— Куда ты эти тарелки ставишь? Не видишь, они со сколами?
Игнат нервно переставил фарфоровую стопку на край стола и укоризненно посмотрел на жену.
— Игнат, этим тарелкам десять лет, — ровно ответила Лора.
Она не стала оборачиваться, продолжая нарезать батон докторской колбасы тонкими ломтиками.
— Других у нас нет. Мы новый сервиз не покупали с тех пор, как Лёнька в школу пошел. А ему в этом году поступать.
— Лор, ну Фома приедет! — заныл муж, переминаясь с ноги на ногу в тесной прихожей, плавно переходящей в кухню. — Старший брат в кои-то веки проездом в нашем городе. А ты ему щербатую посуду подсовываешь. Он же человек с понятием. На заводе уважаемый мастер, у него дома всё по высшему разряду.
Лора аккуратно разложила колбасу веером на блюде.
Вчера вечером она стояла у банкомата в торговом центре и переводила с кредитной карты последние пятнадцать тысяч рублей. Эти деньги лежали на случай, если придется срочно оплачивать репетитора по физике. Но Игнат всю неделю пил валерьянку и изводил ее причитаниями о том, как важно встретить Фому по-человечески.
— Знаешь, — Лора вытерла нож о бумажное полотенце. — Твой уважаемый мастер мог бы и сам позвонить. Сказать, во сколько поезд. А то сваливается как снег на голову.
— Он человек занятой! — тут же вскинулся Игнат. — Братуха мне в девяносто восьмом помог долги отдать. Я ему по гроб жизни обязан. Ты не понимаешь, у нас братская связь.
Входная дверь без предупреждения распахнулась.
Лора даже вздрогнула. У Фомы была привычка никогда не звонить в звонок, если дверь оказывалась открытой на лестничную клетку. А Игнат специально оставил ее приоткрытой, поджидая гостя.
— Здорово, молодежь!
Громоподобный голос заполнил тесную квартиру. В прихожую ввалился грузный мужчина в кожаной куртке нараспашку. В одной руке он держал спортивную сумку, в другой — помятый пластиковый пакет.
— Фома! Братуха! — Игнат бросился обнимать родственника, едва не опрокинув обувную полку и тумбу, на которой лежала связка с синим дачным ключом.
— Да ладно, ладно, не висни, — Фома снисходительно похлопал брата по плечу и швырнул сумку прямо на банкетку. — Принимайте сироту. Дождь у вас тут зарядил, мерзость страшная.
Он разулся, небрежно отшвырнув ботинки к плинтусу, и протопал на кухню в одних носках.
— О, хозяйка хлопочет, — Фома окинул Лору оценивающим взглядом. — Здорово, Лорка. Всё молодеешь? Хотя нет, морщинки-то прибавились. Работа в вашей поликлинике никого не красит, да?
— Здравствуйте, Фома Анатольевич, — отстраненно сказала Лора, убирая нож в ящик.
— Да брось ты это отчество, мы же свои люди!
Фома плюхнулся на табурет, который жалобно скрипнул под его весом.
— Я вам гостинцев привез, — он сунул руку в пакет и выудил оттуда коробку конфет «Птичье молоко» с подозрительно выцветшей этикеткой и банку дешевого растворимого кофе. — Трескайте. У нас в райцентре такое фиг достанешь, разбирают мигом.
— Спасибо, братуха, — Игнат преданно заглядывал брату в глаза. — Ты бы руки помыл с дороги.
— Чистые у меня руки, — отмахнулся Фома, но всё же поднялся. — Где тут у вас умывальник? Всё переделали, смотрю. Обои какие-то бледные поклеили. Как в больничке у твоей Лорки.
Пока гость плескался в ванной, Игнат метнулся к столу и начал торопливо поправлять вилки.
— Лор, доставай мясо, — зашипел он. — И ту нарезку сырную. Только красиво разложи.
Лора достала из духовки большое овальное блюдо. На нем лежала запеченная свинина с картошкой, щедро посыпанная зеленью. Запах чеснока и специй плыл по всей кухне. Она два дня бегала по фермерским рынкам, выбирая лучшие куски, потому что Игнат выел ей мозг требованиями об идеальном ужине.
Фома вернулся на кухню, вытирая лицо собственным носовым платком. Он уселся во главе стола, по-хозяйски раскинув локти.
— Ну, чем богаты?
Он окинул взглядом три вида салата, нарезки, маринованные грибочки и горячее.
— Давай, Игнат, наливай. За встречу!
Игнат суетливо разлил коньяк. Лоре он налил компот.
— Будем! — гаркнул Фома и опрокинул рюмку в рот.
Он смачно крякнул, зацепил вилкой большой кусок колбасы и отправил следом. Жевал он громко, не закрывая рта.
— Слушай, Игнат, — Фома ткнул вилкой в сторону салатницы. — А чего у вас оливье какой-то странный? Без горошка, что ли?
— С горошком, — спокойно ответила Лора. — Просто он внизу.
— Перемешивать надо нормально, — поучительно произнес деверь. — Моя первая жена, царство ей небесное, так мешала, что ложка стояла. А тут жидковато. Майонез дешевый берете?
Игнат втянул голову в плечи и усердно заработал челюстями, уставившись в свою тарелку.
— Майонез нормальный, — сказала Лора. — Фермерский.
— Да брось, — Фома пренебрежительно скривил рот. — Фермерский! Разведут вас в городе как лохов, а вы и рады переплачивать.
Он придвинул к себе блюдо с мясом. Брезгливо ковырнул румяный кусок вилкой, перевернул его, поскреб своим столовым ножом запеченную корочку.
— А чего тут брать-то?
Фома отодвинул тарелку от себя с таким видом, будто ему подсунули лягушку.
— Сухое всё. Ты, Лора, нормального мяса купить не могла?
Лора замерла с графином в руке.
— Нормальное мясо, — ровно сказала она.
— Да ну брось!
Фома с грохотом бросил вилку на стол.
— Это не еда. Я такую баланду даже дворовым собакам на заводе не налью. Пресно, жестко. Подошва резиновая, а не свинина. У нас в столовке в третьем цеху и то лучше готовят. Баба Нюра там такие отбивные делает — во!
Лора медленно поставила графин.
Она вспомнила, как Игнат месяц назад жаловался на задержку зарплаты. Как она оплатила коммуналку из своих отпускных. Как купила ему новые зимние ботинки, потому что старые порвались, а он просто лег на диван и заявил, что никуда не пойдет в рваных. А теперь она спустила последние деньги на этот стол.
— Игнат? — тихо позвала она мужа.
Игнат старательно прятал глаза за стаканом с минералкой. Он ковырял крабовый салат с таким видом, словно разгадывал сложный кроссворд.
— Ну чего ты начинаешь? — пробормотал муж с набитым ртом. — Фома с дороги, устал человек. В поезде трясся на верхней полке. Мужику нормальной еды хочется, домашней, наваристой, а ты тут обижаешься на пустом месте.
Лора обвела взглядом стол.
— То есть, тебе тоже не вкусно? — спросила она.
— Да нормально мне, — Игнат отмахнулся, не поднимая глаз. — Просто братуха к другому уровню привык. Он мужик холостой, сам себе хозяин, по кафешкам питается. Ты не бери в голову. Женское дело — слушать, что говорят, и мотать на ус.
Фома сыто рыгнул, даже не прикрыв рот рукой, и откинулся на спинку табурета. Он закинул ногу на ногу.
— Вот именно. Ты бы, Лора, поучилась готовить у знающих людей. А то Игнат скоро язву с тобой заработает от такого хрючева. Не мужик, а тень осталась. Худой весь.
Лора сцепила руки в замок и опустила их на колени. Пальцы мелко подрагивали от напряжения.
— Знаешь, Фома, — она посмотрела прямо на деверя. — Я старалась. Два дня у плиты стояла после смен в регистратуре.
— Плохо старалась, — хмыкнул Фома. — Не от души. Ладно, проехали. Завтра на дачу рванем, там я сам шашлык замариную. Нормальный, по-мужски. С уксусом и луком, как батя учил.
Он повернулся к брату, полностью выключая Лору из разговора, словно она была предметом мебели.
— Кстати, Игнат, я там прикинул по поводу ваших соток.
Игнат суетливо кивнул, готовый соглашаться с любым словом брата.
— Забор ваш сгнил совсем, смотреть тошно, — вещал Фома. — Я на выходных своих пацанов с завода позову, мы его снесем к чертовой матери. Поставим из профнастила, двухметровый. А баньку будем рубить прямо за домом. Где сейчас яблони эти дурацкие торчат. Толку от них ноль, одна кислятина мелкая растет.
Лора почувствовала, как к горлу подкатывает горячий ком.
Дача принадлежала ее родителям. Отец сажал эти яблони тридцать лет назад, когда Лора еще носила школьную форму с белым фартуком. Игнат там за последние пять лет палец о палец не ударил. Приезжал только полежать в гамаке с телефоном и пожаловаться на комаров.
— Фома, — голос Лоры прозвучал чуть громче обычного. — Никто яблони трогать не будет. И забор останется там, где стоит.
Деверь удивленно поднял густые брови. Он посмотрел на нее так, словно заговорила мультиварка.
— Это еще почему?
— Потому что это моя дача, — ответила она. — Моя. По документам, по факту и по совести.
Фома презрительно скривил рот. Он даже не пытался скрыть насмешку.
— Слышь, Игнат. Ты жену вообще воспитываешь?
Он толкнул брата локтем.
— Борзая она у тебя стала. Мужики дела обсуждают, серьезные планы строят, она со своими бумажками лезет. В семье всё общее. Раз поженились — значит, добро пополам. Я сказал баню ставить — значит, будет баня.
Игнат покрылся неровными красными пятнами. Он бросил на Лору умоляющий, и одновременно злой взгляд.
— Лора, ну правда, иди ты… — он запнулся. — Иди в комнату. Проверь там, постелила ли ты брату чистое. Не позорь перед гостем. Мы сами разберемся. Брат дело говорит, давно пора там порядок навести, а то стыдно перед соседями.
— Постелила еще утром. И перед какими соседями, Игнат? — ледяным тоном поинтересовалась Лора. — Которых ты видел два раза в жизни, когда за пивом ходил?
Игнат попытался улыбнуться Фоме, заискивающе заглядывая ему в глаза и игнорируя вопрос жены.
— Давай выпьем, братуха. Не обращай внимания. У нее ПМС, наверное, или на работе достали.
Фома снисходительно мотнул головой, но рюмку со стола не поднял.
— Выпить — это дело. Только под твою баланду не лезет.
Он пошарил глазами по столу.
— Сгоняй-ка жену в магазин, Игнат. Купите колбаски хорошей, сырокопченой, а не этой ваты докторской. Рыбки красной нарезочку. И пивка светлого, холодненького захвати. А то от этой стряпни изжога одна начинается.
Игнат перевел взгляд на жену. В этом взгляде не было ни капли стыда. Только страх, что старший брат останется недоволен.
— Лор. Слышала? Сбегай, а.
Он сказал это буднично, как просил передать соль.
— Тут в соседнем доме круглосуточный на первом этаже. Деньги у тебя на кредитке вроде были еще, ты хвалилась. Купи, что просят. А то мне перед братом неудобно сидеть за таким пустым столом.
Лора сидела молча.
Она смотрела на мужа. На его сутулые плечи, на этот бегающий крысиный взгляд, на то, как он боится сказать поперек слова наглому родственнику. Боится Фому, но совершенно не боится обидеть её. Потому что она всегда прощала. Всегда сглаживала углы. Всегда доставала кредитку, вздыхала и шла в круглосуточный.
Извечная женская хитрость — промолчать ради худой эпохи мира — сейчас казалась ей самым глупым занятием на свете.
Никаких слез не было. Никаких летящих в стену тарелок со сколами. Истерика требует сил, а Лора вдруг почувствовала абсолютную, кристальную ясность.
Она медленно поднялась. Стянула через голову кухонный фартук. Аккуратно, уголок к уголку, сложила его и положила на самый край стола, рядом с графином компота.
— Значит так, — произнесла она. Голос был абсолютно пустой. — Ресторанный критик сейчас встает и чешет в магазин сам. На свои кровные деньги со своего завода.
Фома вытаращил глаза. Он даже подался вперед, не веря своим ушам.
— Ты чего, мать? Берега попутала?
Он стукнул кулаком по столу так, что звякнули рюмки.
— Игнат, уйми свою бабу! Она у тебя совсем страх потеряла!
Игнат подскочил со стула.
— Лора, ты с ума сошла?! — взвизгнул он высоким голосом. — Ты что несешь?! Иди купи, что просят! У нас гость в кои-то веки приехал, а ты концерты закатываешь!
Лора развернулась и молча вышла в прихожую.
— Ты куда намылилась? — крикнул ей вслед Игнат.
Он торопливо выбежал за ней. Фома тяжело протопал следом, скрестив руки на груди, как строгий надзиратель.
Лора сняла с крючка свой плащ. Сунула ноги в кроссовки, даже не расшнуровывая их. Затем потянулась к тумбе у зеркала. Там лежала общая связка ключей, тяжелая, с кучей брелоков от магнитных замков.
Она ловко подцепила ногтем металлическое кольцо. Отцепила один длинный ключ с синей пластиковой головкой. Тот самый, от верхней калитки и главного навесного замка дачного дома.
— На дачу, — отстраненно ответила она, закидывая ключ в карман плаща.
— Какую дачу на ночь глядя?! — возмутился Игнат. — Темнотища на дворе! Дождь стеной льет, автобусы уже не ходят!
— На свою дачу, Игнат. Которая от родителей мне досталась. Там, где яблони стоят и старый забор. Я вызову такси.
Она бросила основную связку ключей мужу под ноги. Металл со звоном ударился о плитку пола.
— А вы завтра туда не едете. Отдыхайте здесь. С красной рыбкой, сырокопченой колбасой и пивком. Кредитка моя пустая, я на ваши застолья пятнадцать тысяч спустила. Дальше гуляете исключительно за свой счет.
— Лора, хорош дурить!
Игнат попытался схватить ее за рукав, на лице его появилась настоящая паника.
— Что ты сцены устраиваешь на ровном месте?! Нам есть нечего будет! У меня до аванса триста рублей!
Она резко дернула плечом, сбрасывая его руку.
— Руки убрал.
Игнат отшатнулся, наткнувшись спиной на живот Фомы.
От мстительной злости она решила ударить его же словами.
— Жрите свое хрючево сами, — припечатала Лора.
Она шагнула за порог. Дверь за ней закрылась, отрезая ее от тяжелого запаха чеснока, дешевого коньяка и растерянного молчания двух взрослых мужчин, внезапно оставшихся без обслуживания.
Прошло два дня.
Лора сидела на деревянной веранде, закутавшись в старую дачную куртку отца. Она пила горячий кофе из жестяной кружки. В городе, наверное, шумели машины и пахло разогретым асфальтом, а здесь пахло соснами и мокрой землей после ночного дождя. На участке царила абсолютная безмятежность.
Телефон на дощатом столе завибрировал. На дисплее вспыхнуло имя мужа. Игнат. Звонил уже пятнадцатый раз за утро. До этого были сообщения, полные возмущения, переходящего в жалобное нытье.
Она нехотя нажала кнопку ответа и поставила на громкую связь.
— Лор, ну ты когда вернешься? — сразу заныл Игнат в трубку. Голос у него был жалобный, как у провинившегося подростка. — Фома обиделся, уехал вчера вечером. Сказал, ноги его тут больше не будет. Сказал, что я подкаблучник.
— Скатертью дорога, — сухо ответила Лора.
— В холодильнике пусто, Лор, — продолжал ныть муж, пропустив ее слова мимо ушей. — Я пельменями магазинными травиться устал. Денег до зарплаты нет вообще. Ты трубку не берешь. Я же не умею этот суп твой варить, который с фрикадельками…
Лора посмотрела на ухоженные грядки, на старые яблони, ветки которых тяжело клонились к земле под тяжестью будущих плодов. Их никто не тронет.
— А ты сгоняй в ресторан, Игнат, — посоветовала она. — Или у братухи поешь. У него на заводе в столовке, говорят, отлично готовят. Особенно баба Нюра.
Она нажала отбой и отключила звук на телефоне. Сделала большой глоток крепкого кофе и прикрыла глаза. Возвращаться в город в ближайшую неделю она точно не планировала.
