— Понаехали — недовольно пробурчал Паша, ногой отодвигая от порога сумки и чемоданы гостей — нет покоя от вас в собственном доме!
Он издалека увидел возле своих ворот три автомобиля, сверкающих боками и хмыкнул:
— Красный крест приехал с гуманитарной помощью — сообщил другу, что с трудом успевал за ним, гремя бутылками в пакете — ты иди к Свистуну пока, ко мне лучше не соваться!
Собутыльник молча развернулся и привычно почапал по направлению к Петьке, тот был рад принять гостей в любое время, лишь бы принесли чего выпить и пожрать. Паша тоже с удовольствием пошёл бы туда же, но понаехавшие знают где его искать и придут к Свистуну, если не дождутся дома.
— Задолбали, пиии, едут и едут — шипел он, топая по грязному полу старыми кроссовками — вам тут медом намазано, что ли!?
— Я тебе сейчас намажу, и маслом и мёдом — это старший брат Александр замахал перед носом кулаками — за полтора месяца свинарник дома устроил, скотина! Только отмыли девчонки на похороны матери всю избу, снова прокурил и грязи развёл!
— Ты ручками-то не маши — ухмыльнулся Паша — не у себя дома, помни об этом!
Саша не выдержал и ткнул кулаком в грудь младшего брата, и тут же получил в ответ по лицу не слабо. В отличии от него, худосочного и с двумя инфарктами, Паша был физически крепким и высоким, поэтому от удара Саша рухнул на пол.
— Ты что творишь, сволочь?
Второй брат и две сестры кинулись поднимать старшего, а Паша развернулся и сбежал из родного дома, прихватив пакет с продуктами, что кстати попался под руку. Старшие жили богато и всегда привозили колбасу палками, сыр брусками что очень кстати для неработающего в последние годы Пашки.
Он понимал, что его отыщут и может даже старшие побьют всей толпой, если пойдёт к Свистуну, поэтому решил прятаться дальше. Переправился через речку не раздеваясь, и пошёл к знакомому в соседнюю деревню чтобы отлежаться, пока родня не уедет. На ходу выжимал руками мокрые штанины и думал о том, какие всё-таки люди злые, даже братья и сёстры рожденные от одной с ним матери. И отец у них один на всех, но такое ощущение, что Паша приблудыш, подобранный и воспитанный из жалости. Старшие отучились в школе и в техникумах, у одной из сестёр кажется даже высшее образование есть, один Паша остался с неполным средним. Не до учёбы ему тогда было, заделали они с Ленкой ребёнка в девятом классе, пришлось жениться и воспитывать дитё. Мать ругалась конечно и говорила чтобы ходили в школу, но молодые родители предпочитали гулять с ребёнком в коляске по улице. Малышу же дышать кислородом необходимо, вот они и старались, занимались сыном, тетешкали и кормили из бутылочки. Но к сожалению, Ленка оказалась ненадежной женой и матерью, оставила его с годовалым малышом и сбежала в город. Ещё и обвиняла что дерётся пьяным, поэтому и уходит, а ребёнка оставляет свекрови, потому что свои родители пьющие. А то что сама его приучила выпивать, она не подумала гадина, это же с ней Павел попробовал самогон в тринадцать лет. Ох и плохо же было тогда, а Ленка ржала над ним, сама-то привычная, ей наверное мать по капельке ещё в колыбели на соску капала, чтобы спала хорошо. Сперва рвало, а потом привык пацан к противному вкусу и втянулся, зато каким героем ходил среди одноклассников, как же, он один такой, и пьёт и с девчонкой спит. Когда прочухали родители, с кем сын путается, было поздно, Ленка забеременела и пришлось создавать ячейку общества из двух недоумков.
Эх, как хотел Пашка сына своего растить, как хотел, но мать заныла что не потянет их двоих и отдали мальчонку сестре, у той уже свои были. Так и рос сын сиротой при живых родителях, и воспитала его сестра в ненависти к ним. С отцом сквозь зубы здоровается, руку не подаёт при встрече, а про то чтобы помогать и речи нет.
Ленка пропала как уехала и никто не знает, что с ней и где она, может и в живых ее нет, могилой стали овраг или яма с мусором. Он несколько раз пытался жениться, но женщины не задерживались в доме, вечно их что-то не устраивало. Пашка тогда ещё пил в меру, так понемногу, после работы бутылочку и по выходным чуть больше, и всё равно не мог угодить капризным бабам.
Он вытер выступившие от жалости к себе слезы мокрой рукой, пошарил в прихваченном из дома пакете, и обрадованно улыбнулся. Бывают в жизни светлые моменты, в виде продуктов и вина, видать помянуть мать хотели старшие, набрали всего на стол.
Он на ходу отломил и откусил от копчёной колбасы кусок и стал жевать жмурясь от удовольствия, шагая по направлению к дому Ваньки. Тот жил на окраине соседней деревни, в доме с заколоченными окнами и заросшим бурьяном двором. Стекол на окнах почти не осталось, их выбили буйные гости и не менее буйные жены, приходящие со скалками за супругами. Чтобы не дуло, Ванька потихоньку перекрыл все проёмы старыми тряпками, набранными по соседям и дом стал похожим на нору. Темно и сыро, но вполне пригодно для жизни в обнимку с бутылкой, и даже приема гостей, которые собачьим нюхом находили его логово. И не мудрено, запах перегара и мочи разили из забитых окон на всю округу, Ваньку даже грозились изгнать из деревни за вонь. Но до этого не доходило, люди жалостливые, сами же и подкармливали и отдавали старые вещи, чтобы не мерз. Там и решил отлежаться Паша, пока родственники сорок дней матери справят и наконец, освободят площадь для его комфортного проживания.
Ванька спал на гнилом матрасе и не сразу понял кто к нему пришёл, а может и потом не до конца разобрался, но обрадовался. К нему редко приходили с пустыми руками, его логово было местом для выпивания до скотского состояния, поэтому сюда тащили бухло полными пакетами.
В обычной жизни мужики деревенские брезговали с ним здороваться за руку, но разгорячённые самогонкой почему-то плелись туда. И за вечер приходили в такое же состояние, когда помочиться в угол комнаты где выпиваешь, становится привычным делом.
Когда география рождения, определяет биографию человека, можно понять, что у тебя нет выбора, где родился, там и растёшь, пытаясь выжить хоть в тайге, хоть в саванне. Но когда взрослый человек, по своей воле попадает в бомжатник и на время выпивания превращается в грязное существо, вот этого я не понимаю! 🤦♀️
Извините за «лирическое» отступление, вернемся к нашим щам, то есть Пашке и Ваньке.
В этом логове, что когда-то был домом отца Ваньки, человека работящего и рукастого, и завис на неделю, сбежавший от родни Пашка. Они вдвоём выпили и сьели всё, что он принёс, а потом приходили ещё какие-то люди, им наливали и совали закуску, они выпивали лёжа и снова засыпали.
Но потом Пашке стало плохо и он понимая, что может сдохнуть, выполз из дома и поплелся по направлению к своей деревне. Он шёл изнывая от жары, отлежался возле речки, в которую окунулся с головой, и только к вечеру добрался до дома, где его первыми встретили деревянные столы на дворе.
— Ишь как развернулись с поминками, видать всю родню собрали — подумал он, разглядывая сложенные у ворот длинные скамейки — во погуляли, человек на сто накрыли поди.
Обычно для больших мероприятий столы и скамейки собирали по соседям, а потом после застолья, хозяева разбирали потихоньку своё имущество.
— Они что неделю тут гуляли — недоумевал Паша — до сих пор стоят столы, никто не забрал ничего.
На самом деле, было ощущение что только разошлись гости, убрали со стола и хозяева устало присели отдохнуть. Но на двери висел сломанный замок для вида, и окна щурились подслеповато темнотой и пустотой внутри.
— Что, вернулся, сволочь!?
Ворота со скрипом открылись и сперва во двор просунулась клюка, потом старушечья рука, и следом появилась соседка Петровна. Она была ровесницей и подругой покойной матери Паши, и приходила к ним запросто, без спроса и разрешения.
— А тебе-то что — огрызнулся Паша, соседка ему не нравилась никогда и видеть ее было для него, не самым большим удовольствием.
— Вот в кого ты уродился такой — возмущалась старушка, не обращая внимания на то, что Пашка бурчал и злился — мать из дома выжил, брата больного добил, кто следующим будет у тебя!?
Паша не сразу понял о чём бормочет Петровна, он отмахивался от наседающей на нее соседки и вяло матерился в сторону.
— Только сорок дней Марусе справили и Сашку хоронить пришлось — бубнила старуха беззубым ртом, а до затуманенного недельным, жесточайшим запоем мозга Паши никак не доходило, с чего она злится и плюется в его сторону — вот такие гады как ты и губят хороших людей, сами не живут и другим от них жизни нет.
— Иди отсюда, старая карга — отмахнулся он от клюки, которым норовила ткнуть его в бок Петровна — болтаешь чего попало, дура!
— Тьфу на тебя, — плюнула сухим плевком старушка в его сторону, и ушла бормоча проклятия на голову изверга и убийцы.
В доме его встретили чистые полы и два портрета с чёрной ленточкой на столе, и он удивлённо уставился на них. Сашка был старше его на десять лет, он и нянчился со всей малышней, которых мать рожала каждые два-три года. Младшие Алёша с Пашей бегали за братом как привязанные, он водил их на рыбалку, в лес за грибами, учил пилить и колоть дрова и заменил вечно занятого отца. Тот работал в колхозе, как и мама, но в отличии от нее, редко доходил до дома трезвым и в светлое время суток.
— Сашка умер — дошло до проспиртованного мозга Павла мысль, кольнуло сердце от чувства утраты, но прочувствовать горечь он не успел. В дом юркнула словно мышь маленькая фигурка, укутанная в большую шаль, пришла его частая собутыльница Дунька-синька и заголосила как резаная.
— Ой, посадят тебя теперь, посадят — причитала Дарья, так ее звали по паспорту, только никто об этом уже не помнил. Кличка вытеснила имя данное родителями, а дешевые самогон и водка человеческий облик, превратив ее в нечто похожее на кикимору.
— Убил ты брата, стукнул и убил насмерть — завывала Дунька, а сама швыряла взглядом по шкафам и столу в поисках чего-нибудь годного к употреблению.
— Ты чего болтаешь, дура старая — спросил Паша и почему-то вспомнил, что та старше его всего на два года — кого я убил?
— Сашку ударил, а у него же сердце больное, вот и помер он — объяснила Дунька и всхлипнула вытирая слёзы — а жалко то вас как, его на кладбище, тебя в тюрьму.
— А я думаю, чего столы не разбирают — почесал макушку Пашка — на девять дней оставили получается.
— Вот, вот — подтвердила собутыльница — матери сороковину справили, а там Сашка в больнице помер уже, твои похоронили три дня назад. Лешка грозился тебя прибить, за брата значится, а я думаю что посадят тебя, раз убил ты его. Выпить есть чего у тебя?
Она тараторила не останавливаясь, а потом нагло обшарила холодильник, пока Пашка приходил в себя от услышанного. Не найдя ничего крепкого, схватила с полки кусок сала, и убежала не закрывая за собой двери.
— Прибью, зараза, пиии — разозлился хозяин, но бежать за воровкой не было сил, поэтому он остался сидеть на диване и размышлять о своем горьком будущем.
Пятнадцать лет назад, после смерти отца, под его клятвенные заверения не пить и всегда привечать родных, братья и сестры отказались от своих долей в родительском доме. Тогда он даже привёл женщину в дом, подумывал общего с ней ребёнка завести, порадовать мать, которая мечтала напоследок потетешкать ещё одного внука. Но трезвая жизнь продлилась недолго, он запил через год и сожительница ушла, заработав синяки под глазами и сломанное ребро. А мать стала его пилить и взывать к совести и так достала, что через несколько лет убежала к соседям босиком, и больше не вернулась. Тогда ее увезла к себе Аня, а Пашке братья набили морду, но дело было сделано, он остался полновластным хозяином дома.
Старшие приезжали иногда, приводили в порядок родимый, но уже чужой для них дом, оплачивали налоги, чтобы не копились. Мать же так и не рассказала, что произошло в тот день, отчего она пришла в ужас и бежала по снегу в одних носках.
— Хотел ударить — этой версии она осталась верна до последних дней своих, а за порванный ворот платья сказалась, будто душно ей стало.
Недавно она умерла и как водится в деревнях, привезли ее хоронить рядом с мужем и родственниками. Все старшие дети жили недалеко от деревни, собрались они в родном доме и на сорок дней, но Пашка одним ударом нечаянно оборвал жизнь старшему. И за поминками матери последовали похороны Саши, и две свежие, ещё не заросшие травой могилки расположились рядом.
— В тюрьму значит они меня хотят посадить — задумался непутёвый младший брат, почесывая пузо под рубахой, у Ваньки водилась всякая живность на старых тряпках и они Пашку покусали от души — наверное хотят дом оттяпать мой.
Зачем старшим дом, от которого они добровольно отказались, он не задумывался, его жгла обида за горькую судьбу свою. Почему-то старшим повезло в жизни, у них квартиры, машины, дачи, дети хорошие, даже внуки есть, а у него ничего. Один-единственный дом старый, но даже его хотят отобрать и для этого готовы посадить его в тюрьму на долгие годы. Разве он виноват, что старший брат такой чахлый, что из больниц не вылезал, и не выдержал одного удара!?
Может они ещё обвинят его и во всех остальных бедах своих?
Галка вдовая, Аня разведенная давно, а у Лёшки кисти на одной руке нет из-за аварии, может и в этом Пашка виноват?!
— Фиг вам, а не дом — прошептал он и принёс из чулана большую канистру с горючей жидкостью, давно стоит без дела, пора применить. Ее привез тот же Сашка за какой-то надобностью, но видимо забыл, в доме отопление газовое, дровами давно никто не топит. Паша разбрызгал по полу и стенам жидкость, руки тряслись с жесточайшего бодуна, который и вызывал агрессию и обиду на весь белый свет.
Пламя вспыхнуло нехотя, и увлеченный красиво перебегающими синими язычками огня Паша не заметил как загорелись его штаны, пропитанные грязью и каплями горючего.
Объятого пламенем и катающегося по двору хозяина спасли, но дом пришёл в негодность, окна повылетали и крыша с потолком прогорели насквозь.
— В первое придётся кому-нибудь за ним ухаживать здесь — медсестра сообщила «радостную» весть Галине, которая первая приехала в больницу, по звонку соседей.
Паша лежал с перевязанной головой, из-под бинтов блестел один глаз, а сломанная при падении нога была замотана в гипс.
— Повезло ему — сказала девушка в белом халате, черно-серой от злости и переживаний Галине — почти не обгорел, совсем небольшой процент ожога.
— А потому что одежда у него грязная настолько, что в броню превратилась — прошептала женщина устало — он же не стирает ничего с себя, ходит как порося.
— Что же вы не присмотрите за ним — молодая медсестра укоризненно покачала головой — неужели вам трудно постирать ему одежду, сводить его к парикмахеру?
— Поживи с наше девочка, я посмотрю, как ты будешь стирать и убирать за алкашом — Галя прошептала это вслед уходящей, потому что понимала, нет смысла объяснять той, которая ещё ничего подобного не видела.
— Придушить что ли подушкой — сказала она, наклонившись к единственному глазу в бинтах — но не брать же тебя, сволочь домой!? И девать некуда, дом ты сжёг, денег на еду нет, никому ты на хрен не нужен. Что молчишь, скажи что-нибудь!
— Сигареты принеси, курить хочу — голос прозвучал тихо, но требовательно, он знал, что его не оставят, будут кормить, одевать, ухаживать, есть же у родных такая выгодная для него Совесть.
