— Вам помочь его выкопать? Или рядом похоронить? У вас шизофрения?
Ира жила скучной, предсказуемой и тяжёлой жизнью. В принципе, как большинство женщин, которые остались одни с двумя детьми. Её муж, Андрей, ушёл из жизни три года назад. Оторвался тромб, а с ним рухнуло все. Ей тогда было тридцать восемь, старшему Даниле двенадцать, младшей Алисе восемь. Она осталась одна, пытаясь выплыть из реки нахлынувшей горя.
Нет, после смерти мужа она никого не искала. Ей хватало забот: работа, школа, кружки, домашние задания, готовка, уборка, сломанный кран, вечно болеющая Алиса, подростковые проблемы Данилы. Иногда по ночам, когда дети засыпали, она выла в подушку. Злилась на мужа, который оставил ее одну, которого по-прежнему любила и до сих пор не могла принять тот факт, что его больше нет. А утром вставала, пила кофе и изображала перед всеми, что она в порядке.
И вот в один из таких обычных вечеров, когда она возвращалась уставшая с работы, с пакетом продуктов, к ней около подъезда бросилась девушка. Молодая, лет двадцати пяти, в длинном пальто, с растрёпанными волосами и красными глазами. Ира подумала сначала — наркоманка или пьяная. Но девушка схватила её за руку и заговорила быстро, сбивчиво, почти истерично:
— Вы Ирина? Вы жена Андрея?
Ира опешила. Андрей — это был её муж. Тот самый, который умер.
— Я его девушка, — сказала незнакомка, и Ира увидела, что она дрожит. — Мы любим друг друга. Я знаю, что у вас дети, что вы больны, что вам тяжело. Но я прошу вас — отпустите его. Не держите. Мы хотим быть вместе.
Ира стояла, слушала и не верила своим ушам. Ей казалось, что она спит. Что сейчас проснётся, и этого странного разговора не будет. Но девушка сжимала её руку так сильно, что ей физически было больно. В недоумении она вырвала руку.
— Вы больная? Это шутка?
— Отпустите его! Не разрушайте нашу любовь! Хотите, я на колени встану? Он с вами их жалости.
Ира растерялась. Абсурдность происходящего была такой, что её мозг отказался включаться. Девушка же тараторила:
— Я беременна. Шесть недель. Андрей требует, чтобы я сделала аборт, потому что вы больны. Но я не могу. Я сохраню ребёнка. И он уйдёт ко мне.
Ира не знала, что ответить. И тогда сказала то, что пришло в голову первым.
— Забирай. Вам помочь его выкопать? Или рядом похоронить? У вас шизофрения?
Девушка замерла, растерявшись. Глаза расширились удивления.
— Он умер? — прошептала она. — Вы шутите?
— Нет, — устало сказала она. — Забирай, если тебе он так нужен. Только что ты с ним будешь делать?
Девушка на глазах стала белой, как полотно, губы посинели, глаза закатились. Она медленно осела на асфальт, потеряв сознание.
Ира охнула, наклонилась, потрясла её за плечо. Девушка не реагировала. Беременная, упала в обморок, ещё что-то случится — отвечай потом. Она оглянулась по сторонам, вздохнула, подхватила девушку под мышки потащила в подъезд. Хорошо, что жила на первом этаже.
Девушка очнулась через несколько минут. С каким-то стоном, всхлипом. Посмотрела на Иру, которая готовила чай и снова спросила:
— Как умер? Он сказал, что вы болеете, что он не может вас оставить. Он сказал, что любит меня, что хочет быть со мной, но не может бросить больную жену. Он просил подождать. А вы говорите — умер?
— Да, — устало повторила Ира. — У нас двое детей, Данила и Алиса. Муж умер три года назад. Я не больна, я работаю, я одна тащу детей. Как мой Андрей мог с вами общаться и сделать вам ребенка?
Девушка смотрела на неё, и в её глазах появлялось что-то страшное — осознание.
— Он сказал, что у вас рак. Мы встречались полгода. Он дарил цветы, практически жил у меня. Потом я узнала, что беременна. Андрей потребовал, чтобы я сделала аборт. Сознался, что женат, двое детей. Показал вашу фотографию. Я хотела сама с вами поговорить. Нашла вас через социальные сети, потратила неделю, чтобы вычислить ваш адрес…
Она замолчала. Ира сидела рядом, чувствуя, как у неё начинает кружиться голова.
— Покажи его фото, — попросила она.
Девушка дрожащими руками достала телефон, открыла галерею. Ира взяла телефон, посмотрела на экран и замерла. На фото был её двоюродный брат, Андрей. Сын маминой сестры, которого она периодически просила чем-то помочь.
— Это Андрей, — сказала она. — Но он не мой муж. Он мой двоюродный брат.
Девушка смотрела на неё, и её лицо исказилось — от ужаса, от обиды, от осознания, что её обманули.
— Он сказал, что вы его жена, — прошептала она. — Он сказал, что вы больны.
Девушка заплакала, практически завыла.
— Что мне делать?
— Я не знаю, — честно сказала Ира. —Как вас зовут?
— Оксана.
— Хорошо, сейчас я позвоню одному человеку.
Она достала телефон, нашла номер Андрея, нажала вызов. Гудки. Долгие. Потом он ответил:
— Да.
— Привет. Ты помнишь такую девушку, Оксану?
В трубке повисла тишина. Долгая, гнетущая. Потом он сказал очень тихо:
— Откуда ты знаешь?
— Она сидит у меня дома, Андрей. Беременная. Искала твою жену Ирину, которая смертельно больна. Сколько таких идиоток поверило тебе? Тебе не стыдно?
— Ира, послушай, — заговорил он быстро, испуганно. — Я не знал, как от нее отделаться. Потом эта беременность. Она мне не нужна, просто перепихон иногда, для развлечения. Я ее послал. Да, соврал, но что мне оставалось делать? Она давила, требовала, чтобы я ушёл из семьи. Я думал, она отстанет. А она пришла к тебе?
— Пришла. Упала в обморок, когда узнала, что ты не мой муж. Сейчас сидит, плачет. Приезжай.
Андрей помолчал. Потом спокойно сказал:
— Гони ее в шею.
— Ты козел. Ты втянул меня в это дело. Ты использовал моё имя, мою фамилию, даже моих детей. А я их реально ращу одна, без мужа, без помощи. Ты хоть представляешь, что я сейчас чувствую? Ко мне приходит девушка, требует отпустить мужа, а я в это время вспоминаю, как его хоронила. Это же издевательство какое-то.
Она бросила трубку и посмотрела на Оксану. Та сидела, обхватив живот руками, и тихо плакала.
Прошло время, она уже думала, что история забылась. И тут внезапно раздался звонок. Тетя Вера, мама Андрея. Она была женщиной властной, резкой, с детства недолюбливавшей Ирину мать — свою сестру.
— Здравствуй. Не хочешь извинится перед нашей семье?
— За что, — не поняла Ира.
— Андрея обязали платить алименты. Эта тварь подала в суд. Он сражался, пытался доказать, что ребенок не его, но судья — баба. Жалостливая, стерва.
— При чем здесь жалость? Наверное, тест ДНК подтвердил, — растерянно сказала она, не понимая, что к чему.
— А ты могла бы тогда поддержать легенду, — неожиданно сказала тётя. — Ты бы могла сказать Оксане, что ты больна, что не отпускаешь мужа. Надавила бы на жалость, на совесть. Тогда бы она сделала аборт, как хотел Андрей. И не было бы проблем.
Ира онемела.
— Вы серьёзно? — переспросила она. — Вы меня делаете виноватой в том, что ваш сын захотел избежать ответственности?
— Ты виновата во всем, — жёстко сказала тётя Вера. — Андрей — твой родственник. Ты должна была его прикрывать. А ты вместо этого встала на сторону какой-то девки.
— Эта «девка» родила от вашего сына, — тихо сказала Ира. — И она не виновата, что он врал.
— Виновата, — отрезала тётя. — Нечего было вешаться на его шею. И ты ещё пожалеешь, отольются мышке кошкины слезы.
Ира смотрела на телефон и чувствовала, как у неё трясутся руки. Она не ожидала такой реакции.
Тётя Вера перестала разговаривала с ней. Семья раскололась на две части. Адекватные встали на её сторону, а остальным бог судья. Иногда она вспомнила слова: «Ты ещё пожалеешь». Нет, она не пожалела. И не пожалеет. Потому что сделала то, что должна была сделать.
