— Я же всё сделала, чтобы этот цирк отменили, а она всё равно за него выскочила!
Виолетта сполоснула пальцы под краном.
Стряхнула воду в раковину. В квартире стояла та редкая, звенящая тишина, которая бывает только когда десятимесячный ребенок наконец-то уснул после долгой истерики. На кухонном столе мягко подсвечивал клеенку зеленый индикатор радионяни.
В прихожей повернулся ключ.
Через минуту на кухню вплыла Пелагея Игнатьевна. Свекровь благоухала тяжелыми сладкими духами, а на шее у нее был повязан неизменный шелковый платок с золотистой искрой.
— Ну что, хозяюшка, опять посуду копишь?
Она по-хозяйски открыла шкафчик над раковиной.
— Нормально всё, Пелагея Игнатьевна.
Виолетта присела на край табурета.
— Касьян только заснул. Зубы лезут, всю ночь капризничал.
— Ой, да какие зубы в его возрасте!
Свекровь достала заварочный чайник и брезгливо осмотрела его носик.
— Это ты кормишь неправильно. Я Прохору в это время уже манку на нормальном молоке варила. А вы всё со своими баночками из супермаркета. Деньжищи только разбазариваете!
— Мы сами разберемся, чем кормить нашего сына.
Виолетта постаралась ответить ровно. Спорить со свекровью было бесполезно, это она усвоила еще в первый год брака.
— Сами они разберутся.
Пелагея Игнатьевна насыпала заварку.
— Прохор вон на двух работах гробит здоровье, чтобы вашу ипотеку тянуть. А ты дома сидишь. Могла бы хоть ужин мужику нормальный приготовить, а не эти твои салатики травяные.
— Я в декрете, а не просто дома сижу.
Виолетта сцепила пальцы на коленях.
— И ипотеку мы платим вместе, у меня пособие хорошее.
— Пособие!
Свекровь произнесла это слово так, словно невестка выругалась матом.
— Смех один, а не деньги. Вон, коляску какую дорогущую отгрохали. Зачем она нужна? Мы вас в обычных катали, и ничего, выросли.
— У нее амортизация лучше, Касьяну спать удобнее.
— Амортизация! Слова-то какие выучила.
Пелагея Игнатьевна включила чайник.
— Я же вижу, как мой сын выглядит. Осунулся весь, под глазами круги. Воротник у рубашки сегодня утром мятый был. Ты из него все соки выжала своими запросами.
Виолетта плотно закрыла рот.
Запросы? Они два года никуда не ездили, экономили каждую копейку на ремонт в этой двушке.
— Пелагея Игнатьевна, вы чай пить будете или меня воспитывать?
Свекровь приложила руку к груди, звякнув массивным лаковым перстнем о пуговицу кримпленовой кофты.
— Гордая какая! Я же как лучше хочу.
Она понизила голос до вкрадчивого шепота.
— Девочка моя, ты пойми, мужчину беречь надо. А то надоест ему эта вечная нехватка денег и детский крик, он и найдет ту, которая борщи варит и мозг не пилит. И к платному врачу его не гоняет.
— К платному врачу Касьяна записали, потому что в нашей поликлинике талонов к неврологу на месяц вперед нет.
— Мы в очередях стояли и ничего!
Свекровь поджала губы.
— Прохор не железный. Все они такие. Устанет и уйдет.
— Прохор не такой.
— Все такие, — припечатала свекровь.
Она развернулась к выходу с кухни.
— Ладно. Пойду хоть на внука посмотрю. Укрыла нормально? А то наверняка окно открытым бросила, застудишь ребенка, потом опять по врачам вашим платным таскаться будете.
Виолетта устало прикрыла глаза.
С самого первого дня их знакомства Пелагея Игнатьевна вела эту тихую, выматывающую войну. Она никогда не кричала. Она жалила мягко, с улыбкой, обязательно добавляя про добрые намерения. Ей не нравилось всё: как Виолетта одевается, как тратит деньги, как смотрит на ее сына.
Самым страшным днем в жизни Виолетты была ее собственная свадьба два года назад.
Это должен был быть праздник, а превратился в катастрофу, которую она до сих пор вспоминала с содроганием. Они долго копили, снимая тесную квартиру на окраине.
Сначала именитый визажист, к которой она записывалась за полгода, уехала по неверному адресу на другой конец города. Кто-то перепутал цифры в сообщении, отправленном накануне для подтверждения. Виолетта красилась сама, глотая слезы в тесной ванной.
Потом шикарный ресторанный торт почему-то уехал в соседний банкетный зал, и его разрезали на чужом юбилее.
А апогеем стал момент, когда во время трогательного тоста отца Виолетты дальний родственник Прохора вдруг вскочил и заорал похабную частушку, испортив всё видео.
Прохор тогда долго извинялся, списывал всё на глупое стечение обстоятельств и нерадивых подрядчиков. Виолетта смирилась. В конце концов, главное — что они вместе. Но горький осадок остался навсегда.
Зеленый огонек на радионяне мигнул.
Прибор, купленный всего месяц назад, был очень чувствительным и реагировал на малейший шорох. Из динамика донесся скрип половицы в детской, затем тихое сопение Касьяна.
И вдруг раздался голос Пелагеи Игнатьевны. Не громкий, но предельно четкий.
— Да, Фенечка, привет. У них я, где же еще.
Виолетта уставилась на прибор.
Свекровь явно разговаривала по телефону прямо над кроваткой спящего внука.
— Да спит он, спит, — пренебрежительно донеслось из динамика.
Слышно было, как скрипнула дверца шкафа.
— Слушай, не могу больше. Эта фифа сидит на кухне с таким лицом, будто вагоны разгружала. Героиня-мать!
Виолетта почувствовала, как краска отлила от лица.
Она потянулась к кнопке выключения на блоке, чтобы не слушать эти помои, но рука застыла в воздухе.
— Ой, Феня, да пусть строит из себя страдалицу.
Голос свекрови звучал ехидно.
— Я Прохору всё равно по капле капаю. Разведутся, никуда не денутся. У нее ума палата, а хитрости ноль. Вон, коляску купила, а я сыну уже сказала, что она транжира.
В динамике возникла пауза — видимо, собеседница на том конце провода что-то возмущенно отвечала.
— Да куда она денется!
Пелагея Игнатьевна тихо рассмеялась.
— Я же всё сделала, чтобы этот цирк отменили, а она всё равно за него выскочила! Ушлая попалась.
Виолетта перестала дышать. Какой цирк?
— Феня, ну смешно же!
Голос свекрови сочился самодовольством.
— Помнишь ее свадьбу? Она же до сих пор думает, это судьба-злодейка виновата. А это я визажистке эсэмэску с чужим адресом отправила с телефона Прохора, пока он в душе был. Думала, эта принцесса вафельная разревется, истерику закатит, и сын сам всё отменит в ЗАГСе. Мужики же женских слез не терпят.
На кухне стало очень тихо.
Виолетта смотрела на зеленый огонек радионяни, и у нее в голове с жутким скрежетом вставали на место детали пазла. Тот странный сбой с адресом. Оправдания мастера в трубку, что она поехала точно по написанному тексту и звонила в домофон чужого дома полчаса.
— А торт?
Пелагея Игнатьевна снова хихикнула в трубку.
— Это вообще шик. Я грузчикам на выезде пару купюр сунула и сказала, что банкет в синем зале, а не в красном. Жаль только, Прохор сам побежал разбираться и скандалить с администратором.
Виолетта вцепилась пальцами в край стола.
Два года. Два года она винила себя за плохую организацию, плакала по ночам, вспоминая испорченные фотографии с красным от слез лицом. А человек, который всё это устроил, сейчас сидел в соседней комнате.
— Да и дядю Мишу я сама напоила перед тостом.
Свекровь продолжала откровенничать.
— Сказала ему, что невеста любит народный фольклор, а для храбрости стакан водки налила. Он и выдал. Я всё ждала, когда ее интеллигентный папаша в драку полезет, чтобы свадьбу точно сорвать. Не полез, стерпел. Тьфу.
Снова повисла пауза. Феврония, видимо, сомневалась в методах подруги.
— Да всё нормально будет, Фенечка. Выживу я ее.
Пелагея Игнатьевна уверенно подвела итог.
— Не пара она моему сыну. Ладно, пойду. А то еще припрется проверять, чего я тут застряла.
В динамике раздался короткий писк завершенного вызова.
Виолетта медленно встала с табурета.
Удивительно, но никакой растерянности или желания плакать не было. В голове было кристально ясно и очень холодно.
Она вышла в прихожую. Сняла с крючка кашемировое пальто свекрови. Аккуратно стянула с полки ее шелковый платок. Достала из обувницы кожаные сапоги.
Виолетта открыла входную дверь.
Она молча выставила вещи на лестничную площадку, прямо на бетонный пол.
В этот момент на этаже загудел лифт. Двери разъехались, и на площадку шагнул Прохор. Он вернулся с работы раньше обычного, держа в руках рюкзак и пакет с продуктами. Муж удивленно уставился на жену, которая выставляла сапоги его матери за порог.
— Вита? А чего это… мама уходит?
Он подошел ближе, хмурясь.
— Да, Прохор. Уходит.
Виолетта ответила ровно, не повышая голоса.
Дверь детской в глубине квартиры тихо скрипнула. Пелагея Игнатьевна вышла в переднюю, натягивая на лицо привычную приторно-сладкую улыбку.
— Уснул наш ангелочек!
Она осеклась.
Ее взгляд упал на пустую вешалку, а затем на открытую входную дверь, за которой стоял Прохор рядом с ее брошенными на пол вещами. Улыбка мгновенно сползла с ее лица.
— Это что за новости?
Свекровь надменно вскинула подбородок, глядя на невестку в упор.
— Ты совсем удумала мать на улицу выставлять? Прохор, ты посмотри на свою жену! У нее башенка съехала!
Прохор растерянно переводил взгляд с матери на Виолетту. Пакет в его руке тихо шуршал.
— Вита, что случилось? Мы же нормально договаривались, что мама посидит вечером…
— Пелагея Игнатьевна, одевайтесь.
Виолетта стояла в проеме, скрестив руки на груди.
— И больше в этой квартире не появляйтесь. Никогда.
— Да как ты смеешь!
Свекровь пошла красными пятнами. Ее голос сорвался на визг.
— Прохор! Она меня выгоняет! Твою мать выгоняет! Я к родному внуку пришла помочь, а эта дрянь…
— Радионяня, Пелагея Игнатьевна.
Виолетта сухо оборвала ее тираду.
Свекровь замерла на полуслове. Ее рот остался приоткрытым.
— Что?
Прохор шагнул через порог, ничего не понимая.
— Радионяня, — повторила Виолетта, глядя свекрови прямо в глаза. — Отличный прибор. Очень чувствительный микрофон. Я слышала всё. Весь ваш разговор с Феней.
Пелагея Игнатьевна лихорадочно заморгала.
Она попыталась хитро прищуриться, но глаза бегали по стенам, не находя опоры.
— Про визажиста.
Виолетта чеканила каждое слово.
— Про свадебный торт в синем зале. Про дядю Мишу и эсэмэски с чужого телефона.
Прохор нахмурился так, что между бровей залегла глубокая складка. Он тяжело опустил пакет на тумбу.
— Какие эсэмэски? Вита, о чем ты вообще говоришь? При чем тут наша свадьба?
— Спроси у мамы, Прохор.
Виолетта отступила на шаг назад, пропуская мужа в квартиру.
— Спроси, кто отправил мастера на другой конец города в день нашей свадьбы. Спроси, кто заплатил грузчикам пару купюр, чтобы они спрятали наш торт. И кто напоил дядю Мишу водкой, чтобы я расплакалась и мы прямо в ЗАГСе расстались.
Прохор медленно повернулся к матери.
Его лицо ничего не выражало, только челюсти плотно сжались.
— Мам? Это правда?
— Сыночек, да она бредит!
Свекровь всплеснула руками.
— Какая няня? Я вообще по телефону молчала! Она меня оболгать хочет! Выживает меня из дома! Прохор, ты же не поверишь этой вертихвостке?
— Я всё записала на диктофон в телефоне, пока слушала трансляцию.
Виолетта мстительно соврала, доставая мобильный из кармана домашних штанов.
— Включить? Или сами пойдете на выход?
Пелагея Игнатьевна резко замолчала.
Ее взгляд метнулся к телефону в руке невестки, потом к мрачному лицу сына. Иллюзия рассыпалась. Вся елейность разом слетела с пожилой женщины, обнажив злую, бесконечно обиженную на весь мир особу.
— Да и пойду!
Она шагнула за порог, выхватывая свое пальто чуть ли не из-под ног сына.
— Нужна больно мне ваша ипотечная халупа! Живи со своей змеей, сыночек! Посмотрим, как взвывешь через годик, когда она тебя до нитки обдерет со своими платными врачами!
Она сунула ноги в сапоги, даже не застегивая молнию, накинула пальто на одно плечо и быстрым шагом направилась к лифту. Прохор стоял неподвижно, пока двери кабины не закрылись за матерью.
Он тяжело опустился на скамью в прихожей.
Уставился в пол. В тишине квартиры было слышно только, как гудят трубы в ванной.
— Она действительно всё это сделала?
Он задал вопрос тихо, не поднимая головы.
— Да.
Виолетта подошла и села рядом с ним на скамью.
— И она только что сама это признала тем, что сбежала от диктофона. Который я даже не включала.
Прохор закрыл лицо руками.
Виолетта не стала его трогать. Ему нужно было время, чтобы переварить тот факт, что два года его убеждали в случайности катастрофы, которую срежиссировал самый близкий человек.
Прошло почти полгода.
Пелагея Игнатьевна в их квартире больше не появлялась. Прохор ездил навещать мать раз в месяц, один. Возвращался оттуда хмурый, приносил пакет с пирожками, молча клал на стол, коротко бросал: «Всё нормально», и они больше никогда не поднимали эту тему.
Виолетта не стала требовать от мужа полного разрыва с матерью.
Свекровь уже не переделаешь, а родство никуда не денешь. Пусть общаются на нейтральной территории. Главное, что в их собственной квартире теперь было спокойно и никто не рассказывал, как правильно варить манку и экономить на колясках.
А радионяню Виолетта стала ценить гораздо больше. Отличная оказалась вещь.
