— Алименты копеечные шлешь, а на счетах миллионы прячешь?!
Зоя нависла над больничной койкой.
Она с силой распахнула дверь и влетела в палату платного хирургического отделения как ураган. Пальто нараспашку. Синие бахилы на сапогах громко шуршали по свежему линолеуму. На щеках цвели красные пятна от мороза и злости.
Семён лежал на спине, укрытый тонким одеялом по самую грудь.
— Зоя, угомонись.
Он даже не открыл глаза.
— Я угомонюсь, когда ты родному сыну его законную долю отдашь! Мне Ритка из банка всё доложила!
Она с размаху бросила сумку на дерматиновое кресло в углу.
Комната больше напоминала неплохой гостиничный номер. Светлые моющиеся обои. Широкое пластиковое окно. Плазменный телевизор на стене. Зоя обвела всё это цепким взглядом, и её губы недовольно скривились.
Она снова повернулась к бывшему мужу.
— Прибедняешься тут! Алименты со своей официальной минималки переводишь. Я-то знаю, сколько сейчас репетиторы стоят!
— Сил нет с тобой спорить.
Семён поморщился. Свежий шов под тугой повязкой противно заныл. После операции прошло всего три дня. Двигаться было тяжело, а говорить долго — невыносимо.
Зоя победно скрестила руки на груди.
— А прятать на банковских счетах огромные суммы силы есть?
Семён приоткрыл один глаз.
— Откуда ты вообще взяла про какие-то суммы?
Зоя усмехнулась.
— Я же сказала, Ритка из кредитного отдела проболталась. Сказала, ты на прошлой неделе огромный перевод получал. Семь нулей, Сёма! Семь! Думал, я не узнаю? Наивных нашла!
Она прошлась по палате, заглядывая на пустую тумбочку у кровати, словно надеясь найти пачки купюр прямо там, среди блистеров с таблетками.
— Хватит сочинять.
Тихо попросил бывший муж.
Она ощутимо повысила голос.
— Не хватит! Пашке надо новую куртку зимнюю покупать! На сборы спортивные ехать! Башмаки на нем горят, месяца не проходит, как подошва отваливается! А папаша на книжке деньги копит втихаря.
— Я плачу алименты ровно по исполнительному листу.
Зоя шагнула ближе к металлической спинке кровати.
— Вот именно! С белой зарплаты! Копейки! Ты сам-то пробовал на эти копейки подростка прокормить? А скрытые доходы утаиваешь. Переводи сейчас же. Хоть треть от того, что получил.
— Зоя, выйди. Нет у меня ничего.
Голос бывшей жены сорвался на визг.
— Да Ритка сама видела выписку! Ты кому врешь? Лежишь тут в вип-хоромах! За эту палату небось огромные деньги в сутки дерут!
Семён тяжело вздохнул. Ему очень хотелось отвернуться к стене, но тянущая боль в правом боку не позволяла сделать даже этого.
— Это не мои деньги.
Она начала агрессивно загибать пальцы.
— Ага, конечно! Подкинули? Шел по улице и нашел мешок мелочи? Знаю я вашу породу. Как из семьи уходить, так с одним пакетом, весь такой благородный мученик. А как сыну на секцию подкинуть лишнюю тысячу — так сразу нищий, безработный инвалид.
— Я всё оставил вам.
Зоя не слушала. Она давно ехала по привычной колее старых обид.
— Английский — раз! Бассейн — два! Ортопед платный — три! Коммуналка за двушку, которую мы вместе брали и которую я теперь сама тяну, — четыре! Я пашу на двух работах свету белого не вижу!
— Ты сама настояла на разводе. И двушку я тебе оставил.
Тут же парировала она.
— И правильно сделала! Ждать, пока ты созреешь для нормальных заработков? Дождалась вон. Только теперь ты эти заработки от родного ребенка прячешь.
— Я не прячу.
— А как это называется? У тебя на счету миллионы, а твой сын в прошлогодней куртке ходит с короткими рукавами! Ты всегда такой был. Только о себе думал.
Она остановилась, чтобы перевести дух. Лицо раскраснелось.
Семён прикрыл глаза, надеясь переждать бурю.
Зоя снова перешла в наступление.
— Вспомни, как мы на море собирались! Я год откладывала, каждую копейку кроила. А ты перед самым отпуском пошел и новые колеса на свою развалюху купил!
— Эта развалюха нас обоих на работу возила.
Попытался вставить Семён.
Она ткнула пальцем в его сторону.
— Да плевать мне на колеса! Суть в том, что ты эгоист! И сейчас эгоистом остался. Твоя мамаша тоже хороша. Приезжает раз в полгода, привезет пакет дешевых пряников и сидит, поучает. Нет бы внуку на учебу скинуться.
— Мать не трогай.
Она презрительно фыркнула.
— А что не трогать? Я правду говорю! Нашел себе новую. И теперь для нее стараешься? В её мамину дачу под Серпуховом вкладываешься? Квартиру новую покупаете? Или машину в салон пошли выбирать, пока Пашка на автобусах трясется?
За дверью послышались шаги.
Створка тихо открылась. Валя вошла без стука.
В руках она держала пластиковую бутылку воды и шуршащий бумажный пакет из аптеки. На ней была простая домашняя кофта и джинсы. Волосы небрежно стянуты в пучок на затылке. Никакого макияжа, под глазами темные круги недосыпа.
Она остановилась у изножья кровати. Перевела взгляд с мужа на его бывшую жену.
— Что здесь происходит?
Зоя медленно повернулась.
Она окинула новую жену оценивающим взглядом с ног до головы. Задержалась на стоптанных ботинках.
— О, новая жёнушка явилась!
Зоя картинно закатила глаза.
Валя спокойно поставила бутылку на тумбочку. Пакет опустила рядом, стараясь не шуметь.
— На выход.
Без выражения сказала она, глядя прямо на Зою.
Зоя сделала шаг вперед, давно дожидаясь возможности высказать всё в лицо этой женщине.
— А ты мне не указывай! Присосалась к чужим деньгам? Думаешь, муженёк твой ловко от родного сына средства утаивает, и вам всё с рук сойдет? Думаешь, я молчать буду?
Валя даже не повысила голос.
— Здесь хирургическое отделение. Ему нужен покой. Выйди в холл, если хочешь кричать.
Зоя уперла руки в бока, подошла к широкому пластиковому окну и назло распахнула его, пуская ледяной сквозняк.
— Я никуда не уйду, пока он не переведет деньги Пашке! Я-то знаю, что у него на счету огромная сумма лежит! Мне люди знающие доложили. А вы тут жируете. Палаты платные снимаете с телевизорами.
Семён попытался приподняться на локтях. Лицо его стало совсем землистого цвета.
— Зоя, уходи. Сил нет.
Снова взвизгнула бывшая жена.
— Ишь как запел! При новой-то смелый стал? Голос прорезался? А как алименты платить, так ты бедный несчастный!
Валя шагнула к Зое.
Она встала между ней и кроватью мужа, как живой щит. Она была ниже ростом, худее, но в её позе читалась такая усталая решимость, что Зоя невольно отступила на полшага.
— Деньги на счету видела?
Тихо спросила Валя.
— Видела! Ритка из банка подтвердила! Семь нулей!
— Это целевой перевод. От продажи недвижимости.
Зоя фыркнула так громко, что за окном каркнула ворона.
— Сказки мне не рассказывай. Продажи у него. На машину новую копите? Или на курорт собрались косточки погреть, пока мой ребенок в столовке школьной пиццу за пятьдесят рублей жует?
Валя смотрела прямо в глаза бывшей жене Семёна, не мигая.
— На операцию. Квоту по его диагнозу ждать нужно было полгода. Очередь. А оперировать надо было срочно. Платно. Иначе он бы до зимы не дожил. Опухоль росла.
Она не стала договаривать страшное слово. Оно и так повисло в воздухе палаты.
Зоя моргнула.
Напор слегка спал. Она растерянно перевела взгляд на Семёна, потом снова на Валю. Но тут же упрямо вздёрнула подбородок. Признавать поражение она не собиралась.
Выпалила она с вызовом.
— И что? У него свои сбережения есть. Мог бы и с сыном поделиться, прежде чем под нож ложиться. Здоровье здоровьем, а обязанности отца никто не отменял!
Четко ответила Валя.
— У него не было сбережений. Алименты, съемная квартира, продукты. Вы же всё до копейки делили при разводе. У него только долги оставались.
Зоя снова прищурилась, чувствуя подвох.
— А миллионы откуда тогда? Из воздуха на счет упали?
— Это мои деньги.
Зоя замерла. Губы её слегка приоткрылись.
— Что?
Валя скрестила руки на груди. Пальцы у нее заметно дрожали, но голос оставался абсолютно ровным.
— Я дачу продала. Мамину дачу под Серпуховом. Наследство. За бесценок отдала, потому что срочно надо было. И деньги перевела Сёме на счет. Потому что клиника оплату принимала только от пациента. Напрямую.
Зоя переводила взгляд с Вали на бледного бывшего мужа. В ее глазах читалась сложная работа мысли. Она лихорадочно пыталась найти нестыковку, ложь, повод снова зацепиться и начать кричать.
— Дачу? Мамину?
— Да.
Зоя ткнула пальцем в сторону кровати.
— Ради него? Да ты ненормальная. Он же сбежит от тебя через год, как от меня сбежал! И останешься ты у разбитого корыта без дачи! Выкинет он тебя!
Валя устало потерла переносицу.
— Это уже мои проблемы. Иди домой, Зоя. Ты ошиблась. Никто миллионы от твоего сына не прячет. У нас вообще ничего не осталось. Ближайшие годы будем на одних макаронах сидеть, пока он восстановится.
Зоя одернула полы пальто.
Лицо её пошло некрасивыми красными пятнами. Но уже не от гнева, а от какого-то нелепого конфуза. Вся ее выстроенная картина мира, где бывший муж — подлый богатей, скрывающий миллионы, только что рухнула в одночасье.
Но признавать неправоту она не умела. Ни тогда, в браке, ни сейчас. Просить прощения было не в её правилах.
Она молча подхватила сумку с дерматинового кресла.
Буркнула она себе под нос, глядя в пол.
— Могли бы и предупредить. А то строят из себя тайных агентов. Откуда мне знать было, что он тут при смерти лежит? Звонить надо иногда, сообщать матери своего ребенка!
Она резко развернулась.
Громко стуча каблуками и шурша бахилами, Зоя выскочила в холл. Дверь за ней плотно закрылась.
Семён медленно выпустил воздух. Откинулся на подушку и закрыл глаза.
— Сил нет.
Пробормотал он едва слышно.
Валя молча подошла к тумбочке. Открыла бутылку с водой. Налила немного в пластиковый стаканчик и, придерживая мужа за плечи, помогла сделать пару глотков.
Ласково сказала она.
— Я всё решила. Успокойся и спи. Тебе нельзя нервничать.
Прошло три недели.
Семёна давно выписали домой. Он сидел на кухне их небольшой съемной квартиры, медленно пил теплый чай и смотрел в окно на голый ноябрьский двор. Жизнь потихоньку возвращалась в привычное русло. Шов затягивался, боли почти ушли. Врачи давали хорошие прогнозы.
На столе коротко завибрировал телефон.
Экран загорелся от нового сообщения. Писала Зоя.
«Алименты за этот месяц десятого числа будут? У Пашки ботинки совсем каши просят, надо новые брать срочно».
Семён молча прочитал текст. Из глухого упрямства он тут же перевел ей на карту привычные копейки с официальной минималки.
Перевернул телефон экраном вниз. О том, как прошла операция, чем закончилось лечение и как он вообще себя чувствует, бывшая жена так ни разу и не спросила. Ни одного слова про здоровье.
И из банальной вредности не спросит никогда.
Делать нечего, оно и понятно. Люди не меняются.
