— Ну скажи честно, ты хоть раз в жизни сама морковку из грядки вытаскивала? — с хитрой улыбкой спросила свекровь, помешивая ложкой варенье и поглядывая на меня поверх очков.
Я виновато пожала плечами:
— Если честно, до замужества я огород видела только из окна электрички. А потом ну, как-то не сложилось у меня с этим делом.
Свекровь тяжело вздохнула, но в глазах у неё плясали весёлые искорки. Она обожала свой огород так, будто это был не участок земли, а её личный маленький мир, где всё подчинялось её законам. У неё там росло буквально всё: от редиски до тыквы, от лука до клубники, и каждый кустик, казалось, был ей как родной.
— Ладно, ладно, — пробормотала она. — Зато у тебя другие таланты. Пироги печёшь — за уши не оттянешь.
Мой муж, Ваня, в этот момент тихо хихикнул, но тут же сделал вид, что закашлялся. Я стрельнула в него взглядом, а он только плечами пожал: мол, что я такого сказал?
Проблема была в том, что свекровь твёрдо решила: надо передавать огородные традиции дальше. И главным кандидатом на роль будущей помощницы стала наша дочка, пятилетняя Алёнка. Бабушка искренне верила, что если с младых ногтей брать ребёнка с собой на дачу, то вырастет настоящая труженица, а не «белоручка, как мама, и лентяй, как папа» — эту фразу она, смеясь, повторяла чуть ли не каждый раз, когда речь заходила об огороде.
На семейном совете, который у нас обычно проходил за чашкой чая и тортом, было решено: в этом году начинается обучение огородничеству. Раньше Алёнка была слишком маленькой, а теперь — в самый раз. Свекровь прямо сияла от предвкушения.
— Она у меня такая старательная! — восклицала бабушка, прижимая руки к груди. — Будет мне помогать, всё поймёт, всему научится!
Я тогда только молча переглянулась с Ваней. Оба думали об одном и том же: «А точно ли это хорошая идея?» Но спорить со свекровью, когда она в таком настроении, было бесполезно.
И вот настал день «икс». Свекровь забрала Алёнку на дачу на несколько дней, а мы пообещали приехать в выходные: забрать вещи на стирку, привезти новые, чтобы бабушке не приходилось стирать руками.
Когда мы приехали, свекровь встретила нас с распростёртыми объятиями и с таким выражением лица, будто только что выдержала многодневную осаду.
— Забирайте её обратно! — прошептала она, едва мы вышли из машины, и тут же, понизив голос, добавила: — От такой помощницы у меня больше проблем, чем пользы.
Алёнка тем временем носилась по участку, счастливая и раскрасневшаяся, и тараторила без умолку:
— Бабушка, я сегодня грядку прополола! Целую! А потом ещё одну сама прополола, без подсказки! А ещё я огород полила! А ещё букетик красивый собрала! А ещё…
Мы с Ваней переглянулись: звучало-то всё очень похвально. Но по лицу свекрови было видно, что история не такая уж радужная.
Как только Алёнка убежала играть, свекровь наконец-то смогла рассказать, что же там происходило на самом деле.
— Сначала всё шло хорошо, — начала она, наливая нам чаю и нервно теребя край фартука. — Я решила занять её чем-то безобидным, чтобы она энергию потратила и устала. Ну, думаю, пусть прополоть грядку с викторией — дело нехитрое, да и полезное.
Алёна действительно прополола грядку изумительно. Свекровь даже обрадовалась: вот, мол, какая помощница растёт! Но стоило бабушке на двадцать минут отвлечься по другим делам, как внучка решила проявить инициативу.
Её взгляд упал на грядку с укропом. Для ребёнка укроп был очень похож на сорняки — зелёные тонкие травинки, торчащие в разные стороны. И Алёнка, полная энтузиазма, взялась за дело. Когда свекровь вернулась, перед ней предстала девственно чистая грядка: ни одного сорняка, зато и укропа не осталось вовсе.
— Я хотела было начать орать, — призналась свекровь, прикрывая глаза ладонью. — Но она стояла такая счастливая, гордая собой, смотрела на меня этими огромными глазами… И я не смогла. Просто не смогла.
Она похвалила Алёнку, но строго-настрого велела: больше без её просьбы ничего не полоть. А если руки чешутся — сначала позвать бабушку и спросить.
Но на следующий день ребёнку стало скучно. На даче у свекрови телевизора не было, телефон у бабушки старый, игр на нём не имелось, а сидеть просто так, когда бабушка занята огородом, было невыносимо.
Тут Алёна увидела, как бабушка таскает тяжёлую лейку от бочки к дальним грядкам, и решила внести посильный вклад. Взяла свою игрушечную лейку — яркую, красную, почти как настоящая — и тоже принялась поливать.
Ребёнок у нас старательный, это правда. Пока свекровь заметила, чем занимается внучка, две клумбы уже превратились в настоящее болото. Земля хлюпала, вода стояла лужами, а Алёнка сияла: она ведь помогала!
— Ну, думаю, хоть цветы спасём, — рассказывала свекровь, покачивая головой. — А она потом с этих клумб и нарвала свой «красивый букетик». Я даже возражать не стала: цветы, честно говоря, было уже не спасти.
В общем, к концу второго дня идея сделать из внучки огородницу окончательно увяла, как рассада без воды. Свекровь сдалась. Алёнку мы забрали обратно, хотя она очень хотела остаться: ведь она же «помогала бабушке»!
Теперь, когда свекровь в очередной раз заводит разговор о том, как хорошо бы Алёнке научиться полоть грядки, мы с Ваней только переглядываемся и улыбаемся.
— Хочешь, мы снова её к тебе привезём на пару дней? — как бы невзначай предлагаю я, стараясь сохранить серьёзное лицо.
Свекровь тут же начинает махать руками:
— Нет-нет, спасибо! Пусть пока растёт без огорода. Успеется ещё!
Ваня тихо фыркает, стараясь не рассмеяться, а я едва сдерживаю улыбку. Кажется, у нас теперь есть свой маленький семейный рычаг воздействия. Но, честно говоря, мы и не думаем им всерьёз пользоваться. Ведь главное не в том, научится ли Алёнка полоть грядки. Главное — что она растёт доброй, старательной и очень искренней. А огород… ну, огород подождёт. Или не дождётся — тут уж как жизнь сложится.
