— Нина, ты куда деньги дела?! — Галина Семёновна влетела в кухню, как ворона на чужое гнездо. — Там на карточке было восемнадцать тысяч, я проверяла!
Нина не обернулась. Продолжала мыть тарелки, хотя руки уже не чувствовали воды.
— Мама, я тебе ничего не должна была переводить. Ты попросила — я дала. В прошлый раз.
— В прошлый раз! — свекровь хлопнула ладонью по столу. — Это семейные деньги, между прочим! Костик зарабатывает, ты дома сидишь, и ты мне говоришь про «должна»?
— Я работаю. Удалённо. Три года уже.
— Мышкой по коврику водишь — это не работа!
Нина поставила тарелку на сушилку. Повернулась.
— Сколько вам нужно на этот раз?
— Двадцать пять. Витьке зубы делать, а у него пенсия сами знаете какая.
Витька — это брат Галины Семёновны. Шестидесяти двух лет, с дачей в Подмосковье и подержанным Фордом. Нина видела его три раза в жизни. На свадьбе он ел за четверых и унёс с собой пакет с пирожками.
— Нет, — сказала Нина.
Тишина упала между ними, как тарелка об пол.
— Что?
— Нет. Не дам.
Галина Семёновна открыла рот. Закрыла. Снова открыла.
— Ты… ты соображаешь, что говоришь?! Это Витя! Он на твоей свадьбе был!
— Он на свадьбе взял пирожки и уехал, не попрощавшись.
— Да как ты смеешь! — свекровь схватила полотенце, начала его крутить. — Костику расскажу! Он знает, как жена его мать уважает!
— Расскажите, — Нина вытерла руки. — Заодно расскажите про восемь переводов за два года. Я всё записывала.
Костик пришёл в половине восьмого. С порога почуял — что-то не так. Мать сидела в зале с видом мученицы, Нина гремела посудой на кухне громче обычного.
— Мам, ты чего?
— Спроси у своей жены, — Галина Семёновна поджала губы и уставилась в телевизор.
Костик зашёл на кухню. Нина не смотрела на него — нарезала лук мелко, методично, как будто это было самое важное дело в мире.
— Нин, что случилось?
— Твоя мама хочет двадцать пять тысяч для Витьки.
— Ну и что, дала бы…
Нож остановился.
— Костя. — Нина подняла голову. — Я давала. В январе — двенадцать, на ремонт Светиной ванной. В марте — восемь, на поминки дяди Коли, которого я в глаза не видела. В июне — пятнадцать, потому что у твоей тёти Люды «временные трудности». Итого тридцать пять тысяч. За полгода.
Костик молчал.
— Это полтора моих оклада, — добавила Нина тихо. — На всякий случай.
За стеной что-то звякнуло — мать, видимо, прислушивалась.
— Нин, ну это же семья…
— Я тоже семья. — Она взяла нарезанный лук, ссыпала на сковородку. — Или нет?
Следующие три дня Галина Семёновна не разговаривала с Ниной. Ходила по квартире с оскорблённым видом, вздыхала у холодильника, демонстративно сама мыла свою чашку.
На четвёртый день позвонила Светлана — Костикова сестра.
— Нинуль, привет! Слышала, ты маме отказала?
— Привет, Света.
— Ну ты понимаешь, Витя реально страдает, у него половины зубов нет…
— Света, я тебя люблю, — сказала Нина. — Но нет.
— Нин, ну это же не чужие люди!
— Я знаю. Поэтому и объясняю, а не просто трубку бросаю.
Пауза.
— Ты изменилась, — сказала Светлана с непонятной интонацией.
— Да, — согласилась Нина. — Наконец-то.
Она отложила телефон и посмотрела на экран ноутбука. Там стояла таблица — даты, суммы, получатели. Нина вела её тихо, без скандалов, просто чтобы самой не забыть. Сто четырнадцать тысяч за два с половиной года. Она посмотрела на цифру долго. Потом открыла новую вкладку и начала искать курсы по графическому дизайну.
Костик вечером спросил, что она делает.
— Учусь, — сказала Нина.
— Чему?
— Тратить деньги на себя.
Он ушёл в спальню. Нина слышала, как он разговаривает с матерью вполголоса — слов не разобрать, но тон понятен. Защищает. Объясняет. Просит её «понять маму».
Нина долила чай и продолжила читать.
Через неделю приехал Витька.
Сам. Без предупреждения. С утра, когда Костик был на работе.
Позвонил в дверь, и Нина открыла — не потому что ждала, а потому что думала, курьер.
— Здравствуй, Нина, — сказал Витька. Он был в спортивном костюме и пах одеколоном «Тройной». — Поговорить пришёл.
— Заходите, — сказала Нина. Отступила. Пустила.
Он прошёл на кухню, сел, огляделся — по-хозяйски, как будто оценивал.
— Галя говорит, ты деньги зажала.
— Галя говорит неточно, — Нина поставила чайник. — Я решила больше не давать в долг родственникам.
— Почему это?
— Потому что не возвращают.
Витька хмыкнул.
— Ну ты строгая. Мы же семья.
— Вы семья мужа. Я — отдельный человек с отдельным доходом.
— Смотри, — Витька наклонился вперёд, и голос у него стал другим — тяжелее. — Ты Костика знаешь сколько лет? Три года замужем. А мы его всю жизнь знаем. Галя слова плохого не скажет — но люди разные бывают. Невестки разные.
Нина смотрела на него. Чайник начинал закипать.
— Вы мне угрожаете, Виктор Семёнович?
— Советую, — он откинулся на спинку. — По-родственному.
— Понятно. — Нина встала, взяла его чашку — он не успел сделать ни глотка — и поставила в раковину. — Чай отменяется. Вот ваша куртка.
— Ты что, выгоняешь меня?
— Да.
Вечером был скандал. Первый настоящий — не тихий, не сквозь зубы, а с голосами на весь подъезд.
Галина Семёновна кричала, что Нина выставила родного человека как собаку. Костик стоял посередине и смотрел то на мать, то на жену.
— Нина, ну зачем так?
— Он намекал, что меня могут заменить, — сказала Нина спокойно. — Другой невесткой. Которая платит.
Тишина.
— Мама, это правда? — Костик повернулся к матери.
— Он просто поговорить пришёл!
— Мама.
— Ну, может, неловко выразился…
— Неловко, — повторила Нина. — Ладно.
Она взяла телефон и ушла в спальню. Закрыла дверь. Написала подруге Оле: «Свободна завтра вечером?» Оля ответила через минуту: «Всегда. Что случилось?» Нина написала: «Расскажу. Надо выйти из дома».
Оля пришла с вином и без лишних слов.
Они сидели на кухне у Оли, и Нина рассказывала — про таблицу, про Витьку, про «невесток разных бывает».
— Сто четырнадцать тысяч, — повторила Оля. — Нин, это же… это машина в кредит. Частично.
— Я знаю.
— И Костик что?
— Костик в серединке. — Нина покрутила бокал. — Он не плохой. Он просто привык, что мама права.
— Все мамы правы, пока им не перестают давать деньги.
Нина засмеялась. Первый раз за неделю.
— Оль, мне страшно, — призналась она вдруг.
— Чего?
— Что я правильно делаю — и всё равно всё рухнет.
Оля помолчала.
— Знаешь, что рухнет точно? Если ты продолжишь давать.
Дома Костик не спал. Сидел в кухне с телефоном, и когда Нина вошла, убрал его слишком быстро.
— С мамой говорил? — спросила Нина.
— Со Светкой.
— И что Светка?
— Говорит, ты права, — он сказал это с усилием, как будто слова были горькими. — Что мама давно так делает. Ещё с первой невесткой Витькиной.
— С первой невесткой, — повторила Нина.
— Она ушла через год. Я тогда думал, сама виновата. Характер тяжёлый.
Нина села напротив.
— Костя. Я не прошу тебя выбирать.
— Но я должен что-то решить. — Он поднял голову. — Мама хочет, чтобы я тебе сказал… в общем, она хочет, чтобы ты извинилась перед Витей.
— Нет.
— Нин…
— Костя, нет. — Она говорила тихо, но не мягко. — Я не извинюсь за то, что выставила человека, который пришёл меня шантажировать в мой собственный дом. Если тебе нужно сделать выбор — делай. Но я его уже сделала.
Костик смотрел на неё долго.
— Когда ты такая стала?
— Когда посчитала, — сказала Нина просто.
Он встал. Прошёл к окну, постоял спиной. За окном шёл дождь, фонарь на столбе мигал через раз — давно уже, никто не чинил.
— Я поговорю с мамой, — сказал наконец Костик. — Сам. Без тебя.
— Хорошо.
— Но не про извинения. Про другое.
Нина ждала.
— Про то, что она живёт у нас. — Он повернулся. — И что это наша квартира. Твоя и моя.
Разговор с матерью занял два часа.
Нина слышала голоса сквозь стену — сначала Галины Семёновны, потом Костика, потом снова матери. Потом тишина.
Утром свекровь вышла к завтраку с лицом, как после операции — бледным, собранным, незнакомым.
— Нина, — сказала она, не глядя. — Я поеду к Свете на неделю.
— Хорошо, — ответила Нина.
— Там решу, как дальше.
— Хорошо.
Галина Семёновна подняла наконец глаза. Смотрела секунду.
— Витька сам виноват, — сказала она вдруг, совсем другим голосом — усталым. — Я знаю. Он всегда так. Я просто привыкла за него просить.
Нина не ответила. Налила свекрови чай, поставила рядом сахарницу.
Это был не мир. Не прощение. Но что-то — первое честное слово за все эти годы.
Через месяц Нина закончила первый модуль курса. Оля сказала — работы хорошие, можно уже брать заказы.
Костик как-то вечером увидел её рисунки на экране.
— Это ты сделала?
— Я.
— Красиво, — сказал он. Помолчал. — Я не знал, что ты умеешь.
— Я тоже не знала, — ответила Нина. — Раньше некогда было.
Она не объяснила — на что именно некогда. Он, кажется, понял сам.
Таблицу с переводами она не удалила. Просто открывала иногда — и смотрела на последнюю строку. Там стояла дата. И сумма. И рядом — ноль.
