— Мам, ну ты пойми, мы же не чужие люди. Мы для твоего блага стараемся.
Семён пододвинул ко мне поближе распечатанный лист бумаги.
— Да, Раиса Петровна, мы исключительно из заботы, — елейным голосом подхватила Жанна.
Моя невестка сложила руки лодочкой на краю стола. Свежий маникюр, идеальная укладка. Смотрит на меня с таким искренним сочувствием, будто я уже забыла, как меня зовут, и пускаю слюни на скатерть.
— Возраст берет свое, мам, — мягко добавил сын.
— Это нормально. Сосуды, стрессы. Мы понимаем, что тебе тяжело.
— И в чем же мне тяжело, Сеня? — поинтересовалась я.
— Во всем!
Семён всплеснул руками. На нем был новый горчичный кардиган, который Жанна наверняка купила ему с кредитки.
— У тебя три квартиры, мам, — продолжил сын.
— В одной ты живешь. Две другие сдаешь. Это же постоянная нервотрепка! Квартиранты эти, квитанции, счетчики. Зачем тебе под старость лет эта головная боль?
— Действительно, Раиса Петровна, — Жанна часто-часто захлопала наращенными ресницами.
— Вам надо отдыхать. На дачу ездить. Гулять в парке. Здоровьем заниматься.
Я посмотрела на сына, потом на невестку. Сидят рядышком, плечо к плечу. Прямо образцовая семья с плаката о семейных ценностях.
Две квартиры я купила сама. Десять лет горбатилась завскладом, потом удачно вложилась в стройку на окраине. Третья, наша хрущевка, досталась от родителей. Те две квартиры — моя железная подушка безопасности на старость. И вот теперь эта подушка очень понадобилась моим детям.
— И для того, чтобы я гуляла в парке, — я кивнула на бумагу, лежащую между нами.
— Я должна подписать генеральную доверенность?
— Ну естественно!
Семён посмотрел на меня так, словно удивлялся моей непонятливости.
— На право управления всей моей недвижимостью? — уточнила я ровно.
— Мам, я сам буду собирать аренду! — горячо заверил сын.
— Буду сам платить коммуналку. Общаться с этими твоими жильцами. У тебя там в двушке парень какой-то мутный живет, в студии девчонка молодая. Они же обмануть могут пенсионерку на раз-два!
— А деньги от аренды куда пойдут?
Жанна переглянулась с мужем.
— На ваш счет, Раиса Петровна! — пропела невестка.
— Ну, за вычетом наших небольших расходов на управление. Бензин там, время Семёна. Он же работать будет на вас, считай.
Я мысленно усмехнулась. Работать он будет. Мой тридцативосьмилетний сыночек, который за последние четыре года сменил пять мест работы, потому что везде начальники не ценили его талант.
— Жанна, я передаю показания счетчиков через телефон за полторы минуты, — ответила я.
— Мне не тяжело. А деньги квартиранты переводят по номеру телефона день в день.
— Мам, ну давай честно, — Семён подался вперед, понизив голос.
— Ты же сама видишь, что сдаешь позиции.
— Какие позиции я сдаю?
— Память!
Сын рубанул ладонью воздух.
— Ты ключи в дверях оставила на прошлой неделе? Оставила. Суп сожгла в позапрошлом месяце? Сожгла.
— А в субботу вы мне звонили, и вы забыли, как зовут нашего кота! — победно добавила Жанна.
— Раиса Петровна, это же звоночки. Деменция подкрадывается незаметно.
Я откинулась на спинку кухонного стула и скрестила руки на груди.
Значит, вот как они решили сыграть. Деменция. Месяц назад начались эти странные звонки с проверками посреди дня: «Мам, а ты помнишь, какой сегодня день недели?», «Мам, ты таблетки от давления выпила?». Я сначала думала — реально заботятся. А они, оказывается, доказательную базу собирали. Ой не зря я на прошлой неделе полдня в очередях просидела.
— Ключи в дверях я оставила специально, — спокойно ответила я.
— Хотела проверить, кто из соседей их принесет, потому что у нас на площадке кто-то повадился почтовые ящики проверять. Принесла соседка снизу. Суп сгорел, потому что мне курьер доставку перепутал, и я с ним ругалась у подъезда.
— А кот? — не унималась Жанна.
— А кота вашего зовут Марсель, — я скупо улыбнулась.
— И я прекрасно это помню. Просто когда вы позвонили в субботу в семь утра, я спала. И спросонья назвала его Барсиком.
Семён недовольно поморщился.
— Мам, ну зачем эти оправдания?
Он нервно поправил воротник своего нового кардигана.
— Кому ты пытаешься что-то доказать? Это же факт. Сосуды сужаются. Мы с Жанной консультировались. Если это дело запустить, потом вообще нас узнавать перестанешь.
— Да-да, — поддакнула невестка.
— Вы вчера мне звонили и два раза одно и то же спросили. Про то, купили ли мы картошку.
— Я спросила два раза, потому что связь прерывалась, Жанна.
— Ну вам виднее, конечно, — она ядовито улыбнулась.
— Но со стороны это выглядит пугающе. Соседи тоже замечают.
Я перевела взгляд на окно.
— Консультировались они, — сказала я.
— А в машине внизу кто сидит?
Семён дернулся.
— В какой машине? — быстро спросил он.
— Серебристая иномарка, — я кивнула в сторону окна.
— Номер триста двенадцать. Там мужик какой-то с портфелем курит уже полчаса. Ждет кого-то.
Жанна часто задышала, ее идеальная осанка дала сбой.
— Это… это Эдуард Альбертович, — сбивчиво произнес сын.
— И кто такой этот Эдуард Альбертович? Доктор околовсяческих наук?
— Нотариус наш знакомый, — выдавил Семён.
— Он очень занятой человек, мам! Еле выделил нам окно. Мы его попросили приехать прямо к нашему подъезду, чтобы тебе никуда не ходить своими больными ногами. Распишешься, и всё.
— Как удобно, — я кивнула.
— Прямо сервис по высшему разряду. А если я не подпишу?
На лестничной клетке грохнула дверь, а следом за стеной забубнил телевизор — сосед пришел с ночной смены и включил новости. В кухне стало неуютно. Жанна перестала улыбаться, ее лицо потеряло всю заботливую мягкость.
— Раиса Петровна, — вкрадчиво начала невестка.
— Вы поймите одну простую вещь. Мы же по-хорошему хотим решить этот вопрос. По-семейному. Без скандалов и опеки.
— Какой еще опеки?
— Принудительной, — Семён хлопнул ладонью по столу.
— Мам, ну ты сама нарываешься! У нас есть показания, что ты ведешь себя неадекватно. Я с участковым говорил. Ты создаешь угрозу для себя и окружающих. Газ забудешь выключить — дом взлетит на воздух!
— И участковый прямо так тебе на слово и поверил?
— А почему нет?
Сын набычился, надвигаясь на меня над столом.
— Пожилая женщина, живет одна. Чудит с ключами, жжет кастрюли. Мы подадим в суд на недееспособность. А потом опеку оформят. На меня, естественно. И я все равно буду распоряжаться твоим имуществом.
— Только это будет долго, — вставила Жанна.
— Грязно и с психиатрическим учетом. Вам оно надо под старость лет? Подпишите бумагу, и мы поедем.
Я смотрела на Семёна и отказывалась верить своим глазам. Точнее, верить-то я верила, но где-то глубоко внутри надеялась, что до такого дна он не опустится.
Вот он, мой мальчик. Тот самый, которому я оплачивала трех репетиторов в одиннадцатом классе. Которому дала денег на первый взнос по ипотеке. Которому покупала зимнюю резину год назад, потому что у них «сложный финансовый период».
Он уже всё посчитал. Парень из моей двушки платит сорок пять тысяч. Студентка из студии — тридцать. Итого семьдесят пять тысяч каждый месяц чистыми, просто так, из воздуха. Отличная прибавка к их бюджету. Можно дальше сидеть дома и рассуждать о том, что достойной работы в городе нет.
— То есть, вы меня в неадекватные запишете ради семидесяти пяти тысяч аренды? — уточнила я.
— Да зачем в неадекватные! — замахала руками Жанна.
— Просто бумажку оформим для галочки. Будете жить тут, как жили. Мы вам продукты будем привозить. Раз в неделю.
— И коммуналку оплачивать, — великодушно добавил Семён.
— Мам, ну где ручка у тебя лежит? Эдуард Альбертович ждет. У меня сроки горят!
— Какие сроки, Сеня? — спросила я.
Сын осекся.
— В смысле? — не понял он.
— Я спрашиваю, по каким кредитам у тебя сроки горят? По микрозаймам под бешеный процент? Или это долг за ту аварию весной?
Сын изменился в лице. Щеки покрылись некрасивыми красными пятнами. Жанна резко выпрямилась на стуле.
— Т-ты откуда знаешь? — выдавил из себя Семён.
— Родные мои, — я пододвинула к себе белый конверт, который лежал на краю кухонного стола с самого начала этого разговора.
— Вы правда думаете, что если человек вышел на пенсию, то он сразу становится слепым идиотом?
Я неторопливо открыла клапан конверта.
— Мне еще месяц назад звонили из конторы по взысканию долгов, — продолжила я.
— Искали Семёна Игоревича. Обещали приехать по месту прописки. А прописан ты, сынок, до сих пор здесь. Я тогда сразу сложила два и два. Твои внезапные долги, плюс ваши резко участившиеся визиты с проверками моей памяти.
Жанна нервно сглотнула.
— Раиса Петровна, это просто временные трудности… — начала она.
— Да плевать мне на ваши трудности, — отсекла я.
— Вы решили моими квартирами свои дыры затыкать.
Я вытащила из конверта плотный лист бумаги. Без печатей, просто бланк из клиники.
— Что это? — настороженно поинтересовалась невестка.
— Это, деточки, заключение комиссии из нашего городского диспансера, — я с удовольствием посмотрела на их напряженные лица.
— Я туда сама сходила на прошлой неделе. Добровольно. Заплатила из своих сбережений немалую сумму за самое полное обследование памяти и сосудов.
Семён молча пялился на лист, словно это была ядовитая змея.
— Мне зачитать вам выводы? — я подняла бровь.
— Не надо, — глухо сказал сын.
— А я скажу своими словами, — я аккуратно убрала лист обратно в конверт.
— Здорова как лошадь. Никаких отклонений. Память работает лучше, чем у вас двоих вместе взятых. Можете идти к участковому. Можете в суд. Любой врач завернет ваши сказки про сгоревший суп за три минуты.
Жанна побагровела. Вся ее заботливая елейность испарилась.
— Да как вы могли?! — взвизгнула невестка.
— Мы же семья! Мы к вам с душой, с нотариусом договорились, а вы за спиной по врачам бегаете! Да вы просто параноик больной!
— Я реалист, Жанна, — я спокойно отодвинула от себя чашку.
— Семья — это когда приходят и говорят: «Мама, у нас долги, помоги советом». А когда приходят шантажировать участковым, чтобы отжать квартиры — это банальный рэкет.
Семён резко вскочил с табурета. Он тяжело дышал.
— Мам, ну ты не понимаешь! Меня на счетчик поставили! Мне эти деньги от аренды нужны прямо сейчас! Я уже пообещал им, что с первого числа начну гасить всю сумму!
— Значит, пойдешь работать, — припечатала я.
— На стройку. Грузчиком. Курьером посылки разносить. Вакансий полно.
— Я с высшим образованием! — заорал сын на всю квартиру.
— Я не буду чужие коробки таскать за копейки! У тебя три квартиры, тебе деньги девать некуда!
— Тебе на блюдечке не отдам, — согласилась я.
— А теперь встали оба и вышли из моей квартиры.
В кухне повисла тяжелая тишина. Семён смотрел на меня так, словно видел впервые в жизни.
— Пошли отсюда, Сеня! — прошипела невестка сквозь зубы.
Она подхватила свою лаковую сумочку с подоконника.
— Я тебе говорила с самого начала, что с ней по-хорошему нельзя! Пусть сидит на своих метрах!
— Идите, идите, — я махнула рукой в сторону коридора.
— И Эдуарду Альбертовичу пламенный привет. Скажите, зря бензин жег у подъезда.
Они вылетели в прихожую. Входная дверь хлопнула с такой силой, что в серванте жалобно звякнули рюмки. С лестничной клетки донеслись быстрые шаги, а потом злой голос сына: «Жанна, ну подожди ты, а делать-то что теперь?!».
Я подошла к окну и чуть отодвинула занавеску. Серебристая иномарка постояла с включенными фарами еще с минуту, потом резко газанула, обдав кусты сизым дымом, и скрылась за углом нашей хрущевки.
Прошло около месяца. Я сидела на кухне и пересаживала герань. Жизнь шла своим чередом. Парень из двушки перевел деньги день в день. Студентка попросила отсрочку на пару дней, я разрешила — хорошая девчонка, чистоту поддерживает идеальную.
Семён за это время не позвонил ни разу. Зато соседка снизу сказала, что видела его на днях возле торгового центра. В яркой куртке доставщика и с большим квадратным коробом за спиной. Видать, начал свои микрозаймы отрабатывать.
Ну ничего. Пешие прогулки на свежем воздухе отлично тренируют сосуды и память. В отличие от чужих денег.
