Была у Мани привычка вредная — пристрастилась она дымить. Родителям не признавалась — скрывалась по подворотням всяческим. Они резко против вредных привычек для Мани выступали.
«У нас, — заругались они, унюхавши однажды слабенький табачный аромат от Мани-старшеклассницы, — в роду курилок не было. Мы все лыжники». И пригрозили ремня всыпать на всякий случай. Бабушка так и вовсе грозить не стала, а натурально всыпала. Она тоже курящих женщин осуждала. «Ишь, — бабушка сердилась, — какая! А дальше-то что? Выпивки да компании?! Закончишь дни в овраге — и сама виноватая. Бросай, бросай, Маня, пока не утянуло тебя на самое дно жизни».
И маялась Маня, скрывалась по подворотням с привычкой своей. Грех зажёвывала лавровым листом.
А потом вырвалась она на свободу — уехала в большой город, в институте учиться. «Наконец-то, — предвкушала, — сама себе я отныне хозяйка. Взрослая женщина. Чего хочу, того и творю. И скрываться мне не к лицу». Но творить особо ничего ей не пришлось — знай учись и от тараканов общежитских отбивайся.
Родня Манина, конечно, за дочь тревожилась. Как там дитя в далёком городе? Не обижают ли? В общежитие ей звонили и письма иногда писали. А потом собрались да приехали. Посмотреть на ребёнка поближе, убедиться, что учится он прилежно, а не портит свою жизнь всякими искушениями. Квартиру на два дня сняли.
Маня, папу с мамой встретив, в магазин ближайший их повела. Мол, хворост в магазине продают какой-то особенно вкусный. И можно с этим хворостом чай пить.
На кассе Гала стоит — тучная и весёлая женщина. К Мане она прониклась по-сестрински. Даже советы шёпотом давала — чего брать из продукции, а чего давно протухло.
«Цыгарки, — радостно Гала-продавец сообщила, — твои, Мань, привезли наконец-то! Бери быстренько, а то девки ваши разберут. Редко такие возят нам».
Маня в осадок опустилась. Покраснела густо, а потом побледнела. Лицо отстранённое изобразила. В сторону смотрит, Галу не узнает. В хворост дрожащим пальцем только тычет.
Родственники на дочь уставились потрясённо. Папа икнул. Мама, чуть в себя придя, на Галу рассердилась. «Себе оставьте, — строгим голосом возмутилась, — а ребёнку нечего подобное совать!»
Тут Маня вновь покраснела как свёкла. «Ребёнку!» — Гала хмыкнула. Взяли они хворост — и ушли.
На улице родня на Маню накинулась. Стоят и орут. Мол, овраг не за горами, все у них лыжники, а бабушка и вовсе не переживёт такого горя.
«А я, — выдавила Маня, — не себе. У меня, знаете ли, поклонник появился. Это он курит. Но уже, конечно, бросил. Тоже лыжами увлекается».
— Это кто такой? — мама насторожилась.
— Давай, — папа потребовал, — знакомь. Обязаны мы убедиться, что он не какой-нибудь шалопай. Веди своего фрукта в гости.
И на рынок центральный родственники отправились — френч из кожзама — распоследний писк моды — прикупить. Когда ещё случай такой выпадет?
А Маня по общаге своей заметалась. Бегает вся красная, глазами хлопает, соображает усиленно: где ей парня раздобыть? И зачем она про парня ляпнула?! Лучше бы уж созналась в преступлении.
А потом осенило: Кучин! Вот кто «фруктом» будет! Вечно он голодный. И за еду на всё готовый. Пошла к Кучину. Он на кровати лежит, голодными глазами сверкает. Маня критически «поклонника» осмотрела. Рыхлый, лохматый, глазёнки маленькие, а нос пятачком. Вид — безобидный. Такого кавалера привести — самое милое дело.
«Паша Кучин, — Маня попросила, — будь другом. Надо перед родителями моими изобразить умеренно влюблённого культурного юношу. Дело на полчаса».
— А еда предусмотрена? — спросил он сразу.
— Предусмотрена, — Маня созналась, — еды там — завались.
Вечером с Кучиным на смотрины пришли. Он умылся и гнездо на голове прилизал чем-то пахучим.
Два часа родственники Кучина рассматривали и расспрашивали с пристрастием. Кучин, с аппетитом курицу поедая, хвастал, что человек он серьёзный. Происходит из семьи участкового. Проживает в селе Зюзино. Хозяйство крепкое держат. Все в Зюзино семью Кучиных ужасно уважают.
Родители Кучина одобрили. А то, что из деревни Павлуша, так оно и хорошо. Работящий и неизбалованный — это кавалер. Получше он городских нахалов.
Мама Мане на прощание указала: «головы все же не терять, честь блюсти, учиться, учить и учиться».
Бабушка тоже Кучину обрадовалась. Письмо внучке аккуратным почерком написала. Что пусть Маня за честь свою стоит крепко. А то бывали случаи, когда знакомых ей девушек кавалеры бросали в интересном положении. И девушки эти потом всю жизнь бродили по деревне, не поднимая головы.
После «смотрин» от испуга бросила Маня вредную привычку. Ну её, раз столько сложностей. Лучше лыжи.
А на каникулах, в родной город приехав, узнала Маня, что все ей в городе страшно завидуют. Бабушка времени не теряла — товаркам своим рассказала да соседкам. Городок маленький, слухи быстро расходятся. Жених, мол, у Мани — из семьи прокурора. Обеспеченный, влюблённый до потери пульса. Прямо надышаться не может. Квартира у него своя личная и автомобиль. Жениться по осени будут. А в путешествие то ли в Сочи едут, то ли даже за границу. Очень обеспеченный жених и денег на Маню совершенно не жалеет. Подруги Манины чуть не передрались даже — кто в свидетельницах будет да пусть не зазнается Маня — с таким женихом! — и не забудет их на торжество пригласить.
