Дуся печально налила себе чай из допотопного чайника. Таких чайников уже лет тридцать не используют, а у них он живее всех живых. И помирать не собирается. Стоит себе, нержавеющий, на плите. Угрожает, что Дусю переживёт. И вид у него глупый — ромашки облезлые на боку.
Холодильник «ЗИЛ-62» с замком. Из коммуналки с родителями мужа переехал он десятки лет назад. И всё ещё трудится. Машина стиральная «Вятка». Пошарпанная, древняя, но как-то работает. Вася у неё ручки меняет увлечённо. Шланги вкручивает. «Вещь, — приговаривает, — натуральная! Умели же делать».
«О боги, — думает Дуся грустно, интерьеры осматривая, — зачем Вася такой рукодельный? Был бы он лучше криворуким. И жили бы тогда не хуже людей».
Это у Дуси муж с золотыми руками. Всё-всё чинит. Ни у единой вещи шанса нет к праотцам отправиться. Чуть какая закашляет — Вася с чемоданчиком для инструментов бежит. И начинает мероприятия реанимационные. Как Айболит он по бытовой рухляди.
Но и не только технику Василий чинит. Он и мебель с удовольствием ремонтирует.
— Давай, — с надеждой она спросит, — купим уж новый диван. Посимпатичнее.
— Ага, — муж ответит, — всё бы тебе покупать только. Сейчас я молоток возьму и дам ему вторую жизнь.
А Дуся на диван поглядит. Лет ему больше, чем самой Дусе. Небось, на этом предмете Василия родители его ещё в мир запускали. И вот — ей на нём спать до старости. Часы прабабкины с кукушкой тут проснутся. «Ку-ку, мол. Так и будет».
Сапоги прохудились. Дуся радостно сапоги себе выбирает. Чтобы модные и удобные (главное, конечно, модные).
А тут Василий выйдет с сапожищами старыми в руках.
— Носите на здоровье, — скажет бодро. — Деньги тратить зазря нечего. Я вот тут заплату поставил. Ещё послужат.
Даже носков не выбросишь! Штопает их Вася потайной штопкой. Пыхтит, язык выставит. Старается. Мама Дусина так штопать не умела во времена промтоварного дефицита.
Как-то Дуся, решительности набравшись, на мусорку уволокла стулья. Старые они, сиденья уж выглядят как лохмотья. Муж с работы вечером пришёл. И не один, а со стульями в компании.
— Коли, — говорит, — тебе расцветка сидений не нравилась, то так бы и сказала. А выкидывать вещь хорошую — так тут ума много не требуется.
Раз — и к утру уже стулья у Дуси новые. Сиденья у них из ткани интересной. Плед бабкин Вася использовал с умом. По стульям теперь скачут олени и какие-то совы порхают.
— Вещь, — Вася с любовью на мебель смотрит, — функцию свою и так выполняла. Но так и быть — любуйся новыми орнаментами.
Дуся с надеждой ждёт — когда уж что-то так сломается, что и не починить это. Ни за какие ковриги. Очень уж интерьер потрёпанный надоел. Но одним ожиданием сыт не будешь — тайную борьбу с работающим хламом производит Дуся. То шнур какой перережет, то жалуется, что током рухлядь бьёт. Порой и вовсе лягнет какой-нибудь агрегат ногой в остервенении. Тот звякнет — и замолчит.
Вася на вещь посмотрит, брови нахмурит.
— Капиталистам, — говорит важно, — интересно всё на раз-два делать. Сломалось — и новое бери. А у нас всё на века. Мы-то умные, мы-то рукастые, мы сами с усами. Ни копейки капиталистам! Щас мы эту штуку отремонтируем. Заземление какое сообразим. Шнурик заменим. Последствия механического лягания устраним. Ещё сто лет проживёт! Или даже двести.
И соображает.
Как с Василием бороться — неизвестно сие. Хочется, конечно, радикально.
Выбросить старьё всё. Прямо вот на городскую свалку отвезти — Вася, пожалуй, не сразу на той далёкой свалке отыщет своё имущество. И всё новое купить. Чтобы новое, белое, красивое, с грилем-вертелом, паровой обработкой, с эффектом памяти тулова, памяти маршрута, защитой от протечки, с функцией антискольжения, системой разморозки, таймером-голосом, розеткой в подлокотнике и влагостойкой пропиткой, то есть всё страшно современное.
«Выброшу, — так Дуся пока решила, — вот уедет он в командировку — тут-то я всё и вынесу это к лешему».
И ждёт этого дня заветного. А Василий про те планы не ведает. Бегает с отвёртками, подкручивает чего-то. Вид довольный имеет — ни копейки капиталистам.
