Со смены я возвращалась затемно. Еще в прихожей услышала, как на моей кухне хозяйничает свекровь: двигает банки, гремит крышками, наводит свой порядок. Что бы Фаина Александровна ни перепортила, муж все равно называл ее действия заботой о нас.
Фаина Александровна перебралась к нам поздней осенью, когда осталась одна. Аркадий, муж мой, собрал ее вещи в тот же вечер. Моим мнением не поинтересовался, только заявил, что мать есть мать, и он ее не бросит.
И я согласилась.
Я к порядку приучена работой. Всю жизнь просидела в кабине башенного крана. Оттого и дома у меня все по местам. Аркадий над этим посмеивался, но сам, когда искал, к примеру, горчицу, находил ее с закрытыми глазами. Руки у него были рабочие, плотницкие, и этими руками он умел смастерить что угодно, а вот возразить матери не умел никогда.
В августе я ждала дочь. Вероника жила в другом городе, приезжала редко, и после нашей давней ссоры мы с ней только-только начали оттаивать и нормально общаться.
Она позвонила и сообщила, что привезет внука, я обрадовалась так, что едва в пляс по комнате не пустилась.
Как-то вечером я пришла со смены, замерзшая, поставила на плиту рыбу под маринадом, которую делала всегда, еще когда Вероника была маленькой. Фаина Александровна стояла в дверях кухни и смотрела, как я хлопочу у плиты.
– Ерунду готовишь, – поморщилась она. – Магазинная рыба, она же вся в химии. И перец твой из пакетиков – дрын сплошной.
Я объяснила ей про рынок, про то, что рыба свежая, что мариную сама. Она слушала, поджав губы, и по лицу ее было видно, что она не верит ни одному слову.
– Ну-ну, – усмехнулась она только. – Тебе виднее. Я-то Аркашу растила на своем, без всяких ваших приправ, и вырос здоровый.
Аркадий сидел тут же за столом, молчал и разглядывал свои ладони. Я ждала, что он скажет хоть что-то, но он как всегда промолчал. Рыба получилась вкусная, он съел все до крошки и добавки попросил, а свекровь так и не притронулась к еде.
Она отставила тарелку и объявила, что ей с ее желудком такое нельзя.
В конце недели я собралась печь. В пятницу купила хорошую сметану, домашний творог, масло. Сложила все на верхнюю полку в холодильник, а в субботу полезла и с удивлением обнаружила, что продукты пропали. В смысле, исчезли.
Оказалось, Фаина Александровна, пока я была на смене, устроила ревизию. Творог она выбросила, потому что он «пах не так», сметану вылила, потому что решила, что та скисла. Масло тоже отправила в ведро, сообщив, что оно горчит.
Свекровь смотрела на меня и даже не думала оправдываться.
– Испортилось все, – повторила она. – И не надо на меня так смотреть. Я же для вас стараюсь. Не хватало еще, чтобы вы отравились этим творогом.
– Мама, – выдохнула я, – продукты не были испорчены. Их я купила на выпечку. И это мои деньги, моя полка и мой холодильник. Пожалуйста, не выбрасывайте больше ничего, не уточнив у меня, хорошо?
Она пожала плечами, будто я говорила о чем-то пустом. Аркадий, когда я ему рассказала, только вздохнул и попросил не заводиться, мать, мол, старая, привыкла хозяйничать, ей так спокойнее.
– Она так заботится о нас, – добавил он.
А через день позвонила Вероника. Мы поговорили о внуке, о предстоящей им дороге, и вдруг она уточнила:
– Мам, а бабушка теперь у вас всем заведует, да?
– С чего ты решила?
– Да так… Просто подумала.
Я рассмеялась и как-то отшутилась. Но положив трубку, поймала себя на том, что стою посреди кухни и смотрю на свои же полки так, будто это не мой дом и не моя кухня. И подумала: а что, интересно, свекровь отмочит на следующий раз? В том, что этот «следующий раз наступит», можно было не сомневаться.
Дочь приезжала в пятницу. К пятнице я готовилась, как к настоящему празднику, потому что это и был праздник – еще бы, впервые за долгое время за столом соберутся все!
В четверг после работы я пошла на рынок. Взяла телятину, хорошую, парную, взяла рыбу на заливное, овощи, купила внуку пастилу и мармелад, заказала в кондитерской ореховый торт. Забила холодильник, и легла спать.
В пятницу я отработала смену и летела домой как на крыльях. Поднялась на свой этаж и первое, что увидела, это стоящий у нашей двери мусорный пакет.
Мне поплохело. Я раскрыла пакет и ожидаемо обнаружила там как попало сложенные продукты, в том числе торт. В подъезде было тепло, они были в таком виде, что никуда уже не годились, только на помойку, в самом деле…
Из квартиры вышел Аркадий. Увидел меня, сидящую над пакетом, и все понял, но произнес вовсе не те слова, которые я ждала.
– Лар, ну ты не ругайся, – заговорил он торопливо. – Мать весь день убиралась, устала. Ты бы ее поблагодарила, она же для нас старается.
Из-за его спины выглянула Фаина Александровна. Она стояла уверенно, руки в боки, и смотрела на меня исподлобья, без тени вины.
– Я эту гадость выбросила ради вашего же здоровья, – заявила она громко, на всю площадку. – Все протухшее, все в химии. Спасибо бы сказала.
– Она не в себе, – подумала я.
Я где-то читала, что у пожилых бывает такое, выбрасывают продукты, тянут в квартиру мусор… Ругаться тут и в самом деле было бессмысленно.
Я поднялась. Отряхнула колени. Прошла на кухню и села писать список. Телятина. Рыба на заливное. Творог, сметана, масло. Овощи. Пастила и мармелад, какие любит внук. Торт с орехами из кондитерской на углу. Дописала, протянула листок мужу.
– Вот, – проговорила я. – Здесь все, что твоя мать сегодня выбросила. Кондитерская работает до вечера, рынок тоже. Берите оба сумки и идите. Все до последнего вернете сегодня же, к приезду дочери.
Аркадий смотрел на бумажку так, будто ждал, что она заговорит.
– Лар, да где же я сейчас… магазины же…
– Успеешь, если выйдешь сейчас, – прервала его я. – А вы, мама, идете с ним. Раз вы у нас теперь на кухне хозяйка и знаете, что гадость, а что нет, вот и выберете все сами, своими руками. И платите оба, у меня лишних денег нет.
Фаина Александровна изумленно уставилась на меня.
– Ну дела-а-а… – протянула она. – Аркаша, ты видишь? Ты слышишь?
Муж что-то смущенно буркнул.
– И еще, – продолжила я. – С этого дня я на всех больше не закупаю и не готовлю. Кто выбрасывает мою еду, тот пусть ест свою. У меня все.
На площадке стало так тихо, что слышно было, как гудит поднимающийся лифт. Аркадий медленно снял с крючка куртку. Свекровь стояла, будто ее пригвоздили, и впервые за все время она молчала.
Они ушли. Я слышала, как хлопнула дверь подъезда, как под окном они о чем-то заспорили, как этот спор вскоре стих.
Вернулись они часа через два. Аркадий раскладывал покупки молча и старательно, будто боялся ошибиться.
С того вечера Фаина Александровна на мою кухню больше не заходит. Готовит себе отдельно, ест отдельно, и в холодильнике у нее есть своя полка. Ее полку я не трогаю, а она не посягает на мои продукты.
Аркадий стал осторожнее в словах и больше не называет вмешательство в наш быт заботой. Мы с ним поговорили о психическом состоянии свекрови, и он сейчас осторожно «прорабатывает» ее на тему того, чтобы обратиться к доктору.
