– Лен, ты же знаешь, какая у меня память, – Ленка смотрела на меня честными глазами, прямо в душу, как умела только она. – Я без тебя там пропаду. Ты же видела всё, ты подтвердишь, что он пил, гулял, денег не давал. Просто скажешь правду. Ну пожалуйста.
Я согласилась. Потому что Ленка – моя подруга двадцать лет. Потому что я действительно видела, как её муж Сергей приходил домой пьяный, как он кричал, как она плакала по ночам. Потому что она сказала «просто скажешь правду».
А в зале суда она посмотрела на судью и произнесла:
– Свидетельница – моя подруга, но у неё были отношения с моим мужем. Она разрушила нашу семью.
Ленка и я познакомились в институте, на первом курсе. Она сидела за соседней партой, жевала бутерброд с колбасой, крошки падали на тетрадь, она их сдувала и смеялась. Мы разговорились о чём-то пустом, а потом оказалось, что нам по пути. И пошло: вместе на пары, вместе в столовую, вместе в общагу, когда у меня сломалась машина и я осталась без ночлега, Ленка притащила меня к себе на кровать, хоть там и так было тесно.
Она умела дружить. Звонила первой, привозила лекарства, когда я болела, помнила дни рождения всех моих родственников. Я думала: вот она, подруга на всю жизнь. Человек, на которого можно положиться.
Потом появился Сергей. Высокий, рукастый, с ямочкой на подбородке. Работал на заводе, играл на гитаре, пел Окуджаву хрипловатым голосом. Ленка влюбилась сразу, я – нет. Он мне показался каким-то слишком правильным, слишком скользким. Но кто я такая, чтобы судить?
Они поженились через год. Я была свидетельницей. Стояла в ЗАГСе, улыбалась, держала букет и думала: вот оно, счастье. У Ленки глаза светились, Сергей обнимал её за плечи и шептал что-то на ухо.
Первые два года всё было хорошо. Я приезжала к ним в гости, они приезжали ко мне. Ленка готовила мясо по-французски, Сергей шутил, мы пили вино и смеялись. Я тогда была одна, без мужика, и Ленка всё время говорила:
– Найдётся и тебе кто-нибудь. Вот увидишь.
Потом что-то сломалось. Ленка позвонила в слезах: «Он пришёл пьяный, разбил тарелку, назвал меня дурой». Я приехала через час, Сергей спал на диване, Ленка сидела на кухне, курила, хотя никогда не курила.
– Это первый раз, – сказала она. – Он извинился.
Я поверила. Потому что хотела верить. Потому что подруга не врёт.
Но были второй, третий, десятый раз. Сергей перестал скрываться, приходил в любое время, пахло от него то водкой, то чужими духами. Ленка плакала, я её успокаивала, привозила продукты, иногда оставляла деньги, потому что Сергей перестал давать на хозяйство.
– Зачем ты с ним живёшь? – спросила я однажды.
– Куда я пойду? – ответила Ленка. – Родителей нет, снимать не на что. У меня только ты и он.
Я предложила пожить у меня. Она отказалась. Сказала, что не хочет меня подставлять, что Сергей успокоится, что всё наладится.
Не наладилось.
Через два года Ленка решилась. Подала на развод. Собрала документы, справки, показания соседей. И попросила меня прийти в суд свидетелем.
– Ты же всё видела, – сказала она. – Ты подтвердишь. Он пил, гулял, денег не давал. Просто скажешь правду.
– А он? Он придёт?
– Придёт. Но я ему не верю. Он будет врать, Лен. Он умеет красиво врать. Поэтому ты нужна. Ты скажешь, как было.
Я сидела на кухне, смотрела на неё, на её измученное лицо, на мешки под глазами, на дрожащие руки. Она напоминала ту девушку с бутербродом, которая сдувала крошки с тетради, но ту девушку уже не было.
– Хорошо, – сказала я. – Я приду.
Я не хотела идти. Нутром чуяла: что-то будет не так. Но Ленка – подруга. Не бросишь же.
В зале суда было тесно и душно. Ленка сидела на скамейке, бледная, сжатая, в чёрном платье, как на похороны. Сергей – напротив, в дорогом пиджаке, гладко выбритый, пахло от него хорошим одеколоном. Рядом с ним сидела какая-то женщина, строгая, в очках, с папкой. Адвокат, наверное.
Я вошла, села на отведённое место. Сергей на меня даже не посмотрел. Ленка кивнула, одними губами прошептала: «Спасибо».
Судья открыла заседание, зачитала бумаги. Потом слово дали Ленке. Она говорила тихо, иногда срывалась, плакала, вытирала нос платком. Про то, что Сергей пил, про то, что он гулял, про то, что денег на хозяйство не давал, про скандалы, про бессонные ночи.
Сергей слушал спокойно, даже не морщился. Потом взял слово.
– Всё, что сказала истица, – ложь, – произнёс он ровным голосом. – Да, мы ссорились. Да, у нас были проблемы. Но причина развода не моё поведение. Причина – другая женщина.
Он посмотрел на меня.
Сердце пропустило удар.
– Свидетельница, которая сидит в этом зале, – он кивнул в мою сторону, – моя подруга. Но у нас с ней были отношения задолго до того, как истица подала на развод. Именно она разрушила нашу семью.
Я не могла пошевелиться. Язык прилип к нёбу.
– Что? – выдохнула я.
Ленка молчала. Сидела, уставившись в пол.
– Она приходила к нам в дом, – продолжал Сергей, – когда я был один. Она звонила, писала. Я не хотел, но она не отставала. Истица узнала, и это стало последней каплей. Поэтому наш брак распался.
– Это неправда, – сказала я, но голос прозвучал тонко, жалко, не моим голосом.
Судья посмотрела на меня, потом на Ленку.
– Уважаемая истица, вы подтверждаете слова ответчика?
Ленка медленно подняла голову. Посмотрела на меня. Глаза у неё были сухие, спокойные.
– Да, – сказала она. – Я подтверждаю.
Мир перевернулся.
Я смотрела на неё и не узнавала. Двадцать лет дружбы, бутерброды на парах, ночёвки в общаге, лекарства, «у меня только ты и он», мои деньги в её кошельке, моя квартира, открытая для неё в любое время суток.
Она меня продала.
– Ленка, – сказала я, вставая. – Ты что творишь?
– Садитесь, свидетель, – судья постучала молоточком.
– Я не сяду. Я пришла сюда говорить правду. А она врёт. Он врёт. У нас не было никаких отношений. Я приходила, потому что она звонила и плакала. Я привозила ей еду, потому что он не давал денег. Я оставляла свои деньги, потому что ей нечем было заплатить за квартиру.
– Прекратите, – судья повысила голос.
– А вы прекратите, – я повернулась к ней. – Вы хотите развести людей? Разводите. Но не на моей спине.
Я взяла сумку и пошла к выходу. В дверях обернулась. Ленка всё так же смотрела в пол. Сергей улыбался. Адвокат что-то быстро писала в блокноте.
– Я больше не твоя подруга, – сказала я. – Это ты разрушила нашу дружбу. Сама.
И вышла.
Через неделю Ленка позвонила. Я сбросила. Позвонила ещё раз – сбросила. Прислала сообщение: «Лен, извини. Он заставил. Сказал, что если я не подтвержу, он подаст на меня встречный иск. Я испугалась».
Я прочитала и не ответила.
Потом пришло ещё одно: «Я без тебя не могу. Пожалуйста. Ты же знаешь, какая я дура».
Я взяла телефон, набрала:
«Ты не дура, Лен. Ты предательница. Это хуже. Не звони мне больше никогда».
Через полгода я узнала, что развод оформили. Сергей остался в их квартире, Ленка съехала в съёмную комнату. Кто-то из общих знакомых рассказал, что она пьёт, что у неё депрессия, что она всем жалуется на жизнь.
Мне было жалко её. Но не настолько, чтобы простить.
Однажды я встретила её в магазине. Она стояла у кассы с пакетом гречки и бутылкой кефира. Похудевшая, нечёсаная, в старом пальто. Увидела меня, замерла.
– Лен, – сказала она. Губы дрожали.
Я прошла мимо. Взяла с полки хлеб, встала в другую очередь. Ленка стояла, смотрела мне в спину, но не подошла. Я заплатила и вышла. На улице остановилась, прислонилась к стене.
Внутри было пусто. Не боль, не злость – пусто. Как будто кто-то вынул из меня что-то важное, что я носила двадцать лет, и на его месте осталась только дыра.
Вечером я позвонила маме.
– Мам, у меня больше нет подруги.
Мама молчала. Потом сказала:
– Бывает, дочка. Бывает.
И больше мы к этому не возвращались.
Ленка не звонит уже год. Я – тем более. Иногда я думаю: правильно ли я поступила? Может, надо было простить, потому что она слабая, потому что он её заставил, потому что двадцать лет – это не два года.
Но потом вспоминаю её лицо в зале суда. Спокойное, уверенное, без капли сомнения. И понимаю: она не была слабой. Она была расчётливой. Она выбрала себя, а не меня. И я выбрала себя.
Вот только почему-то до сих пор внутри эта дыра.
И ничего её не затыкает.
