В школьной столовой стоял ровный гул – звон ложек, смех, крики «передай хлеб». Даша сидела за дальним столиком у окна, низко склонившись над раскрытым скетчбуком. Капиллярная ручка едва слышно скрипела, оставляя тонкую чёрную линию.
На рисунке компания из трёх фигур карикатурно тянула руки к трону, на котором восседала четвёртая – длинноволосая, с короной на голове. Вокруг порхали сердечки и восклицательные знаки. Даша быстро, в несколько штрихов, набросала подпись: «Королева Марго».
Она закусила губу, пряча улыбку. Никто в классе не знал, что анонимный аккаунт «D.лирическая» с комиксами про 11-й «А» ведёт именно она. Никто не догадывался, что тихая Даша Соболева, которая краснеет, когда её вызывают к доске, по вечерам превращается в летописца школьной империи со всей её жестокостью и абсурдом. Вчерашний пост собрал пятьсот лайков. В комментариях гадали: «Это кто-то из Б-класса?», «Автор, ты гений, Марго – вылитая!».
– Соболева?
Даша вздрогнула и захлопнула скетчбук. Над ней возвышалась Марго собственной персоной – та самая королева, только без короны. Позади неё скучали две верные фрейлины – Кристина и Аня.
– Чего пугаешься так? – Марго изогнула бровь и, не дожидаясь приглашения, села на соседний стул. – Слушай, давно хотела спросить. Это у вас там дача в Сафроново, что ли?
Даша моргнула. Сердце ёкнуло. Она не помнила, чтобы хоть раз говорила с Марго про дачу.
– Ну да, – тихо ответила она. – В Сафроново. А что?
Марго переглянулась с Кристиной, и в этом взгляде промелькнуло что-то неуловимое – как у кошки, заметившей движение в траве.
– А что, здорово там, наверное? – Марго подпёрла щёку рукой. – Озеро рядом, мангал, тишина…
– Озеро есть, – подтвердила Даша, не понимая, куда идёт разговор.
– Слушай, – Марго вдруг подалась вперёд и заговорила доверительным тоном, каким никогда не обращалась к Даше за все десять лет учёбы. – Мы тут думаем: погода классная, а после этих пробников ЕГЭ крыша едет. Хочется куда-нибудь свалить на выходные, всей компанией. Шашлыки, музыка, всё как надо. А у нас ни у кого свободной дачи нет. Может, попросишь своих родителей?
Даша растерялась. Мысль о том, чтобы просить родителей отдать дачу под подростковую вечеринку, была невозможной. Мама скорее согласится запустить в квартиру стадо носорогов.
– Они не разрешат, – честно сказала она.
– А ты не спрашивай, – голос Марго стал нежным и тихим, словно она говорила с ребёнком, а глаза сверкнули озорством. – Просто возьми ключи на выходные, они и не заметят.
Повисла пауза. Даша смотрела на Марго – на её улыбку, которая могла означать что угодно: от искреннего дружелюбия до насмешки. Она знала, что не должна соглашаться, это было очевидно. Но что-то внутри неё вдруг отозвалось. Не лесть, не желание угодить. Другое.
Она представила всех их – Марго, Кристину, Аню, весь этот блестящий круг – на старой дачной веранде, на фоне яблонь и скрипучих качелей. Представила, как они сидят у костра, как Марго вскрикивает, пролив сок на белые джинсы, как Кристина сплетничает, не замечая комара на щеке. Это был бы отличный материал.
«Королева в изгнании», – мелькнуло в голове. Или: «Империя на грядках».
Новый комикс. Самый смешной из всех, что она рисовала. И главное – ей нужно быть внутри, чтобы всё это ухватить: жесты, случайные фразы, изнанку чужой дружбы. То, что не разглядишь из-за парты.
– На выходные, да? – переспросила Даша, и её голос прозвучал гораздо спокойнее, чем она ожидала.
Марго просияла:
– Да! Всего на одну ночь. Будет супер.
Она потрепала Дашу по плечу так фамильярно, будто они дружили с детского сада, и поднялась.
– Тогда до субботы! Созвонимся, скинешь адрес.
И ушла, цокая каблуками, уводя за собой свиту. Даша осталась одна. Она опустила глаза на скетчбук – там, где только что прятался набросок «Королевы Марго». Теперь он казался не просто забавной карикатурой, а какой-то странной закладкой на будущее.
Она взяла ручку и в углу страницы быстро дорисовала крошечный дачный домик. Из трубы поднимался дым.
***
До субботы оставалось два дня, а Даша всё ещё не решилась взять ключи. Они лежали в прихожей, в верхнем ящике комода – связка из трёх штук: от калитки, от входной двери и от сарая с мангалом. Железные, холодные, с брелоком в виде деревянного гриба, который папа привёз из командировки. Даша сто раз проходила мимо этого ящика, даже не глядя в его сторону. Теперь он казался ей сейфом с золотыми слитками.
В четверг вечером она решилась.
Мама гремела посудой на кухне. Папа, судя по звуку работающего телевизора, смотрел футбол в гостиной. Даша бесшумно выскользнула из своей комнаты, прижимаясь плечом к стене коридора, как шпионка из дурацкого фильма. Половица скрипнула – она замерла. Тишина. Только мамин голос что-то напевает под нос.
Три шага до комода. Пальцы коснулись ручки ящика. Металл отозвался прохладой.
– Даш!
Она отдёрнула руку так резко, будто ящик был раскалённым. Мама вышла из кухни, вытирая руки полотенцем.
– Ты чего тут? – она оглядела дочь с лёгким недоумением.
– Ничего, – голос предательски дрогнул. – Я… в ванную.
Мама кивнула, не заметив, и прошла мимо. Даша заставила себя сделать шаг, потом ещё один, дойти до ванной, закрыть защёлку и выдохнуть.
В зеркале отражалось её бледное лицо с расширенными зрачками. Она включила воду и посмотрела на свои пальцы – те самые, которыми она рисует свои комиксы. Сейчас они дрожали. Какая из неё шпионка? Даже ключи стащить не может.
Но именно в этот момент – стоя над раковиной, слушая шум воды, – она вдруг ясно представила, как нарисует эту сцену. Себя: фигурку, крадущуюся по тёмному коридору с фонариком в зубах. Сверху надпись: «Миссия невыполнима: Дача».
Она нервно хихикнула. А потом решилась.
Вернулась в коридор. Мама снова на кухне – зашумела вода в мойке. Папа отчаянно ругал какого-то футболиста. Даша бесшумно выдвинула ящик. Ключи лежали на старом конверте с какими-то чеками. Деревянный гриб смотрел на неё нарисованными глазами.
Она схватила связку и зажала в кулаке, чтобы не звенела. Закрыла ящик. На цыпочках обратно в комнату. Сердце подпрыгивало, как безумное.
Всё. Получилось.
Ключи перекочевали в карман рюкзака.
Вечером в пятницу они сидели за ужином – курица с гречкой, мамин фирменный салат. Даша ковыряла вилкой, почти не чувствуя вкуса. В голове крутилось: сейчас или никогда.
– Мам, пап, – она постаралась, чтобы голос звучал буднично. – Меня тут на день рождения пригласили. К однокласснице.
Мама подняла глаза от тарелки:
– К кому?
– К Насте, – Даша выбрала самое нейтральное имя из тех, что были в классе. Настя Маркина – неприметная девочка с первой парты, с которой она иногда обменивалась домашкой. Никто не станет проверять.
– Настя… – мама прищурилась. – Это та, что в шахматы играет?
– Ага, – Даша кивнула, мысленно молясь, чтобы мама никогда не пересекалась с родителями Насти. – У неё в субботу день рождения. Они дачу сняли, будут праздновать. Она позвала с ночёвкой.
– С ночёвкой? – папа оторвался от тарелки. – А родители там будут?
– Конечно, – Даша даже удивилась, как легко ложь соскальзывала с языка. – Настина мама будет. И тётя её. Они шашлык обещали.
Родители переглянулись. Даша задержала дыхание.
– Ну… – мама пожала плечами, – если под присмотром взрослых, то почему нет. Ты же у нас девочка ответственная.
«Ответственная». Это слово кольнуло. Даша опустила глаза в тарелку, чтобы никто не заметил вспыхнувших щёк.
– Спасибо, – пробормотала она, стараясь не выдать облегчения. – Я завтра утром поеду. Электричка в девять.
– Хорошо, только вещи собери, чтобы всё с собой было. И телефон заряди.
Даша кивнула и быстро доела ужин, пока родители не начали задавать новые вопросы.
Ночью она лежала в кровати, глядя в потолок. В рюкзаке, аккуратно завёрнутые в носовой платок, лежали ключи.
Она достала телефон, открыла чат. Марго ещё днём создала беседу «Суббота 🔥» и добавила туда Дашу. Сообщения летели одно за другим: кто что везёт, кто во сколько выезжает, список плейлиста. Дашу никто ни о чём не спрашивал, но само присутствие в этом чате вызывало странное головокружение – как будто она вдруг научилась дышать под водой.
Она закрыла глаза и представила новый комикс. «Предательница семьи: история одного падения». Нет, слишком мрачно. Лучше: «Как я продала душу за шашлык».
Она усмехнулась в темноте.
Утром её уже ждала электричка.
***
Субботнее утро выдалось солнечным и ветреным. Даша стояла на платформе, сжимая в кармане куртки ключи, и высматривала в толпе знакомые лица.
Первой она заметила Марго – та шла по перрону как по подиуму, даже кроссовки на ней выглядели дизайнерскими. За ней гуськом тянулись Кристина с пакетом из супермаркета и Аня с блютус-колонкой. Чуть поодаль, замыкая процессию, шагал Федя.
С Федей Даша проучилась с пятого класса, но едва ли обменялась с ним и двадцатью фразами за все годы. Он был из тех, кого замечаешь краем глаза, но не вглядываешься. Крупный, в тёмной футболке на размер больше нужного, с вечно взъерошенными волосами и выражением лица, которое учителя называли «скептическим», а одноклассники – просто «вредным». Он сидел на задней парте у окна, отвечал редко, но всегда едко, и никто не знал, зачем Марго вообще таскает его за собой.
– О, Дашка! – Марго помахала ей, как старой подруге. – Ты уже здесь. Супер. Ключи взяла?
Даша кивнула и похлопала по карману.
– Умница. Тогда грузимся.
Электричка уже стояла у платформы. Они зашли в вагон и оккупировали скамейку возле тамбура. Марго села в центре, Кристина и Аня – по бокам. Даша пристроилась на скамейке рядом, напротив неё плюхнулся Федя, а проход перегородил последний участник компании – Вова, парень из параллели, который вызывал у Даши непонятное биение сердца каждый раз, когда они сталкивались в коридоре.
Вова был из тех парней, которые, кажется, родились с уверенностью, что весь мир – это сцена, а все остальные – зрители. Высокий, плечистый, с наглыми карими глазами. Сегодня он притащил с собой гитару в потёртом чёрном чехле. Гитара лежала у него на коленях, и он время от времени постукивал по ней пальцами, как будто репетируя.
Электричка дёрнулась и поплыла вдоль перрона. За окном замелькали пригородные пейзажи: гаражи, разрисованные граффити, рыжие от прошлогодней травы пустыри, редкие дачные домики.
Вова повернулся к Даше и вдруг широко улыбнулся:
– А ты у нас, значит, дачу отжала? Герой нашего времени.
Даша почувствовала, как к щекам приливает жар. Она открыла рот, чтобы что-то ответить, но получилось только невнятное:
– Ну… Не то, что герой.
– Не скромничай, – Вова переложил гитару и придвинулся ближе. – Скромность украшает, но ненадолго. А ты, кстати, ничего такая. Чего вечно молчишь-то? Я тебя в школе вообще не замечал.
Он сказал это беззлобно, даже с какой-то ленивой лаской, но Даше отчего-то захотелось провалиться под сиденье. Она чувствовала на себе взгляды: Кристина и Аня переглянулись с усмешкой, Марго смотрела с интересом, как зритель в театре.
– Я не молчу, – выдавила Даша. – Просто слушаю больше.
– О, философ! – Вова поднял палец. – Люблю умных. Давай, расскажи что-нибудь умное.
Даша покраснела так, что запылали даже уши. Она ненавидела себя за эту привычку – заливаться краской, как помидор, от любого внимания. В голове было пусто. Она перебирала пальцами край рукава и мечтала, чтобы Вова отстал.
– Вовчик, – раздался ленивый голос с противоположной скамейки, – ты ей сначала на гитаре сыграй. А то вопросы задаёшь, а культурную программу не обеспечиваешь.
Это сказал Федя. Он сидел, откинувшись на спинку, и вертел в пальцах сигарету – наверное, просто для вида, потому что курить в вагоне всё равно было нельзя.
Вова хмыкнул:
– Федька, а тебя кто спрашивал?
– Никто, – согласился Федя. – Просто наблюдаю, как ты пятый класс заново проходишь. «Подёргай девочку за косичку, она точно влюбится».
Кристина фыркнула. Марго тоже рассмеялась. Вова нахмурился, пытаясь понять, обижаться или нет. Даша поймала себя на том, что смотрит на Федю с удивлением. Он даже не глядел в её сторону – крутил свою сигарету и смотрел в окно, будто ничего особенного не сказал. Но именно его слова разрядили то неловкое напряжение, в котором она только что тонула.
– Ладно, ладно, – Вова поднял руки в шутливой капитуляции. – Понял. Позже сыграю. На даче. При свечах. Специально для Даши.
Он ей подмигнул. Даша снова покраснела, но на этот раз не так сильно. Почему-то после Фединой шутки Вовино внимание уже не казалось таким страшным – скорее нелепым.
Она бросила взгляд на Федю. Тот по-прежнему смотрел в окно, но уголок его губ чуть заметно подрагивал – не то усмешка, не то просто нервный тик. Даша вдруг подумала, что никогда не видела его улыбающимся по-настоящему. Только вот такие полуулыбки.
– Эй, Федь, – внезапно спросила Аня, – а ты-то чего попёрся? Тебя Марго силком тащит, что ли?
Федя медленно перевёл на неё взгляд.
– У меня отличные организаторские способности, – сказал он абсолютно серьёзным тоном. – Без меня эта поездка превратится в документальный фильм «Последствия урагана «Марго»».
Марго закатила глаза, а Даша впервые задумалась: какие у них вообще отношения? Друзья? Но вряд ли Марго стала бы дружить с таким, как Федя.
Электричка качнулась на повороте. За окном уже тянулись леса – настоящие, густые. До Сафроново оставалось двадцать минут.
Вова снова забарабанил по гитарному чехлу, напевая что-то фальшивое. Марго с девочками обсуждали, кого из параллели видели в новой кофейне. Федя уткнулся в телефон. А Даша смотрела в окно на пролетающие берёзы и думала, что всё идёт совсем не так, как она рисовала в голове. И это было даже интересно.
Она достала телефон и быстро набрала заметку для будущего комикса:
«Персонаж: Федя. Суперспособность – разрушать неловкость, не привлекая внимания».
Подумала секунду и добавила:
«Персонаж: Вова. Суперспособность – создавать неловкость из ничего».
Спрятала телефон в карман. До дачи оставалось чуть-чуть.
***
Дача встретила их тишиной и запахом нагретой солнцем древесины.
Дом стоял в глубине участка – старый, но крепкий, с застеклённой верандой. Вдоль забора росли яблони, качели тихо скрипели на ветру, и где-то вдалеке лаяла собака.
– Ничего такая халупа, – оценил Вова, первым шагая к крыльцу. – Уютненько. Даже романтично.
Даша открыла дверь, и компания хлынула внутрь, как вода через прорванную плотину. Аня тут же побежала настраивать колонку. Кристина принялась выгружать на кухонный стол пакеты с чипсами, газировкой и – Даша заметила – двумя бутылками чего-то в тёмном стекле. Марго, словно экскурсовод, обходила комнаты, оценивая обстановку:
– Симпатично. Обои, правда, бабушкины. Но ничего, сойдёт.
Даша стояла посреди веранды и чувствовала себя немного чужой на собственной даче. Всё, что было таким знакомым и родным – старый плед на кресле, мамины керамические кружки на полке, книжка с кроссвордами на подоконнике, – теперь выглядело каким-то незащищённым, будто эти люди могли случайно сломать всё, к чему прикасались.
– Даш, а мангал где? – спросил Вова, появляясь в дверях с гитарой.
– За домом. В сарае лежит, – она указала рукой. – И шампуры там же.
– Пойду добуду.
Он подмигнул ей и исчез. Даша машинально поправила скатерть на столе, которую мама вышивала прошлым летом.
– Да расслабься ты, – Марго плюхнулась на диван, закинув ноги на подлокотник. – Всё будет норм. Мы аккуратно.
Скоро участок наполнился шумом. Вова разжёг мангал (с третьей попытки, спалив полпачки газет) и теперь священнодействовал над шампурами, периодически тренькая на гитаре. Кристина и Аня танцевали на траве под музыку из колонки – какой-то модный ремикс с басами, от которых дребезжали стёкла на веранде. Марго сидела в плетёном кресле, потягивая что-то из жестяной банки, и листала ленту в телефоне, изредка комментируя происходящее.
Федя облюбовал гамак между двух яблонь. Он лежал, закинув руки за голову, и смотрел в небо – то ли дремал, то ли демонстративно игнорировал всеобщее веселье.
Даша перемещалась по участку как беспокойный спутник: то носила тарелки, то поправляла скатерть, то просто стояла в стороне, не зная, куда себя деть. Её никто не прогонял, но и не звал присоединиться. Она существовала на периферии – как реквизит, необходимый для сцены, но не участвующий в действии.
– Даша! – голос Марго разрезал сумерки. – Иди сюда!
Она подошла. На столе перед Марго уже стояли пластиковые стаканчики и одна из тех тёмных бутылок, которые привезла Кристина. Марго ловко скрутила пробку и разлила жидкость янтарного цвета.
– Давай, – она пододвинула стаканчик к Даше. – За новую дружбу.
Даша посмотрела на стаканчик. От него пахло чем-то резким и сладким одновременно. Она никогда не пробовала алкоголь – если не считать глотка шампанского в Новый год под строгим маминым взглядом.
– Я не знаю… – начала она.
– Ой, да брось! – Кристина уже стояла рядом, держа свой стаканчик. – Мы все пьём. Ты что, особенная?
– Я просто не пробовала…
– Вот и попробуешь, – Вова возник сзади, всё ещё в фартуке поверх футболки, с гитарой, перекинутой за спину. – Первый раз – это святое. Я тебе даже тост скажу.
Он поднял свой стаканчик и театрально провозгласил:
– За Дашу! За нашу скромную хозяйку, которая оказалась не такой уж и скромной, раз умыкнула ключи у предков!
Все засмеялись. Даша почувствовала, как внутри что-то сжалось. Это была шутка, конечно, просто шутка, но в смехе Марго ей почудилось что-то скользкое. Впрочем, все уже выпили и смотрели на неё выжидающе.
Она взяла стаканчик. Зажмурилась. Выпила.
Жидкость обожгла горло и провалилась в желудок горячим комком. Даша закашлялась, на глазах выступили слёзы. Вова одобрительно похлопал её по спине:
– Молодец! Первый пошёл.
– А теперь второй, – подмигнула Кристина и потянулась к бутылке.
Следующий час расплылся в памяти Даши мутными пятнами.
Был ещё один стаканчик. Кажется. Или два? Вова всё-таки сыграл на гитаре – что-то фальшивое, но все хлопали. Кристина рассказывала сплетню про кого-то из параллели. Марго красила губы, глядя в камеру телефона. Костёр догорал, и по участку плыл горьковатый дым.
А потом земля под ногами Даши качнулась.
Сначала она просто почувствовала, что стало очень тихо – хотя музыка продолжала играть. Потом мир поплыл, как рисунок, на который плеснули водой. Веранда, яблони, костёр – всё съехало в сторону, и Даша вдруг поняла, что ей очень, очень плохо.
Она едва успела добежать до кустов за сараем.
Её выворачивало долго и мучительно. Колени упирались в холодную землю. Пальцы вцепились в какие-то ветки. Из глаз текли слёзы – уже не от кашля, а от стыда, от отвращения к себе, от горького вкуса во рту. Где-то там, на веранде, продолжала играть музыка. Кажется, никто даже не заметил, что она исчезла.
А потом она услышала шаги.
Кто-то подошёл сзади. Она замерла, ожидая насмешки.
Но насмешки не было. Вместо этого большая ладонь осторожно собрала её рассыпавшиеся волосы и придержала их на затылке. Прохладная рука легла на лоб – не грубо, а почти бережно.
– Дыши, – сказал Федя. – Давай, выдыхай. Вот так. Ещё.
Его голос был совсем не таким, как в электричке. Никакой едкости. Никакой ленивой насмешки. Просто спокойный, ровный голос человека, который держит кому-то волосы не в первый раз. Или в первый, но у него природный талант.
Когда всё закончилось, он помог ей подняться. Дашу шатало, ноги были ватными. Федя молча придержал её за плечо и повёл к дому. Не на веранду, где гремела музыка, а через заднюю дверь в дом, где проводил её в ванную.
Там было тесно: старая душевая кабина с пожелтевшей шторкой, раковина с треснувшим зеркалом, аптечка на полке. Федя открыл холодную воду и подставил её ладони под струю.
– Умывайся. Зубы почисти, умойся… Легче станет, когда рот выполощешь.
Даша плескала воду в лицо, а он стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и молча ждал. Не уходил. Не торопил. Просто был рядом.
Вытерев лицо бумажным полотенцем, Даша подняла на него глаза. В тусклом свете лампочки его лицо казалось усталым, но спокойным. И впервые за весь вечер она увидела не «Федю с задней парты», а человека.
– Зачем ты… – она запнулась. – Почему ты помогаешь?
– А что, надо было, чтобы ты там в кустах валялась? – он пожал плечами. – Они не подойдут. Им не до тебя.
Даша опустила глаза. В зеркале отражалась бледная, растрёпанная девушка с красными глазами и дрожащими губами. Она сама себя не узнавала.
– Зря ты с ними вообще, – сказал Федя негромко. – Серьёзно. Это не твоя компания.
– А ты? – она обернулась. – Ты же тоже здесь. С ними.
Он помолчал. В коридоре раздался чей-то смех, и музыка стала громче – кто-то прибавил звук.
– Это другое, – сказал он наконец.
– Что другое?
Федя вздохнул и сунул руки в карманы. Было видно, что ему не хочется говорить. Но что-то в Дашином взгляде – растерянном, больном, но требовательном – заставило его продолжить.
– Марго – моя сводная сестра. Мать Марго и мой отец живут вместе с прошлого года. У нас типа «новая семья». Моему отцу важно, чтобы мы «дружили». И её мать говорит то же самое – типа, Марго выводит меня в люди, – он скривился, произнося это. – А Марго рада стараться. У неё теперь личный шут, которого можно таскать с собой.
Даша молчала. Всё вставало на свои места – и почему он всегда рядом, и почему его никто не гонит, и это его вечное выражение лица: «я здесь, но не совсем».
– Поэтому я и говорю, – Федя посмотрел ей прямо в глаза, – зря ты в это полезла. Это не дружба. Это театр. Ты им не нужна. Ты им нужна была только…
Он осёкся.
– Только из-за дачи, – закончила Даша. – Я знаю.
Они замолчали. Вода в кране всё ещё капала – размеренно, с тихим стуком.
А потом дверь ванной распахнулась.
– О-го-го! – Марго стояла на пороге, опираясь рукой о косяк и чуть покачиваясь. Глаза у неё блестели, тушь немного размазалась. – Я смотрю, тут у нас уединились кое-кто!
Даша отдёрнула руки от раковины. Федя даже не пошевелился.
– Жених и невеста! – пропела Марго нараспев, растягивая слова. – Федька, ну ты даёшь! Я думала, ты там дрова колоть пошёл, а ты вон чего…
– Марго, иди проспись, – спокойно сказал Федя.
– Нет, вы посмотрите на них! – Марго, не слушая, обернулась куда-то в коридор, где маячили чьи-то тени. – Сладкая парочка! Тихая замухрышка и толстяк! Идеально!
Кристина за её спиной пьяно хохотнула. Даша почувствовала, как кровь снова приливает к щекам – но на этот раз это была не робость. Это была злость.
– Хватит, – сказала она тихо. Марго не услышала.
– Хватит! – повторила она громче, и на этот раз её голос дрогнул так, что Марго замолчала и удивлённо уставилась на неё.
– Ладно-ладно, – она подняла руки, – всё, молчу. Не мешаю вашему свиданию.
Она фыркнула и скрылась в коридоре, уводя за собой Кристину.
В ванной снова стало тихо. Даша стояла, вцепившись в край раковины, и смотрела на Федю. Он вдруг издал короткий смешок – усталый, но какой-то тёплый.
– Ну вот, – сказал он, – нас уже поженили. Даже спросить забыли.
Даша вдруг поняла, что плакать больше не хочется. Хотелось чего-то другого. Может быть, смеяться. Может быть, двинуть Марго по голове подушкой. Может быть – и это было самое странное – остаться здесь, в этой тесной ванной, и слушать, как Федя говорит.
– Слушай, – он вдруг посмотрел на неё каким-то новым взглядом, оценивающим и одновременно озорным, – а давай им всем назло… ну, это…
– Что?
– Ну… – он пожал плечами и впервые за вечер смутился. – Притворимся, что мы встречаемся.
Даша уставилась на него.
– Что?
– Нет, серьёзно. Представь: мы завтра в школе появляемся, я тебя встречаю у кабинета, ты мне улыбаешься, я тебе шоколадку. Марго взбесится. Вова обзавидуется. Все, кто сегодня ржал, будут думать, что у нас тут великая любовь. А мы будем знать, что это игра. Типа спектакль.
Даша всё ещё смотрела на него. Мысль была абсурдной. Безумной. Но в груди что-то дрогнуло – то ли азарт, то ли желание отыграться, то ли… любопытство?
– Это будет очень странно, – сказала она.
– Согласен. Но будет весело.
За стеной орала музыка. Кто-то уронил что-то тяжёлое. Марго выкрикивала чьё-то имя. Мир за пределами этой ванной был шумным, чужим и враждебным. А здесь, в тусклом свете, было тихо и почему-то безопасно.
– Хорошо, – сказала Даша. – Давай попробуем.
Федя улыбнулся. Оказалось, у него очень добрая улыбка.
– Договорились, – сказал он. – Но сначала давай тебя отсюда вытащим. Ты как, дышать уже можешь?
– Могу, – она слабо кивнула.
– Тогда пошли на воздух. У меня в рюкзаке термос с чаем.
Он протянул ей руку. Даша секунду поколебалась – и взялась за неё. Ладонь у Феди была тёплая и сухая, и держал он её осторожно, будто боялся сжать слишком сильно.
Они вышли, обогнули дом и остановились у качелей, где музыка была уже почти не слышна. Федя достал термос, свинтил крышку и налил Даше чаю в пластиковый стаканчик – тот самый, из которого она час назад пила совсем другое.
– Пей.
Она сделала глоток. Чай был горячий и сладкий, с каким-то травяным привкусом. Самый вкусный чай в её жизни.
Они сидели на качелях, передавая стаканчик друг другу, и молчали. Где-то в доме продолжалась вечеринка, но она казалась теперь далёкой, как шум поезда, ушедшего в другую сторону.
***
Даша проснулась от холода.
Она лежала на диване веранды, укрытая пледом. В окно сочился серый утренний свет. Голова была тяжёлой, во рту – будто она жевала вату. Даша с трудом села и огляделась.
Веранда напоминала поле битвы. Перевёрнутые стулья, лужи на полу, рассыпанные чипсы, пустые бутылки. Чей-то носок на подоконнике. Мамина любимая кружка сиротливо стояла на краю стола с разбитой ручкой. Даша подобрала её и прижала к груди.
С улицы доносились голоса. Она выглянула в окно.
У мангала, завёрнутый в спальный мешок, сидел Вова и мучительно пил воду из пластиковой бутылки. Рядом Кристина и Аня собирали разбросанные вещи. Марго, уже одетая и даже причёсанная, раздавала указания:
– Давайте быстрее. Электричка через сорок минут. Кто не успеет, тот идёт пешком.
Феди нигде не было.
Даша вышла на крыльцо, щурясь от света. Марго заметила её и махнула рукой:
– О, живая! А мы думали, ты там концы отдала. Ничего, бывает. Первый раз всегда так. Потом привыкнешь.
В её голосе не было ни капли участия – только деловитая бодрость. Даша ничего не ответила. Она искала глазами Федю.
Он появился из-за сарая – с метлой в руках и с совершенно невозмутимым видом.
– Территорию подмёл, – сообщил он, ни к кому конкретно не обращаясь. – Мусор собрал в пакеты. Шампуры помыл. Сейчас ещё в доме надо убраться.
– Федька, ты молодец, – Марго зевнула.
Когда с уборкой было закончено, Марго сказала:
– Ладно, грузимся. Дашка, давай, закрывай ваши хоромы.
Даша похлопала по карману. Пусто. Сердце ёкнуло.
– Я не помню, где ключи…
– В кармане твоей куртки, – спокойно сказал Федя. – Я вчера переложил, чтобы не выпали. В левом.
Даша сунула руку в карман – действительно, ключи были там. Она посмотрела на Федю. Он пожал плечами и отвернулся.
До электрички шли молча.
Даша плелась позади всех, с рюкзаком на одном плече и с остатками маминой кружки, завёрнутой в пакет. Ноги были ватные, голова гудела. Она пыталась вспомнить, что именно случилось вчера, но память выдавала только обрывки: смех Марго, гитара Вовы, холодная вода из крана, Федины руки.
В электричке Вова сразу заснул, уронив голову на гитарный чехол. Кристина и Аня тихо переговаривались. Марго смотрела в телефон.
Федя сел рядом с Дашей. Не вплотную, но достаточно близко, чтобы она чувствовала тепло его плеча.
– Как ты? – спросил он негромко.
– Как будто меня переехал грузовик. И ещё немножко стыдно.
– Стыдно будет завтра, – сказал он. – Сегодня ещё действует анестезия.
Даша хмыкнула.
– Ты всегда такой заботливый или только по выходным?
– Только когда рядом люди, которые пьют в первый раз и думают, что обязаны доказать, что они свои.
Даша повернулась к нему. Он смотрел в окно. Утреннее солнце золотило его растрёпанные волосы. В этом свете он не выглядел толстым или нелепым. Он выглядел надёжным.
– Спасибо, – сказала она тихо.
– Не за что.
– Есть за что. Ты вчера… В общем, спасибо.
Он кивнул и больше ничего не сказал.
***
Понедельник наступил слишком быстро.
Даша вошла в школьный вестибюль с колотящимся сердцем. Она не знала, чего ждать. Может быть, Марго уже всем разболтала про то, как её тошнило в кустах. Может быть, про «жениха и невесту». А может – про украденные ключи.
Она вышла из раздевалки и вдруг заметила, что рядом стоит Федя. Он был в обычной тёмной футболке, но волосы, кажется, даже причесал. И в руках у него была маленькая шоколадка.
– Держи, – он протянул ей шоколадку. – Глюкоза. Для мозга.
Вокруг зашушукались. Даша заметила, как Кристина толкает Аню локтем, а та округляет глаза.
– Э-э… Спасибо, – она взяла шоколадку и покраснела. На этот раз – не от стыда. Оттого, что игра началась, и она понятия не имела, как в неё играть.
Федя придвинулся ближе и заговорил тихо – так, что слышала только она:
– Ты сейчас выглядишь как замороженная креветка. Расслабься. Ты моя девушка, а не на допросе. Вот так.
Он взял её за руку. Не крепко, но уверенно.
Даша замерла. Ладонь у него была тёплая. Пальцы чуть шершавые.
– Федя, я не умею…
– А никто не умеет. Пошли на урок. Просто иди рядом.
И они пошли. Через весь коридор, мимо удивлённых десятиклассников, мимо фыркающих девчонок, мимо Вовы, который застыл с открытым ртом. Марго стояла у подоконника со своей свитой и смотрела на них с выражением, которое Даша так и не смогла расшифровать.
У дверей кабинета Федя отпустил её руку и чуть поклонился:
– Первая сцена. Зритель озадачен. Партнёрша справилась на троечку, но для дебюта сойдёт.
Даша неожиданно для себя улыбнулась:
– Сам ты на троечку. У тебя ладонь потеет.
– Это от волнения за партнёршу.
Они зашли в класс, и день покатился дальше – уроки, перемены, косые взгляды. Но всё теперь было другим. Даша вдруг заметила, что сидит прямее. Что, проходя мимо Вовы, не вжимает голову в плечи. Что на неё смотрят – но теперь это был не тот взгляд, которым смотрят «сквозь». Это был взгляд, которым смотрят «на».
А после уроков Федя ждал её у выхода.
– Пойдём, – сказал он.
– Куда?
– В парк. Тренироваться.
– Чему?
– Есть мороженое вместе. Это важный этап отношений. Надо отработать.
Даша рассмеялась. Смех прозвучал неожиданно – она даже сама себе удивилась. Но Федя не удивился. Он стоял, засунув руки в карманы, и улыбался своей неловкой, но уже такой знакомой улыбкой.
И они пошли в парк.
Игра затянула их незаметно. То, что начиналось как спектакль назло Марго, превратилось в привычку: Федя ждал Дашу после уроков, они шли в парк или в дешёвую кофейню, ели булки, говорили ни о чём и обо всём. Он учил её отвечать на колкости – не краснеть, а пожимать плечами. Она учила его не прятать глаза, когда с ним заговаривают. Оказалось, он не циник – просто близорукий и стесняется носить очки, поэтому вечно щурится. Оказалось, она не тихоня – просто годами копила слова и теперь, наконец, нашла того, кто слушает.
На людях они держались за руки и обменивались многозначительными взглядами – для зрителей. Наедине – болтали до полуночи в мессенджере, и Даша ловила себя на том, что улыбается экрану телефона. «Это всё ещё игра», – говорила она себе. Но в груди уже поселилось что-то тёплое и тревожное, чему она боялась дать имя.
А потом случился комикс.
В тот вечер она села за скетчбук, думая набросать новую серию про «Королеву Марго». Но рука сама вывела другое. Две фигурки под одним зонтом. Он – чуть выше, чуть шире в плечах, с растрёпанными волосами. Она – с косичкой и веснушками, которые Даша себе дорисовала. Они стояли на мосту, под которым текла река.
Она закончила рисунок в три часа ночи, выложила в анонимный аккаунт и написала в подписи: «Кажется, я не знаю, как остановиться. Кажется, я не хочу останавливаться».
Утром проснулась от лавины комментариев: «Автор, ты влюбилась!!!», «Это лучшее, что ты рисовала», «Кто он? Мы требуем продолжения!». Даша смотрела на экран и чувствовала, как горит лицо.
Дождь застал их в четверг. Они шли из школы самой длинной дорогой – через старый парк, где липы смыкались над головой зелёным сводом.
А потом небо прорвало.
Майская гроза налетела без предупреждения. Сначала упали первые тяжёлые капли – одна, вторая, – а через минуту сплошная стена воды обрушилась на парк. Они побежали, но бежать было некуда: беседка осталась позади, деревья текли ручьями. Даша поскользнулась на мокрой траве, и Федя поймал её за локоть.
– Стой! – крикнул он сквозь шум дождя. – Уже всё равно мокрые.
Они остановились посреди аллеи. Вода текла по лицам, по одежде, хлюпала в кроссовках. Даша подняла голову и вдруг засмеялась – громко, звонко, как давно не смеялась.
– Что? – Федя смотрел на неё с недоумением.
– Я похожа на утопленницу!
– Ты похожа на мокрого воробья, – поправил он. – Злого и красивого.
Она замолчала. Дождь барабанил по листьям, по асфальту, по их плечам. Федины волосы прилипли ко лбу, с ресниц стекали капли.
– Даш, – сказал он хрипло. – Я, кажется, больше не притворяюсь.
У неё перехватило дыхание. Капля скатилась по его щеке. Она подняла руку и стёрла её. Он замер. А потом наклонился и поцеловал её.
Всё вокруг – парк, дождь, мокрая одежда, холод – исчезло. Осталось только это: его губы, осторожные и нежные, его ладонь на её затылке.
Они отстранились. Даша открыла глаза. Федя смотрел на неё и молчал – то ли ждал приговора, то ли сам не верил.
– Я тоже, – прошептала она. – Кажется, я тоже больше не притворяюсь. Кажется, я вообще никогда не притворялась.
Он выдохнул и уткнулся лбом в её мокрый лоб. Дождь стихал, а они всё стояли – две фигурки без зонта посреди пустого парка, – и мир вокруг переставал быть сценой.
Занавес опустился. Спектакль закончился. Началось что-то настоящее.
