— Тихон Семёнович, вы снова уронили что-то в три ночи?! — Галина Фёдоровна забарабанила по батарее половником. — Или у вас слоны поселились?!
За стеной — тишина. Потом звук передвигаемой мебели. Потом ещё один грохот.
Галина поставила половник на плиту и посмотрела на потолок. Трещина в штукатурке — та самая, которой раньше не было — за последний месяц расползлась от окна до люстры.
— Нет, я так не могу! — она накинула халат.
Дочь выглянула из комнаты, потирая глаза.
— Мам, куда ты на ночь глядя?
— К этому своему… архитектору снизу. Всё, Лен, терпение кончилось.
— Мам, поздно же…
— Вот именно! Поздно! Поздно ему скандалить!
Она вышла на лестничную клетку. Позвонила в дверь напротив. Потом ещё раз. Дверь открылась — на пороге стоял мужчина лет шестидесяти в потёртом тренировочном костюме, с молотком в руке и стружкой в волосах.
— О! Галочка! — он расплылся в улыбке, будто они встретились не в полночь, а на дачном рынке. — Как раз хотел зайти! У вас уровень есть? Строительный?
Галина открыла рот. Закрыла.
— Тихон Семёнович, — произнесла она с расстановкой, — вы понимаете, что сейчас три часа ночи?
— Да что вы говорите! — он обернулся куда-то в глубину квартиры. — Дрель! Опять часы встали. А я думаю — чего это тихо так на улице…
— Тихо?! У вас тихо?! Вы полчаса что-то роняли!
— Стеллаж собираю. — Он кивнул с видом человека, сообщающего приятную новость. — Шведский. Там инструкция на шестидесяти листах, одни картинки. Я уже третий час разбираюсь.
Галина сделала вдох. Медленный. Потом ещё один.
— Тихон Семёнович. Вы переехали три недели назад. За это время вы: сверлили в воскресенье в семь утра, затопили мою ванную, отключили в доме свет, потому что меняли розетку сами — сами! — и теперь в три ночи собираете стеллаж. Это нормально, по-вашему?
— С электрикой немного не рассчитал, — согласился он охотно. — Но зато теперь у вас розетка в прихожей заземлена как надо. Я проверил.
— Вы… — она не нашла слов. — Вы вообще один живёте?
— С котом.
— Кот хоть спит по ночам?
— Спит. Ленивый, — Тихон Семёнович чуть обиделся за животное. — А вы заходите, Галочка! Я как раз чай поставил. Угощу пряниками, сестра из Тулы привезла.
— Я не за пряниками пришла!
— Ну так и поговорим. Заодно помогите с инструкцией — там на двадцать третьей странице деталька какая-то лишняя осталась. Боюсь, как бы стеллаж не рухнул.
Галина посмотрела на молоток в его руке. Потом на стружку в волосах. Потом развернулась и пошла к себе.
— Уровень принесу завтра! — крикнул он ей вслед. — Спокойной ночи, Галочка!
Дверь за ней захлопнулась. Через минуту за стеной снова что-то грохнуло.
Утром Лена нашла мать на кухне — та сидела с чашкой остывшего чая и смотрела в стену.
— Ну что? Поговорила?
— Поговорила. Он меня пряниками позвал.
Лена налила себе кофе, помолчала.
— Он вообще кто такой? Ты знаешь?
— Инженер какой-то. Вышел на пенсию, говорят, три месяца как. Из Воронежа переехал, поближе к внукам. Только внуки, судя по всему, не очень рады.
— Почему?
— А ты бы была рада такому соседу? — Галина кивнула в сторону стены. — Он им, наверное, тоже стеллажи по ночам собирает.
За стеной — тишина. Подозрительная.
— Мам, а может, он просто не умеет иначе? — Лена пожала плечами. — Один человек, делать нечего…
— Лена, я двадцать лет в этом доме живу. Тут раньше Зинаида Павловна жила — святая женщина. Ни разу звука лишнего. А теперь этот…
В дверь позвонили.
Галина закрыла глаза. Открыла. Пошла открывать.
На пороге стоял Тихон Семёнович — в чистой рубашке, с тарелкой, накрытой полотенцем.
— Доброе утро! Я пирожки испёк. С капустой. Помирюсь?
Галина смотрела на тарелку. Полотенце было клетчатое, старое, явно ещё советское. Пирожки пахли так, что Лена немедленно появилась в коридоре.
— О, — сказала она.
— Лена! — он обрадовался. — Угощайтесь. И вот ещё… — он достал из кармана бумажку. — Я написал расписание. На неделю. Когда буду сверлить, когда — нет. Чтоб заранее знали.
Галина взяла бумажку. Посмотрела.
В таблице, аккуратно расчерченной от руки, были указаны время, вид работ и примерный уровень шума. Напротив субботы стояло: «9:00–11:00, перфоратор, громко, извините».
Она не знала — смеяться или плакать.
— Заходите, — сказала наконец. — Чай поставлю.
