Звонок таймера разорвал вязкую ночную тишину ровно в три часа. Полина вздрогнула, выныривая из короткого, тревожного сна, и машинально потянулась к тумбочке, чтобы выключить телефон, пока резкий звук не разбудил отца.
Она села на кровати, потерла лицо ладонями. Спина привычно заныла — давала о себе знать накопившаяся за последние полгода усталость. Полина накинула халат и тихо, на цыпочках, пошла в соседнюю комнату.
В квартире стойко пахло камфорой, детским мылом и тем особым, тяжелым духом увядания, который поселяется в домах тяжелобольных людей, сколько ни проветривай.
Анатолий Иванович не спал. Он лежал на спине, глядя в потолок в полумраке комнаты, освещенной лишь тусклым светом уличного фонаря.
— Пап? — тихо позвала Полина. — Пора поворачиваться. И таблетки.
— Не сплю, Полюшка, — голос у отца был слабый, надтреснутый. — Болит. Опять болит, проклятая.
Полина быстро включила ночник, налила воды в стакан. Аккуратно приподняла отца, подкладывая под спину валики, чтобы избежать пролежней. Он похудел так, что казался почти невесомым, одни острые углы и натянутая пергаментная кожа. Выдав нужную порцию обезболивающего, она поправила одеяло.
— Сейчас отпустит, пап. Потерпи немножко.
Он прикрыл глаза, тяжело дыша. Полина сидела рядом на табуретке, держа его сухую, прохладную руку в своей, пока дыхание отца не выровнялось. Только тогда она позволила себе вернуться в постель, зная, что в шесть утра нужно будет вставать варить овсянку и готовить шприцы.
Утром, едва она успела вымыть посуду, зазвонил телефон. На экране высветилось: «Жанна». Полина смахнула вызов, принимая звонок, и зажала телефон плечом, вытирая руки полотенцем.
— Привет.
— Полинка, привет! Слушай, я сегодня никак не доеду, — голос старшей сестры, как всегда, звучал бодро, громко и слегка нетерпеливо. На фоне гудели машины — Жанна явно ехала за рулем. — У меня показ за показом, клиенты как с цепи сорвались. Вторичку гребут, мне даже пообедать некогда!
— Жанна, ты обещала приехать посидеть с ним хотя бы три часа. Мне нужно в аптеку, в соцзащиту за памперсами, и просто… выйти на улицу. Я три дня из квартиры не выходила.
— Ну закажи доставку! Что ты как в каменном веке живешь? — Жанна раздраженно цокнула языком. — Я тебе сейчас пять тысяч скину на карту, купи отцу фруктов нормальных. И себе чего-нибудь.
— Ему нельзя фрукты, Жанна. Ему можно только пюре и бульон. И мне не нужны твои пять тысяч, мне нужно, чтобы ты приехала и помогла мне его помыть. Я его уже сама не поднимаю.
— Поля, ну не начинай, а? — голос сестры стал ледяным. — Я работаю. Кто-то должен в нашей семье зарабатывать деньги. У меня ипотека, у Игоря машина в ремонте. Я физически не могу. Все, давай, у меня вторая линия звонит. Целуй папу!
Короткие гудки ударили по ушам. Полина положила телефон на стол и долго смотрела в темное окно, по которому хлестал осенний дождь. «Кто-то должен зарабатывать». Как удобно. Полина тоже зарабатывала, пока полгода назад у отца не случился рецидив. Врачи тогда развели руками, сказав, что операция уже не поможет. Нужен был постоянный уход. Жанна тогда сразу сказала: «Я сиделок оплачивать не потяну, у меня кредиты. А сама сидеть не смогу, меня уволят». Полина уволилась. Перевелась на удаленку, брала мелкие заказы по ночам, чтобы хоть как-то сводить концы с концами. А Жанна приезжала раз в месяц, привозила пакет дорогих, но совершенно бесполезных деликатесов, сидела в кресле пятнадцать минут, не снимая брендового пальто, и уезжала «по очень важным делам».
Жанна все-таки приехала. Спустя десять дней.
Впорхнула в коридор, оставляя за собой шлейф тяжелого сладкого парфюма. Бросила на тумбочку ключи от машины.
— Фух, ну и пробки! — она скинула сапоги и прошла в комнату отца, даже не помыв руки.
Анатолий Иванович не спал. Он смотрел на старшую дочь спокойным, потухшим взглядом.
— Привет, пап! Как ты тут? Выглядишь молодцом! — Жанна фальшиво улыбнулась, остановившись в метре от кровати. Ближе она никогда не подходила.
— Здравствуй, Жанна, — тихо ответил отец. — Нормально. Скриплю помаленьку.
— Ну вот и отлично! А то Полинка вечно панику наводит. Я тебе там икры привезла и манго. Витамины нужны!
— Спасибо.
Она постояла еще пару минут, переминаясь с ноги на ногу. Достала телефон, посмотрела на экран.
— Ой, Игорек звонит. Пап, я побегу, ладно? На выходных постараюсь заскочить подольше! Выздоравливай!
Она выскочила в коридор, где ее перехватила Полина.
— Ты даже не присела.
— Поля, ну о чем мне с ним говорить? Он же почти спит все время! — Жанна раздраженно наматывала шарф. — И вообще, у вас тут пахнет тяжело. Проветривать надо чаще. Все, я побежала.
Хлопнула входная дверь. Полина прикрыла глаза, глубоко вдохнула и пошла в комнату отца.
Анатолий Иванович смотрел на потолок. По его впалой щеке скатилась одинокая, скупая слеза. Полина бросилась к нему.
— Папочка, болит? Давай укол сделаю?
— Не болит, Поля. Сядь, — он слабо похлопал по краю кровати. Полина послушно села. — Найди мой паспорт, дочка. И свой приготовь.
— Зачем?
— Завтра вызовешь нотариуса на дом. Я хочу оформить на тебя дарственную на квартиру.
Полина замерла.
— Пап, ты чего? Какие нотариусы? Не выдумывай. Ты еще поживешь, все нормально будет…
— Не перебивай, — его голос вдруг обрел былую твердость. — Я все понимаю. И сколько мне осталось, тоже понимаю. Но я не выжил из ума. Я вижу, как ты тянешь эту лямку. И вижу, как ведет себя Жанна.
— Пап, не надо. Это выглядит так, будто мы тебя хороним. Мне ничего не нужно, правда.
— А мне нужно! — Анатолий Иванович закашлялся, Полина быстро подала ему воду. Сделав глоток, он продолжил: — Если я просто напишу завещание, она пойдет в суд. Будет трепать тебе нервы. А если не напишу — вступит в наследство и потребует половину. Выставит тебя на улицу или заставит продавать. Я свою старшую дочь знаю лучше, чем ты. В ней ни капли жалости нет, одни цифры в голове.
— Она твоя дочь, пап…
— Дочь. И я ее люблю. Но справедливость должна быть. Ты свою жизнь на паузу поставила, чтобы я в чистой постели и сытый свои последние дни доживал. А она икрой откупается. Завтра же звони. Пока я в своем уме и твердой памяти.
Перечить отцу было бесполезно. На следующий день Полина обзвонила конторы. Нотариус, строгая женщина в очках по имени Елена Николаевна, приехала в оговоренное время.
Она внимательно проверила паспорта, выписку из Росреестра, которую Полина успела заказать через госуслуги.
— Полина Анатольевна, — нотариус посмотрела на нее поверх очков. — Оставьте нас, пожалуйста. Мне нужно поговорить с дарителем наедине. Таков закон.
Полина вышла на кухню, прикрыв дверь. Она знала, что Елена Николаевна сейчас задает отцу вопросы: понимает ли он, что делает? Понимает ли, что после подписания договора дарения квартира перестанет быть его собственностью прямо сейчас, а не после смерти? Не заставляют ли его?
Через пятнадцать минут нотариус позвала ее обратно.
— Анатолий Иванович находится в ясном уме и полностью отдает отчет в своих действиях, — сухо резюмировала Елена Николаевна. — Договор я зачитала вслух. Пожалуйста, расписывайтесь.
Отец взял ручку непослушными пальцами и, медленно, но четко, вывел свою фамилию и подпись. Полина расписалась следом.
— Документы на регистрацию перехода права собственности я направлю в Росреестр в электронном виде сегодня же, — сказала нотариус, убирая бумаги в папку. — Через пару дней вы получите выписку. Квартира официально ваша.
Когда за нотариусом закрылась дверь, Анатолий Иванович откинулся на подушки и облегченно выдохнул.
— Вот теперь я спокоен. Теперь и уходить не страшно.
— Пап, прекрати… — Полина уткнулась лицом в его сухое плечо и заплакала.
Он ушел через два месяца. Тихо, во сне, под утро. Полина сидела рядом, держа его за руку, пока она не стала совсем холодной.
На похоронах Жанна устроила настоящий спектакль. Она рыдала так громко, что на нее оглядывались. Висла на руках у своего мужа Игоря, принимала соболезнования от немногочисленных родственников, утирая слезы кружевным платком. Полина стояла молча, как каменная. Внутри было пусто. Все слезы она выплакала за эти страшные полгода.
После поминок, когда последние гости разошлись, Жанна по-хозяйски прошлась по квартире. Открыла окно в комнате отца.
— Проветривать и проветривать, — вздохнула она. Потом повернулась к Полине: — Значит так, Поля. Я тут прикинула. Квартиру будем продавать весной. Сейчас рынок стоит, цены просели. До весны можешь тут пожить, а потом выставим. Деньги пополам. Как раз мне Игорю машину обновить надо, да и ипотеку закроем.
Полина молча собирала грязные тарелки со стола. Звон посуды казался оглушительным.
— Ты меня слышишь вообще? — Жанна нахмурилась.
— Квартира не продается, Жанна, — спокойно ответила Полина, не глядя на сестру.
— То есть как? Ты хочешь мою долю выкупить? Ну, если деньги найдешь — ради бога. Я тебе даже скидочку сделаю.
— Нет у тебя здесь доли.
Жанна замерла. В воздухе повисла тяжелая, звенящая тишина.
— Не поняла, — она сузила глаза. — Что значит — нет?
— Папа оформил на меня дарственную. Еще два месяца назад. Квартира моя. Полностью.
Лицо Жанны пошло красными пятнами. Она шагнула к Полине, резко вырвав у нее из рук полотенце.
— Ах ты дрянь! — голос Жанны сорвался на визг. — Тихая мышь! Воровка! Обвела больного старика вокруг пальца! Подсунула ему бумаги, пока он в бреду был!
— Он не был в бреду, и ты это прекрасно знаешь, — Полина выдержала ее взгляд, хотя внутри все дрожало. — Он был в ясном уме. И нотариус это подтвердила. Он сам так решил, Жанна. Потому что ты даже стакан воды ему не подала. Ты брезговала к нему подойти!
— Да ты его наркотиками накачала! Обезболивающими своими! Он вообще не соображал, что подписывает! — орала Жанна. — Я это так не оставлю! Я тебя по судам затаскаю! Ты у меня на улице останешься! Игорь, пошли отсюда!
Она вылетела из квартиры, с силой хлопнув дверью так, что с вешалки упал старый отцовский зонт.
Полина медленно опустилась на стул и закрыла лицо руками.
Жанна сдержала слово. Через месяц Полине пришла повестка в суд. Жанна подала иск о признании договора дарения недействительным.
Начался судебный ад. Жанна наняла дорогого адвоката, который с ходу начал давить на то, что Анатолий Иванович страдал тяжелым онкологическим заболеванием, принимал сильные препараты и находился в состоянии, когда «не был способен понимать значение своих действий и руководить ими» — статья 177 Гражданского кодекса.
Полина тоже нашла юриста, пожилого, въедливого мужчину по имени Виктор Сергеевич.
— Не переживайте, Полина, — успокаивал он ее в коридоре суда, видя, как она трясется. — Иски по 177 статье — дело частое. Но суды не выносят решения на эмоциях. Все решает экспертиза.
Суд истребовал медицинскую карту Анатолия Ивановича из поликлиники и хосписа, где он состоял на учете. Была назначена посмертная судебно-психиатрическая экспертиза.
Прошло долгих два месяца ожиданий. Полина почти не спала, вздрагивая от каждого звонка. Жанна писала ей гневные сообщения, обвиняя во всех грехах, но Полина просто не отвечала.
В день финального заседания в зале было душно. Судья, уставшая женщина с бесстрастным лицом, монотонно зачитывала заключение экспертов.
Полина вслушивалась в сухие казенные фразы. «…на момент подписания договора дарения пациент не получал наркотических анальгетиков, способных вызвать помрачение сознания… В медицинских записях участкового терапевта и онколога зафиксировано: сознание ясное, контактен, ориентирован в месте и времени… Нарушений когнитивных функций не выявлено…»
Затем выступила нотариус. Елена Николаевна говорила четко и уверенно:
— Я лично беседовала с дарителем наедине более двадцати минут. Анатолий Иванович четко изложил свою волю. Он прямо указал, что лишает старшую дочь наследства из-за отсутствия с ее стороны ухода. Его воля была свободной, никаких признаков давления или непонимания ситуации я не выявила.
Адвокат Жанны пытался цепляться за диагноз, но против медицинских документов и показаний нотариуса у него не было ничего.
— Руководствуясь статьями… — начала судья. Полина задержала дыхание. — В удовлетворении исковых требований отказать в полном объеме.
Она выдохнула. Выиграла. Справедливость отца устояла.
Жанна выскочила из зала суда, не сказав ни слова.
Казалось бы, на этом можно было поставить точку. Полина вернулась к работе, потихоньку начала делать ремонт на кухне, чтобы избавиться от гнетущих воспоминаний, планировала свою жизнь дальше. Но Жанна не привыкла проигрывать. У нее забрали то, что она уже считала своим.
Месяц спустя, когда Полина возвращалась из продуктового магазина, она увидела у своего подъезда знакомую машину. Жанна стояла прислонившись к дверце и курила. Она выглядела уставшей, осунувшейся. Дорогой адвокат явно влетел ей в копеечку.
— Нам надо поговорить, — сказала она, преграждая Полине путь.
— Суд уже все сказал. Нам не о чем говорить. Дай пройти.
— Нет, мы поговорим, — Жанна выбросила сигарету прямо на асфальт и сделала шаг вперед. Глаза ее были холодными, злыми. — Ты думаешь, ты победила? Думаешь, оставишь меня с носом, а сама будешь тут барыней жить?
— Я живу в квартире, которую оставил мне отец. Я заслужила ее каждым днем и каждой бессонной ночью, Жанна. А ты вспомни, сколько раз ты приехала, когда он умирал. Три? Четыре?
— Мне плевать! Я имела право на половину! И если ты мне ее не отдашь, я устрою тебе сладкую жизнь.
Полина устало вздохнула.
— Что ты сделаешь? Снова в суд пойдешь?
— Зачем в суд? — Жанна криво усмехнулась. — Я знаю, что ты сейчас устроилась работать в онлайн-школу координатором. Работаешь с детьми, репутация важна, да? А представь, что я напишу твоему руководству. Напишу везде, во все городские паблики, что ты уморила родного отца. Что ты запирала его, не кормила, колола непонятными препаратами, чтобы быстрее завладеть квартирой. Напишу, что ты психопатка.
Полина смотрела на сестру и не верила своим ушам.
— Ты с ума сошла? Это же клевета. Суд установил правду!
— Плевать на суд! В интернете суды не читают. Люди любят грязь. Они тебя сожрут. Тебя уволят с волчьим билетом. А заодно я напишу заявление в опеку, скажу, что ты не в себе, что ты опасна. И пусть они ходят к тебе каждый день, проверяют, как ты живешь. Я превращу твою жизнь в ад, Полина. И ты сама приползешь ко мне и отдашь половину денег, чтобы я заткнулась.
Ветер гнал по двору сухие листья. Полина стояла с тяжелыми пакетами в руках и смотрела на человека, с которым выросла. Она помнила, как в детстве Жанна заплетала ей косички. Помнила, как они вместе прятались под одеялом от грозы. Куда все это делось? В какой момент деньги и жадность выжгли в сестре все человеческое?
Страха не было. Только глубокая, бесконечная брезгливость.
Полина медленно поставила пакеты на скамейку. Достала телефон из кармана, нажала на экран и повернула его к сестре. Экран светился — шел таймер записи диктофона.
Жанна осеклась.
— Я включила его, как только увидела твою машину, — спокойно сказала Полина. Голос ее не дрожал. — А теперь послушай меня внимательно, Жанна.
Она подошла вплотную к сестре.
— Ты можешь писать куда угодно. Можешь выдумывать любую грязь. Но если хоть один человек, хоть мой начальник, хоть сосед, хоть участковый, придет ко мне с твоими баснями — я пойду в полицию. С этой записью. Статью 128.1 Уголовного кодекса — клевета — еще никто не отменял. И поверь мне, я найму адвоката, и ты будешь платить мне моральный ущерб до конца своих дней.
— Ты не посмеешь… — прошипела Жанна, но в ее голосе появилась неуверенность.
— Посмею. Потому что я тебя больше не боюсь. Я смотрела, как умирает мой отец, и мне больше ничего в этой жизни не страшно. А вот ты боишься. Ты боишься потерять свои кредитные машины, свою дутую репутацию успешной риэлторши. Подумай, что будет с твоим бизнесом, если клиенты узнают, что ты судима за клевету и вымогательство у родной сестры.
Жанна отшатнулась, словно Полина ударила ее по лицу.
— Ты… ты просто чудовище, — выплюнула она.
— Нет. Я просто больше тебе не сестра, — Полина забрала свои пакеты. — Не приезжай сюда больше. Никогда.
Она развернулась и пошла к подъезду. Спиной она чувствовала полный ненависти взгляд Жанны, но даже не обернулась. Хлопнула дверца машины, взвизгнули шины — Жанна резко сорвалась с места и уехала прочь.
Прошел год.
Полина сидела на светлой, отремонтированной кухне. Пахло свежесваренным кофе и корицей. За окном светило яркое утреннее солнце, обещая теплый весенний день.
Она работала, жизнь давно вошла в спокойную колею. Изредка она ездила на кладбище, убиралась на могиле отца, долго сидела на лавочке, мысленно рассказывая ему новости.
О Жанне она больше ничего не слышала. Угрозы так и остались пустым звуком — старшая сестра оказалась достаточно расчетливой, чтобы понять, что Полина не шутит, и рисковать своей репутацией ради мести не стала. Полина заблокировала ее номер в тот же день, удалила из всех социальных сетей и вычеркнула из жизни.
Сначала было больно. Все-таки родная кровь. Но потом пришло понимание: родными людей делает не кровь, а поступки. И иногда чужой человек, просто посочувствовавший тебе в очереди, оказывается ближе, чем тот, с кем ты вырос.
Телефон на столе тихонько пискнул, принимая сообщение от нового знакомого — они планировали поехать в выходные за город. Полина улыбнулась, отпила кофе и закрыла ноутбук.
Жизнь продолжалась. И в ней больше не было места для чужих людей. Только для своих.
