла стерильной чистотой. Андрей взял на себя абсолютно все: готовку, стирку, уборку, отвод Артема в школу и на секции. Мне было строго-настрого запрещено вставать с кровати дальше, чем до туалета и обратно.
– Лежи, смотри свои сериалы, читай и вынашивай нашу дочку, – повторял он каждый день, принося мне в постель свежевыжатый сок и бульоны.
Естественно, про близость мы забыли напрочь. Никаких намеков, никаких попыток – Андрей строго соблюдал врачебные предписания и оберегал меня, как хрустальную вазу. Я искренне восхищалась его выдержкой и заботой.
В положенный срок у нас родилась дочка – здоровая, крепкая девочка, похожая на Андрея как две капли воды.
Первые полгода после родов прошли в приятных хлопотах. Андрей оказался невероятным отцом. Он вставал к малышке по ночам, пеленал ее с такой ловкостью, будто занимался этим всю жизнь, купал, качал на руках, когда лезли зубки. И его отношение к Артему не изменилось ни на йоту. Он по-прежнему ходил с ним на футбол, проверял уроки и обнимал с той же искренней теплотой. В плане родительства и быта Андрей был безупречен.
Но когда дочке исполнилось восемь месяцев, я поймала себя на мысли, что врач уже давно снял все ограничения, организм полностью восстановился, а близости между нами как не было, так и нет.
Сначала я списывала все на усталость. Маленький ребенок, работа, быт – понятное дело, что к вечеру оба валились с ног. Но месяц проходил за месяцем, дочке исполнился год, затем полтора, а наша спальня продолжала оставаться местом исключительно для сна.
Сначала я относилась к этому с пониманием. Покупала красивое белье, устраивала романтические ужины, когда детей увозили к бабушке, пыталась проявлять инициативу. Но Андрей мягко, но настойчиво уклонялся. То у него болела голова, то он «устал на объекте», то перебрал с кофе, то просто хотел досмотреть футбол и засыпал прямо на диване в гостиной.
Я начала искать причину в себе. Каждая женщина после родов меняется. С микроскопом разглядывала себя в зеркале: да, фигура немного изменилась, на животе осталась небольшая растяжка, я поправилась на три килограмма. Неужели я стала для него отталкивающей? Неужели он больше не видит во мне женщину, а воспринимает только как мать своих детей и кухарку?
– Андрей, скажи мне честно, что происходит? – в очередной раз выпытывала я, когда мы остались одни на кухне. – Я тебе надоела? Или у тебя кто-то появился? Скажи правду, не мучай меня!
Он тяжело вздыхал и смотрел на меня с искренним изумлением и даже какой-то жалостью:
– Катя, ну что ты опять придумываешь? Какая другая женщина? Ты с ума сошла? Я с работы – сразу домой, все выходные с вами. И выглядишь ты прекрасно, ты замечательная мать и жена. Просто я устаю. Ну не двадцать лет уже, чтобы каждый день прыгать. Успокойся, все у нас нормально.
Но «нормально» это не было. В наших отношениях присутствовало все: уважение, забота, общие темы, смех, абсолютная финансовая стабильность. Андрей мог обнять меня на кухне, поцеловать перед уходом на работу, принести мои любимые цветы без повода. Но как только дело доходило до постели – между нами вырастала стена.
Кульминацией всего стал наш недавний разговор. Я снова попыталась поднять эту тему и объяснить, что для меня близость – это показатель любви и эмоциональной связи.
Андрей молча выслушал меня, а потом выдал то, от чего у меня внутри буквально все похолодело:
– Кать, ну нам же не по двадцать лет уже. Мне сорок два, тебе тридцать восемь. Возраст уже солидный, пора бы закрывать эти глупости и думать о более важных вещах. Дети растут, дом надо достраивать, а ты все о каких-то подростковых страстях печешься. Мы взрослая, солидная семья.
«Солидная семья». В тридцать восемь лет! На мне буквально поставили крест как на женщине с чувствами, желаниями и потребностями.
И вот именно после этого разговора в нашей квартире и материализовалась Лариска со своим «гениальным» советом.
– Ты просто с жиру бесишься, Катя, – Лариска прихлебывала кофе, развалившись в кресле. – Нашла проблему! В тридцать восемь лет ей не хватает. А то, что муж у тебя не пьет, не гуляет, зарплату до копейки в дом несет, пацана твоего от первого брака как родного любит – это ты не считаешь? С двумя детьми разводиться, да еще из-за того, что он в постели остыл? Да тебя любые бабы за такие капризы просто заплюют!
– Я так не могу, Ларис, – пыталась объяснить. – Я чувствую себя кем угодно, только не любимой женщиной. Я еще живая, понимаешь? Я не хочу в тридцать восемь лет ставить на себе крест и превращаться в бесполое существо!
– Ну так и не ставь! – подруга подалась вперед и понизила голос. – Включай мозги! Зачем все рушить? Развод – это снова нервотрепка, дележка, алименты, дети без отца. Оно тебе надо? Заведи себе любовника по-тихому! Чисто для здоровья. Найди какого-нибудь молоденького или коллегу по работе, закрой свои потребности – и возвращайся домой счастливая, улыбчивая, к своему идеальному Андрею. И все будут довольны!
Я смотрела на нее и понимала, насколько дико для меня звучат эти слова. Завести любовника? Врать человеку, который дал мне все. Да я сгорю от стыда на второй же день. Для меня измена всегда была дном – предельным проявлением неуважения и к партнеру, и к самой себе.
Но и жить в «золотой клетке», где тебя любят как сестру или боевого товарища, но не хотят как женщину, становится просто невыносимо. Каждый вечер ложиться в одну кровать с человеком, который отворачивается к стене со словами «я устал», и чувствовать себя отвергнутой – это медленная пытка.
Андрей – идеальный муж и отец. Отцов, которые с таким трепетом относятся и к своему, и к чужому ребенку, сегодня днем с огнем не найдешь. Если я подам на развод, все знакомые, родственники и друзья единодушно объявят меня сумасшедшей. Сказать им причину? «Он слишком мало уделяет мне внимания в постели» – да меня просто засмеют.
А с другой стороны – сколько лет мне еще так прожить? Десять? Двадцать? Дождаться, пока дети вырастут, окончательно потеряв себя и превратившись в дерганую, вечно недовольную тетку?
Я сижу на кухне, смотрю на детские рисунки на холодильнике, на аккуратно сложенные вещи Андрея и не знаю, как поступить.
Двойная жизнь и любовник – это предательство или в такой ситуации единственный шанс сохранить семью и не сойти с ума? А если разводиться – то как простить себе то, что я своими руками рушу идеальный дом своих детей из-за собственных «нереализованных страстей»?
