— Ты посмотри, чем она меня кормит!
— Миля, ну нормальный суп, рыбный. Сама вчера варила.
— Я после Юлика желудок лечу! Мне стресс снимать надо, диета нужна, а твоя жена мне дешевые консервы подсовывает! Нормальную горбушу купить жалко?
Вероника так и осталась стоять в проёме кухни, не решаясь войти. Три недели назад её жизнь превратилась в филиал дешевого сериала. Сестра мужа, тридцати восьмилетняя Эмилия, ввалилась к ним в квартиру среди ночи. В слезах, с огромной дорожной сумкой и шёлковым платком на шее, под которым якобы скрывались жуткие синяки.
Эмилия заявила, что муж оказался домашним тираном. Тимофей тут же выделил младшей сестре их спальню, а сами они перебрались на шаткий раскладной диван в гостиной. Пружина там впивалась прямо в спину, но Ника терпела. Неделю, вторую. У них ипотека, каждая копейка на счету, но она покорно готовила диетическое, стирала чужие вещи, убирала. А потом выяснилось, что аппетиты «несчастной жертвы» растут с каждым днем.
— Тимоша, дай пару тысяч, — плаксиво протянула золовка, позвякивая ложкой в тарелке.
Она сидела спиной к двери, поправляя свой неизменный шейный платок и покачивая на ноге новой дорогой итальянской туфлей, и не видела Нику.
— На что опять? — Тимофей тяжело вздохнул, потирая переносицу.
Он работал на складе автозапчастей, брал дополнительные смены, и круги под его глазами уже напоминали синяки.
— На такси. Мне к психологу ехать на другой конец города. Я в маршрутке не могу, у меня от запаха чужого пота панические атаки начинаются! Ты не понимаешь, я столько пережила! Мне восстанавливаться надо!
— Миля, у нас до зарплаты впритык, — виновато ответил Тимофей. — Может, на автобусе? Там сейчас свободно, не час пик.
— Понятно! — взвизгнула золовка, отшвыривая ложку.
Она громко звякнула о край тарелки, расплескав бульон на чистую скатерть.
— Родная кровь, называется! Да Юлик меня за каждый рубль гнобил, а теперь и ты туда же? Мои нервы этого не выдержат! Я уйду! Прямо сейчас соберу вещи и уйду на вокзал!
Вероника шагнула на кухню. Она перехватила непослушную прядь, стягивая растрепавшийся узел волос туже.
— Я не нанималась тебя горбушей кормить, — припечатала Ника, глядя прямо на золовку. — У нас ипотечный платеж послезавтра. И скатерть за собой вытри.
Эмилия мгновенно сжалась. Плаксивость испарилась. Она натянула свой любимый платок повыше на подбородок и жалобно посмотрела на брата, всем видом демонстрируя испуг.
— Девочки, ну не ссорьтесь, — Тимофей устало опустился на табурет. — Ника, ну ты же знаешь, у неё травма. Надо потерпеть. Не нагнетай.
— Травма? — Вероника оперлась о край столешницы. — Два часа сегодня утром в ванной — это травма? Я на работу чуть не опоздала, пока ты там с пенками и скрабами восстанавливалась.
— Мне нужно приводить себя в порядок! — огрызнулась Эмилия. — Я женщина!
— За мой счет? Я видела, что ты мой дорогой шампунь уполовинила.
— Да подавись ты своим шампунем! — золовка вскочила. — Тимоша, ты видишь? Она меня выживает! Ей куска мыла для меня жалко!
— Хватит! — рявкнул Тимофей, ударив ладонью по столу. — Обе успокоились. Миля, вот тебе тысяча, едь на своем такси. Ника, не трогай её, пусть человек придет в себя. Я на работу.
Он раздраженно бросил купюру на стол перед сестрой, накинул ветровку и пулей вылетел из квартиры, оставив женщин одних. Эмилия победно усмехнулась, сгребла деньги со стола и ушла в спальню, громко хлопнув дверью.
Ника молча взяла тряпку и принялась оттирать пролитый суп. Она не стала устраивать истерик мужу. Тимофей был хорошим мужиком, просто слепым, когда дело касалось его «маленькой сестренки». Он свято верил, что должен её защищать.
Днем, возвращаясь из магазина, Вероника столкнулась на лестничной площадке с соседкой. Тетя Нина, грузная женщина с первого этажа, которая обычно знала всё обо всех, демонстративно отвернулась к почтовым ящикам.
— Здравствуйте, тетя Нина, — поздоровалась Ника.
Соседка поджала губы, смерила её тяжелым взглядом и сухо обронила:
— И тебе не хворать. Хотя, с твоим-то характером…
— В смысле? — Ника остановилась на ступеньке.
— А в прямом! — тетя Нина развернулась всем корпусом. — Бедная девочка к вам от изверга сбежала, а ты над ней издеваешься! В ванной её запираешь, горячую воду отключаешь! Она мне вчера сама жаловалась у подъезда. Плачет, говорит, ты её куском хлеба попрекаешь. Тьфу!
Соседка сплюнула в сердцах и начала спускаться вниз.
Вероника так и осталась стоять с пакетом кефира и батоном в руках. Значит, вот как. В ванной запирает.
Вечером Тимофей вернулся со смены вымотанный. Он молча съел ужин, помыл за собой тарелку и сел на их продавленный диван в гостиной, массируя поясницу. Эмилия тут же выпорхнула из спальни. На ней были новенькие леопардовые лосины и свежий маникюр.
— Тимоша, братик, — она присела на подлокотник. — Тут такое дело… Мне бы подружкам долг отдать. Они мне на первое время одалживали, когда я босая от Юлика бежала.
— Миля, я же сказал, денег нет, — Тимофей даже глаза не открыл.
— Ну займи у кого-нибудь! На работе перехвати! Мне стыдно людям в глаза смотреть!
Вероника, протиравшая пыль на полке у зеркала, хмыкнула. Она еще вчера нашла старый, замусоленный блокнот золовки, который та бросила на подоконнике. И не удержалась. Просто полистала, нашла нужный номер и сделала один короткий звонок. Просто чтобы узнать, от чего именно они спасают эту святую женщину.
В прихожей раздался звонок. Короткий, требовательный.
Тимофей дернулся, собираясь встать, но Вероника жестом остановила мужа.
— Сиди. Я открою. Это к нам.
Она вышла в прихожую. Повернула защёлку и распахнула дверь. На пороге стоял Юлиан — бывший муж Эмилии. В простой темной куртке, с легкой небритостью и абсолютно спокойным лицом. В руках он держал объёмный бумажный пакет. Никаких рогов, копыт и садистских наклонностей, о которых три недели вещала золовка, у него не наблюдалось.
— Проходи, Юлик, — она отступила в сторону. — На кухню, пожалуйста.
Когда мужчина переступил порог кухни, Эмилия пошла пятнами. Её лицо то краснело, то становилось серым. Она вжалась в кресло, напрочь забыв про свой шёлковый платок, который сполз, обнажив чистую, без единого пятнышка или синяка шею.
— Ты?! — выдохнул Тимофей, тяжело поднимаясь с дивана. — Да как ты смеешь сюда являться после того, что с ней делал!
— Тима, сядь, — Вероника сказала это так веско, что муж послушно опустился обратно. — Юлиан пришел по моему приглашению. Давайте начистоту.
Юлик кивнул Веронике в знак благодарности, поставил пакет на пол и перевел взгляд на бывшую жену.
— Здравствуй, Миля. Я смотрю, ты тут тоже концерты устраиваешь? Репертуар не сменила?
— Выгони его! — заголосила золовка, вскакивая и прячась за широкую спину брата. — Тимоша, он меня убьет! Он маньяк! Он меня бил!
— Успокойся, — сухо обронил Юлиан. — Цирк окончен. Никто тебя пальцем не тронет. Я вообще пришел твои обновки отдать. Те, что ты в спешке забыла, когда «босая» убегала.
Он пнул бумажный пакет. Тот завалился на бок, и из него вывалились три коробки с дорогой итальянской обувью.
— Это что? — нахмурился Тимофей.
— Это её туфли, — спокойно пояснил Юлик. — Купленные на мою кредитку ровно за день до её побега. Каждая пара — половина моей зарплаты.
— Вранье! — Эмилия метнулась к пакету, пытаясь задвинуть коробки ногой под стол. — Это подделка! Я на рынке брала!
— Прекращай, Миля. Я устал от этого, — Юлик достал из кармана телефон с разбитым в паутину экраном. — Устал оплачивать твои спа-салоны, брендовые шмотки и посиделки в ресторанах. А когда я попытался заблокировать карту, в меня полетел вот этот телефон. Мой телефон, между прочим.
Тимофей вытаращил глаза, переводя взгляд с разбитого экрана на сестру.
— Подожди… А синяки? Она же приехала вся избитая! Я сам видел, как она плакала!
Юлик криво усмехнулся.
— Синяки? Платок сними, покажи синяки брату.
Эмилия инстинктивно схватилась за шею, где платка уже не было. Она затравленно озиралась, ища пути к отступлению.
— Она всегда так делает, — Юлик повернулся к Веронике. — Чуть что не по её правилам — начинает орать, что вызовет полицию. Посуду бьет. В последний раз она мои рабочие перфораторы в скупку снесла, пока я на объекте был. Ей срочно нужно было на какое-то обертывание. Я тогда психанул и сказал, что подаю на развод. А утром узнаю, что она вещи собрала и всем раструбила, что я домашний тиран.
— Ты специально пришел меня опозорить! — сорвалась на визг золовка.
Она уже не пряталась за брата. Её лицо перекосило от злобы.
— Вы сговорились! Эта мымра тебя позвала, чтобы меня на улицу выкинуть! Она мне завидует!
— Никто ни с кем не сговаривался, — Вероника смотрела на золовку без всякой жалости. — Я просто устала оплачивать твои такси и слушать бредни соседки. Тетя Нина вон полицию хотела вызывать, спасать тебя от моих пыток в ванной.
Эмилия побагровела. Её привычная маска жертвы окончательно треснула, показав истинное нутро.
— Да потому что ты жадная стерва! — выплюнула она, вцепившись наманикюренными пальцами в край стола. — Тебе куска горбуши для меня жалко! Мой брат пашет как проклятый, а ты тут королеву из себя строишь! У вас своя квартира, могли бы и помочь родной крови! Я женщина, я не должна работать!
— Миля, закрой рот, — вдруг тихо, но очень страшно сказал Тимофей.
Все обернулись к нему. Мужчина сидел, ссутулившись, и смотрел на рассыпанные по полу дорогие коробки с обувью.
— Тимоша, ты что, им веришь? — голос золовки снова попытался стать плаксивым, но дал осечку.
— Я верю своим глазам, — он поднял голову. — И тому, что у меня спина отнимается на этом чертовом диване, пока ты в нашей кровати до обеда дрыхнешь. Иди собирай вещи.
— Куда я пойду?! У меня ни копейки!
— Куда хочешь. К подружкам своим, которым ты долги отдавать собралась. На съемную квартиру. На работу устройся, наконец. Но в моем доме ты больше жить не будешь. Я не позволю из своей жены монстра делать.
Юлик коротко кивнул Тимофею, развернулся и вышел в прихожую. Вскоре хлопнула входная дверь.
Через пару дней квартира снова стала пустой и тихой. Эмилия съехала к какой-то дальней знакомой, забрав свою огромную дорожную сумку и жадно запихав рассыпанные коробки с обувью обратно в пакет. На прощание она не сказала ни слова, только презрительно фыркнула, проходя мимо Вероники.
Тимофей долго извинялся. Купил Нике цветы, сам починил протекающий кран на кухне, до которого руки не доходили полгода. Он искренне переживал, что так ошибся в родной сестре и позволил ей сесть им на шею.
А Вероника просто застилала свежее белье в их родной спальне и думала о том, что тетя Нина с первого этажа теперь со всеми здоровается сквозь зубы. Ника случайно услышала через форточку, как напоследок Эмилия рассказывала у подъезда ещё одну леденящую душу историю о том, как её выгнали на мороз.
Но Веронике было уже всё равно. Главное, что дома стало спокойно, спина больше не болела, а ипотечный платеж они внесли вовремя.
