Надежда увидела свой рабочий стол ещё до того, как сняла туфли. Он стоял в коридоре на боку, перегородив проход к ванной. Монитор лежал сверху, обёрнутый детским пледом.
Из маленькой комнаты доносился голос золовки:
— Лёш, коробку с посудой сюда не ставь. Я ночью задену.
Надежда вошла. На месте стола стоял раскрытый чемодан. В кресле лежали женские куртки, возле окна — две коробки, дорожная сумка и знакомая швейная машинка Марины.
Алексей прикручивал к старой кушетке вторую ножку.
— Что происходит?
Муж выпрямился.
— Надь, я хотел позвонить.
— Телефон потерял?
Марина вышла из-за двери с охапкой вешалок.
— Не начинай, пожалуйста. У меня и без того день хуже некуда.
— Тогда начни ты. Почему твои вещи в моей комнате?
— Потому что я здесь поживу.
— Нет.
Надежда ответила так быстро, что Алексей не успел вмешаться.
Марина положила вешалки на кушетку.
— Я приехала не на одну ночь. Лёша сказал, что три месяца я могу жить здесь спокойно.
— Лёша не мог этого сказать.
— Мог, — ответил муж. — И сказал.
Надежда посмотрела на стол в коридоре. В пять у неё была консультация с ребёнком, который заикался и стеснялся говорить даже при собственной матери. Надежда работала логопедом по видеосвязи; для занятий ей нужны были закрытая дверь, хороший свет и тишина. До начала оставалось сорок минут.
— Верните стол на место.
— Сегодня ты поработаешь в спальне, — сказал Алексей. — Я всё уже подключил там к розетке. Марине сейчас некуда идти.
— И поэтому вы разобрали мой кабинет, пока меня не было?
— Потому что ты сразу сказала бы «нет», — вмешалась Марина. — А мне не до семейных голосований. Антон выставил мои вещи. Квартиру снимал он, договор на него. Я сегодня забрала всё, что успела.
Надежде на секунду стало жаль Марину. Та стояла в свитере с растянутым рукавом, без обычного макияжа. Под глазами залегли тёмные полукружья. Но тут Надежда увидела свой ежедневник: его вместе с коробкой бумажных салфеток бросили на подоконник.
— Ты могла позвонить мне.
— Чтобы услышать отказ?
— Чтобы попросить.
Марина усмехнулась.
— Просить у тебя то, за что я сама платила?
— За что именно?
— За окно. Забыла? Пять лет назад у вас тут из рамы дуло, а у Маши был бронхит. Я дала шестьдесят тысяч. И почти год забирала вашу дочь из школы, пока ты училась вести занятия онлайн. Теперь мне нужна одна комната на три месяца.
Надежда вспомнила новое окно, звонки в половине шестого: «Марин, я задерживаюсь, покорми Машу». Вспомнила, как однажды обещала вернуть деньги, а золовка махнула рукой: «Сочтёмся». Они так и не уточнили, что это значило.
— Помощь не сделала комнату твоей.
— Зато без моей помощи у тебя тогда не было бы этой работы, — ответила Марина. — Ты не смогла бы взять ни одного вечернего ученика.
В ноутбуке в спальне прозвучало напоминание о занятии.
Цена одного «сочтёмся»
Надежда прошла в спальню. Муж поставил ноутбук на комод, подложив под него коробку из-под обуви. Камера показывала край шкафа и половину кровати. Из маленькой комнаты доносился грохот передвигаемой кушетки.
Она написала матери ученика: «Прошу перенести занятие. Сегодня не смогу обеспечить условия». Ответ пришёл почти сразу: «У нас завтра комиссия. Мы рассчитывали на вас».
Надежда набрала номер и извинилась. Женщина на другом конце сначала молчала, затем сухо сказала, что найдёт другого специалиста. Из-за одного отменённого урока Надежда не лишилась бы работы. Но этого мальчика она вела четыре месяца, и он только на прошлой неделе перестал выключать камеру, когда запинался.
Алексей вошёл, когда она завершила звонок.
— Можно было провести одно занятие здесь.
— Нельзя. Ты видел, как я работаю.
— Марина уйдёт на кухню.
— Даже сегодня так работать нельзя. Но ты отдал мой кабинет на три месяца, будто мой стол и моя работа никому не нужны.
— Ей действительно некуда идти.
— Есть гостиница, посуточная квартира, знакомые. Есть разговор со мной.
— У неё сейчас почти нет денег.
— Тогда мы могли вместе решить, чем помочь. А ты решил всё без меня и теперь ждёшь, что я соглашусь.
Алексей сел на край кровати.
— Ты всегда так говоришь, будто здесь только твой дом.
— Квартира моя. Она досталась мне от бабушки до нашего брака. Но я ни разу не говорила тебе, что ты здесь гость.
— Пока я не принял решение, которое тебе не понравилось.
— Решение о моей комнате.
— О нашей свободной комнате.
— Она не свободная. Я в ней зарабатываю.
Из коридора Марина крикнула:
— Не ругайтесь. Я могу и уйти, если всё настолько страшно.
Но не вышла. Было слышно, как она продолжает раскладывать вещи.
Надежда подошла к столу, который лежал на боку. Алексей встал рядом.
— Что ты делаешь?
— Возвращаю его.
— Надя, остановись. Мы поговорим вечером.
— Вы уже поговорили без меня.
Она сняла монитор и поставила на пол. Стол был тяжёлым. Надежда ухватилась за край, но ножка зацепилась за дверной косяк. Алексей машинально помог приподнять.
— Если мы сейчас занесём его обратно, Марине даже лечь будет негде.
— Значит, сначала надо вынести кушетку?
Он отпустил стол.
— Ты серьёзно выставляешь её сегодня?
— Я серьёзно не отдаю кабинет на три месяца. На одну ночь — возможно. После просьбы. Не после захвата.
Марина появилась в дверях. В руках она держала папку с детскими рисунками. На верхнем листе Маша когда-то изобразила трёх женщин: маму, себя и тётю Марину. У всех были одинаковые красные платья.
— Не надо мне подачек на одну ночь, — сказала золовка. — Я не бездомная собака.
— Тогда скажи, чего ты хочешь.
— Я уже сказала. Комнату, в которую вложилась. В доме брата.
— Это не дом брата, — ответила Надежда. — Это наш общий дом, пока ни один из нас не решает за другого.
Алексей побледнел.
— Не угрожай браком из-за комнаты.
— Я не угрожаю. Я объясняю, что ты сейчас сделал.
Куда идти
Марина закрыла папку и села на чемодан.
— Ладно. Раз уж всё честно, будет честно до конца. Я окно оплатила не потому, что была богатая. У меня тогда была премия, я собиралась лечить зубы. Ты плакала по телефону, потому что Маша опять кашляла, а Лёша работал в другом городе. Я отдала деньги. Потом забирала её из школы, потому что ты обещала: «Сочтёмся, если мне когда-нибудь понадобится». Вот понадобилось.
— Да, — сказала Надежда. — Я это помню. И мне стыдно, что я принимала твоё время как бесконечное. Я готова вернуть деньги за окно. Готова оплатить тебе жильё на первое время. Но я не обещала комнату.
— Ты обещала «сочтёмся».
— Глупая фраза. Я произнесла её, чтобы не чувствовать себя должницей. Но это не значит, что ты сама можешь решить, чем я должна тебе отплатить.
Марина опустила глаза на рисунок.
— Я могла переночевать у Светы с работы. Она предлагала диван. Только у неё однокомнатная, двое детей и муж. Я сказала, что брат меня не бросит.
Последняя фраза была адресована Алексею.
Он взял телефон.
— Я сниму тебе студию на месяц.
— На какие деньги? У нас платёж за машину, — спросила Надежда.
— Возьму с кредитки.
— Не надо, — резко сказала Марина. — Я к Свете пойду.
Она встала и попыталась поднять большой чемодан. Ручка заела. Алексей отодвинул её руку.
— Я отвезу.
— И вернёшься? — спросила Надежда.
Муж посмотрел на неё.
— Не знаю.
Он ответил спокойно, не сгоряча. От этого стало страшнее.
Марина замерла.
— Лёш, не устраивай из-за меня.
— Уже устроили. Все трое.
Он выкатил чемодан в коридор. Надежда не стала его останавливать. Она могла объяснить, что не выгоняет мужа и что спор идёт только о комнате. Могла предложить вернуться к разговору вечером. Но тогда Алексей снова решил бы, что её отказ несерьёзный и скоро она передумает.
Алексей собрал в спортивную сумку рубашку, бельё и зарядное устройство. Марина стояла у двери, прижимая папку к груди.
— Я вещи потом заберу, — сказала она.
— Позвони заранее.
— Теперь обязательно буду.
В её голосе была и обида, и насмешка. Надежда выдержала взгляд.
Когда дверь закрылась, в квартире стало тихо. Стол всё ещё лежал в коридоре. Из школы должна была вернуться Маша, и Надежда не знала, как объяснить, почему отец уехал с тётей.
Комната
Она одна втащила стол обратно. На полу остались длинные светлые царапины. Надежда подключила монитор, поправила лампу и села в кресло.
Комната снова выглядела её кабинетом, только возле батареи стояла забытая коробка Марины. Крышка разошлась. Внутри лежали школьные поделки Маши, старый термос, пачка фотографий и та самая квитанция за окно. Сумма была не шестьдесят, а сорок семь тысяч. Марина назвала большую сумму, вероятно, потому, что всё это время копила обиду.
Надежда не почувствовала облегчения. Ошибка в сумме не отменяла ни окна, ни сотен вечеров, когда золовка сидела с ребёнком.
Телефон завибрировал. Алексей написал: «Доехали до Светы. Я сегодня останусь здесь, чтобы Марина не ночевала у чужих одна. Маше скажу сам».
Надежда набрала: «Хорошо». Стерла. Написала: «Поняла». Снова стерла.
В итоге отправила: «Коробка с рисунками осталась. Не выброшу».
Через минуту пришёл ответ: «Спасибо».
Это было всё.
Надежда открыла расписание и увидела пустое место на пять часов. Потом подняла квитанцию и положила в ящик стола. Квитанция не давала Марине права на комнату. Но напоминала: Надежда слишком долго делала вид, что ничего ей не должна.
В прихожей повернулся ключ — вернулась Маша. Она позвала отца, потом тётю Марину. Надежда встала из-за стола. Кабинет снова принадлежал ей. Теперь предстояло объяснить дочери, почему отец уехал и почему в семье всё изменилось.
