Он всегда называл её «мамой».
— Мама звонила, сказала, что давление.
— Мама просила заехать, у неё там счётчик сломался.
— Мама переживает, что мы редко приезжаем.
Я не придавала значения. У свекрови действительно было давление, она часто болела, и муж заботился о ней трогательно, почти нежно. Мне это даже нравилось — хороший сын, значит, и муж будет хороший.
В тот вечер он уснул раньше обычного. Телефон остался на кухне, на зарядке. Я мыла посуду, полотенце выскользнуло, упало на экран — и он засветился.
Уведомление от «Мамы»:
«Ты ко мне сегодня приедешь? Соскучилась. Можешь остаться на ночь, она не узнает»
Я замерла.
Руки похолодели. Я перечитала сообщение раз, другой, третий. «Она не узнает». Кто — я? Я не узнаю о чём? О том, что он едет к маме? Зачем об этом скрывать?
Я взяла телефон. Пароль я знала — он сам сказал когда-то, чтобы я могла посмотреть навигатор, если он за рулём.
Переписка с «Мама» была длинной. Я открыла её и начала листать вверх.
Последние сообщения:
«Ты такая сладкая, когда злишься»
«Купи новые трусики, как в прошлый раз, мне очень шло»
«Сбрось фото, что надела сегодня, хочу представить»
Я не могла дышать. Это была не его мать. Это была девушка. Я открыла аватар — молодая, лет двадцати пяти, наглаженные волосы, надутые губы, декольте. На десять лет моложе меня.
В груди зажглось. Не боль, нет. Что-то более острое. Унижение пополам с яростью.
Я поставила телефон на место, вытерла руки и села на табуретку. Полотенце упало на пол, я не подняла.
Он спал в комнате. Я сидела на кухне и смотрела на закрытую дверь.
Мы были вместе много лет. Познакомились на работе — я пришла в отдел, где он уже работал. Он ухаживал красиво: цветы, записки в сумку, смс-ки с добрым утром. Я тогда только переехала в этот город, никого не знала, и он стал моей опорой.
— Ты самая лучшая, — говорил он. — Я без тебя не могу.
Я верила. Потому что хотела верить.
Свадьбы не было. Он сказал: «Зачем нам этот пафос? Давай распишемся, купим квартиру, а потом уже отметим». Я согласилась. Расписались в узком кругу, свидетели — его друг и моя подруга. Свекровь была, она плакала, говорила, что я красивая невеста. Я её полюбила сразу — тёплую, заботливую, немного суетливую.
Она действительно часто болела. Давление, сердце, потом что-то с суставами. Муж переживал, звонил ей каждый день. Я поддерживала: сама ездила в аптеку, забирала анализы, сидела с ней, когда он был в командировках. Мы с ней подружились. Она называла меня «доченька», я её — «вторая мама».
И вот теперь этот экран. Эта девушка. Эти сообщения.
Я заставила себя не будить его сразу. Не потому, что боялась. Просто хотела понять до конца.
На следующее утро я сделала вид, что ничего не случилось. Сварила кофе, поцеловала его в щеку.
— Ты вчера маме звонил? — спросила я.
— Ага, — он не поднял глаз. — Давление опять скачет. Говорит, погода меняется.
— Может, съездим к ней в выходные?
— Не надо, она отдохнуть хочет. Приедем — замотаем.
Он врал так легко, так буднично. Я смотрела на его руки — те самые, которые гладили мои волосы. Те самые, которые писали «купи новые трусики».
Я больше не могла сидеть на месте. В обед ушла с работы, поехала к его маме. Настоящей.
Она открыла дверь в халате, обрадовалась.
— Доченька, ты одна? А где Серёжа?
— Работает. Я просто заскочила, проведать.
Мы пили чай. Я смотрела на неё — седые волосы, морщины, тёплые глаза. Она рассказывала про своё давление, про то, что вчера лежала целый день. «Даже Серёжа не звонил, я обиделась немного».
Он не звонил. Потому что писал другой «маме».
Я ушла от неё с тяжёлым сердцем. Не потому, что ревновала к старушке. Потому что поняла: он использовал живой, реальный образ своей больной матери, чтобы прикрывать ложь. Это было ниже, чем просто измена. Это было мерзко.
Я позвонила подруге Лене. Она работала в IT, умела находить информацию.
— Пробить девушку по номеру телефона сможешь?
— Смогу. Но ты уверена?
— Уверена.
Через день у меня было имя, фамилия, инстаграм, место работы. Катя, двадцать пять лет, администратор в салоне красоты. На фотографиях — отдых, коктейли, мужские подарки. На одной — рука с часами. Я узнала эти часы. Подарок его родителей на тридцатилетие. Он носил их каждый день.
Значит, встречались не вчера. Значит, давно.
Я решила действовать спокойно. Без истерик. Без криков. Сначала нашла юриста. Он объяснил, что при разводе я могу претендовать на часть совместно нажитого. Но главное — я хотела не денег. Я хотела правды.
Однажды вечером я сказала:
— Серёж, у тебя телефон звонил, пока ты в душе был.
— Кто?
— Мама. Я не взяла, но посмотрела — там сообщение.
Он побледнел. Совсем чуть-чуть, но я заметила.
— Что за сообщение?
— Не знаю, не открывала. Сама посмотри.
Я протянула ему телефон. Он взял, открыл, прочитал. Я видела, как расслабились плечи — сообщение было от настоящей мамы. Поздравление с днём флота или что-то безобидное.
Я смотрела на его облегчённое лицо и думала: он даже не подозревает, что я всё знаю. Он боится не меня. Он боится, что его поймают на лжи.
На следующий день я не пришла домой ночевать. Была у Лены. Отключила телефон.
Утром включила — семнадцать пропущенных, куча сообщений: «Ты где? Что случилось? Я волнуюсь».
Я ответила одно: «Привет, расскажи своей маме про Катю из салона».
Он приехал через полчаса. Взъерошенный, небритый, глаза бешеные.
— Ты что себе позволяешь? Кто тебе сказал?
— Твой телефон. Я видела всё.
— Это не то, что ты думаешь. Это просто коллега, мы общаемся.
— «Купи новые трусики» — это ты коллеге пишешь?
Он замолчал. Потом начал оправдываться: она сама привязалась, он не хотел, это была ошибка, он любит только меня.
Я слушала и чувствовала пустоту. Ни злости, ни ревности, ни желания драться. Только холодное, чёткое знание.
— Ты использовал свою мать, Серёжа. Больную женщину. Ты назвал её именем девку, с которой трахался за моей спиной. Это не измена даже. Это какой-то другой уровень.
Он заплакал. Я не поверила слезам.
Я подала на развод. Серёжа уговаривал, приходил с цветами, присылал смс на сотни слов. Обещал уйти из дома, закодироваться, поехать к психологу. Я читала и удаляла.
Самое странное: я не звонила настоящей свекрови. Не рассказывала ей правду. Она болела, и я не хотела быть той, кто добьёт её инфарктом. Просто перестала приезжать. Когда она звонила и спрашивала, почему редко бываю, я отвечала: «Работа, мам, много работы».
Она была хорошая. Просто сын у неё оказался другим человеком.
Развод прошёл быстро. Квартиру мы продали, поделили деньги. Я уехала в другой район, сняла студию. Лена помогала собирать вещи.
— Ты как? — спросила она.
— Нормально. Знаешь, я не жалею, что заглянула в тот телефон. Лучше знать, чем жить с «мамой» в контактах.
Через полгода я случайно увидела Серёжу в супермаркете. Он был с девушкой. Не с той Катей — с другой, помоложе. Она что-то весело щебетала, он нёс пакеты. Я прошла мимо. Он меня не заметил. Или сделал вид.
Я купила себе кофе, села в машину и подумала: а ведь у него до сих пор в телефоне наверняка есть какая-нибудь «мама». Только мать его старая уже, наверное, догадывается. Или нет.
Я не её судья.
Настоящую свекровь я навестила потом один раз. Приехала с тортом, сказала, что мы развелись, но я всё равно её уважаю. Она заплакала, обняла меня и сказала: «Я знала, что он дурак. Прости за него».
Я не стала говорить ей про Катю. Ни про ту, ни про другую. Зачем?
Иногда я думаю: может, надо было устроить скандал, выложить переписку в соцсети, позвонить той девушке и сказать всё, что я о ней думаю. Но зачем? Она не клялась мне в верности. Он клялся.
А он теперь носит пакеты другой. И звонит своей «маме» по вечерам.
Надеюсь, настоящей.
