— Либо ты переписываешь эту квартиру на меня, либо внука больше не увидишь!
Виктория упёрла руки в бёдра. Подбородок вздёрнут, накрашенные губы плотно сжаты. Она стояла посреди кухни так, словно уже была здесь полноправной хозяйкой, которой просто забыли отдать ключи.
— Выбирай, мама. Либо ты оформляешь дарственную на эту однушку, либо мы уезжаем.
Татьяна не спеша сняла очки. Потёрла переносицу. Она сидела за кухонным столом, перед ней стояла тарелка с недоеденным завтраком.
— И куда же вы уезжаете?
— Туда, где нас будут ценить!
Звонко парировала дочь, топнув ногой в домашней тапке.
— Я номер заблокирую. Илюшу забудешь, как выглядит. Будешь куковать тут одна со своими метрами. Гордиться тем, какая ты независимая.
Третий год они жили вместе. Вика прибежала сюда после скандального развода, с маленьким Илюшей на руках. Слёзы, бесконечные жалобы на бывшего мужа-тирана, клятвы быстро встать на ноги и найти хорошую работу. Татьяна тогда потеснилась. Уступила дочери и внуку единственную просторную комнату, а сама перебралась на небольшой складной диванчик здесь же, на кухне.
Вставала в пять утра. Старалась не греметь кастрюлями. Платила за коммуналку. Забивала холодильник продуктами. Сидела с Илюшей на бесконечных больничных, пока Вика устраивала личную жизнь и искала себя.
И вот, жизнь устроилась. Полгода назад на горизонте нарисовался Денис.
— Вика, ты себя вообще слышишь?
Татьяна посмотрела на кухонный гарнитур. На плитку, которую сама выбирала десять лет назад, когда выплачивала эту тяжёлую ипотеку. Тянула эту кабалу одна, отказывая себе во всём, беря подработки на выходные.
— Отлично слышу!
Не унималась Виктория. Она подошла ближе, нависая над столом.
— Денчик сказал, что примаком в чужую квартиру не пойдёт. Ему статус нужен. Как мы будем строить нормальную семью, если на птичьих правах живём?
— А в чём выражаются эти птичьи права?
Татьяна сцепила пальцы перед собой.
— Он мужчина, мам! Ему тяжело осознавать, что он тут никто. Что в любой момент его могут попросить на выход. Он должен чувствовать себя хозяином, чтобы начать вкладываться в дом.
— Значит, пусть твой Денчик ведёт тебя на свою жилплощадь. И там чувствует себя хозяином хоть круглосуточно.
Татьяна отодвинула тарелку. Разговор переставал быть просто утренней перепалкой.
— У него временные трудности!
Вспылила дочь. На щеках проступили красные пятна.
— У него бизнес-проект сорвался. Партнёры подставили. Ты же мать! Твоя обязанность — помогать в трудную минуту. Тётя Нина вон давно на дачу съехала, освободила молодым дорогу. Круглый год там живёт, печку топит.
— Какая молодец тётя Нина.
— А ты вцепилась в эти метры! Тебе зачем одной целая квартира? Ты на работу ходишь и спишь. Всё!
— Затем, что я её заработала.
— И что? Ты жизнь прожила!
Вика раздражённо дёрнула плечом.
— Я не шучу, мам. Я мать. Я решаю, с кем общается мой ребёнок.
Виктория сделала паузу, видимо, ожидая, что эти слова произведут эффект разорвавшейся бомбы.
— Не подпишешь бумаги у нотариуса — вычеркну из жизни. Завтра же соберём вещи.
В соседней комнате работал телевизор. Там Илюша собирал конструктор. Татьяна любила внука. До боли в сердце, до комка в горле. Именно на это Вика и делала ставку. Беспроигрышный, как ей казалось, вариант. Ультиматум, который должен был сработать мгновенно и безотказно.
Татьяна молчала. Смотрела на дочь, словно видела её впервые. Взрослая, стильная укладка, свежий маникюр. За чей счёт банкет, спрашивается, если алименты от бывшего копеечные, а сама Вика работает администратором в салоне два дня через два?
— Договорились.
Вика осеклась. Победная ухмылка, только начавшая формироваться на её лице, застыла.
— Что договорились? Завтра к нотариусу пойдём?
— Нет, моя дорогая.
Татьяна поднялась из-за стола.
— Договорились, что я внука не увижу. Какое-то время. Вы же уезжаете.
Она обошла остолбеневшую дочь. Вышла в прихожую. Достала с верхней полки шкафа старую дорожную сумку и бросила её на пуфик.
— Ты куда это?
Голос Вики дрогнул. Она шагнула следом, непонимающе глядя на сборы матери.
— Вещи собираю. Ты же хотела, чтобы я съехала. Я съезжаю. Освобождаю метры для настоящего хозяина.
— Куда? На дачу? У нас же нет дачи.
— В Туапсе. К давней подруге.
Татьяна открыла шифоньер. Вытащила стопку кофт.
— У неё там мини-гостиница, помощница нужна. Климат хороший, море рядом. Давно звала, а я всё отказывалась. Думала, как же вы тут без меня. А оказывается, я только мешаю статусу твоего Дениса.
Одно движение — одна вещь летит в сумку.
Виктория выдохнула с явным облегчением. Глаза блеснули алчностью. Страх сменился торжеством.
— Ну вот! Можешь же, когда хочешь!
Защебетала она, моментально сменив тон на ласковый.
— Правильное решение, мам. Тебе морской воздух полезен. Давно пора было для себя пожить. А документы тогда когда оформим? Я Денчику сейчас позвоню, обрадую…
— Не торопись.
Татьяна остановилась. Ледяным тоном осадила дочь.
— Документы останутся при мне. Квартиру я выставила на продажу.
В прихожей стало очень тихо. Только гудел лифт на лестничной площадке.
— В смысле на продажу?
Вика выдавила из себя слова с трудом.
— Кому продажу?
— Агентству. С дисконтом.
Татьяна сложила косметичку и застегнула молнию на боковом кармане сумки.
— Мне на юге тоже на что-то жить надо. Билеты уже куплены на послезавтра. Риэлтор придёт завтра утром оценивать обстановку.
— А мы?!
Вика взвизгнула так, что из комнаты выглянул Илюша.
— Мы с Илюшей куда?! Мы тут прописаны!
— Как куда? Туда, куда Денис вас повезёт. Он же мужчина. Добытчик. Статус ему нужен. Вот пусть и снимает вам жильё.
— Мама, ты в своём уме?!
Виктория схватилась за голову.
— Какая продажа! У него зарплата смешная! Он в поиске инвесторов! Какие съёмные квартиры! Мы на улице останемся с твоим внуком! Ты не имеешь права нас продать!
— Право собственности, Вика, даёт мне полное право продать эти метры кому угодно.
Татьяна говорила ровно, без крика.
— Да, с прописанными людьми продавать сложнее. Поэтому покупают специальные агентства. За копейки. А потом новые собственники подают в суд и выписывают вас в два счёта.
— Я не думала, что ты такая жестокая!
Слёзы брызнули из глаз дочери. Искренние, полные обиды слёзы человека, у которого сломали удобный мир.
— Родную дочь на мороз выкидываешь! За метры удавиться готова!
— Не я начала этот торг детьми.
Татьяна посмотрела ей прямо в глаза.
— У тебя неделя на сборы. Потом агентство поменяет замки.
Захлопала входная дверь. На пороге появился Денис. Высокий, в модной куртке, с лёгкой небритостью, которую он считал стильной. В руках он держал пакет с единственной палкой колбасы и бутылкой газировки. Он окинул взглядом заплаканную Вику и дорожную сумку.
— О, тёща пакуется?
Ехидно поинтересовался он, скидывая кроссовки прямо посреди прохода.
— Я же говорил, Викусь, надо просто жестче позицию обозначить. Ну что, Татьяна Ивановна, осознали, что молодым мешать не стоит?
Татьяна смерила его взглядом.
— Осознала, Денис. Очень чётко осознала.
— Ну и отличненько.
Он по-хозяйски прошел на кухню, положил пакет на стол.
— Завтра съездим, бумажки чирканем у нотариуса. Вы не переживайте, мы вас на праздники в гости пускать будем. Если вести себя хорошо будете.
— Не придётся.
Вика всхлипнула, прислонившись к косяку.
— Денчик… она квартиру продаёт. Агентству. А мы должны съехать.
Денис замер. Улыбка медленно сползла с его лица. Он перевёл взгляд с Вики на Татьяну, потом обратно.
— В смысле продаёт? Какому агентству? Это наша квартира!
— С каких это пор она ваша?
Надменно спросила Татьяна.
— Квартира моя. И я её продаю.
— Вы не имеете права!
Рявкнул Денис. Лицо его пошло красными пятнами. Он шагнул обратно в прихожую.
— Вика тут прописана! И пацан тоже! По закону вы нас на улицу не вышвырнете! Мы полицию вызовем! Никто нас отсюда не выкинет! Я свои права знаю!
— Вызывай.
Татьяна даже не повысила голос.
— Приедет полиция. Увидит собственника. Увидит постороннего мужика, который тут вообще без регистрации ошивается. Как думаешь, кого они первым делом за дверь выставят с вещами?
Денис скрипнул зубами.
— А до суда, пока новые хозяева будут вас выписывать…
Продолжила Татьяна.
— …я пущу пожить сюда племянника из области. С женой и двумя хаски. Бесплатно пущу, за присмотр. Риэлторы посоветовали, чтобы чужие не ходили. Будете жить в коммуналке. Очередь в туалет по утрам занимать.
— Да вы… да ты…
Денис не нашёлся что ответить. Вся его спесь испарилась за одну минуту. Перспектива судов, скандалов и жизни с чужими собаками в одной квартире разрушила его идеальный план. Он повернулся к Виктории.
— Вика, ты как договаривалась?
Зашипел он на неё.
— Ты же сказала, что она ручная! Что поноет и подпишет дарственную! Я на это не подписывался! Я не буду по съёмным хатам мотаться и с собаками жить!
— Денчик, милый…
Вика попыталась схватить его за рукав.
— Мы что-нибудь придумаем… Я кредит возьму на первый взнос…
— Сама придумывай! На свои кредиты!
Он грубо вырвал руку.
— Я пошёл. Наберёшь, когда решишь вопрос со своей ненормальной мамашей. И чтобы без всяких племянников!
Денис влез обратно в кроссовки, даже не зашнуровав их, пнул дверь и выскочил на лестничную клетку.
В прихожей снова стало тихо.
Виктория медленно осела на скамью. Она смотрела на закрытую дверь широко открытыми глазами. Весь её план, построенный на шантаже и манипуляциях, рухнул как карточный домик за десять минут. Тот самый мужчина, ради статуса которого она готова была выставить мать на улицу, сбежал при первой же трудности.
Татьяна прошла в комнату.
Илюша сидел на ковре, прилаживая колесо к пластиковой машинке. Он ничего не понял из взрослых криков в коридоре. Татьяна присела рядом. Обняла крепко-крепко, вдыхая запах детских волос.
— Бабушка уезжает ненадолго, малыш.
— А ты конфеты привезёшь?
Мальчик доверчиво посмотрел на неё огромными глазами.
— Обязательно. Целый пакет.
Татьяна поднялась. Прошла мимо дочери, которая так и застыла в прихожей, прижимая руки к лицу и тихо подвывая от осознания собственной глупости.
Прошёл месяц.
Татьяна сидела на просторной светлой веранде. Пила утренний кофе. Вдалеке мягко шумело море. Воздух пах солью и цветущим олеандром. Жизнь на побережье оказалась именно такой, как она мечтала: спокойной и размеренной. Никто не требовал завтраков в шесть утра, никто не хлопал дверьми, никто не упрекал в том, что она зажилась на этом свете.
Телефон на столике завибрировал.
На экране высветилось: «Вика».
Татьяна неторопливо провела пальцем по экрану, принимая вызов.
— Слушаю.
— Мам…
Голос дочери звучал глухо и жалко. Совсем не так звонко и уверенно, как месяц назад на кухне.
— Мам, привет.
— Привет. Как дела? Как агентство, приходило?
— Плохо, мам. Денчик ушёл насовсем.
Вика шумно втянула носом воздух.
— Сказал, что не готов тянуть чужого ребёнка. И платить за аренду не хочет. Он к какой-то женщине переехал, у неё двушка своя. Без обременений, как он выразился.
Татьяна отпила кофе. Она не злорадствовала. Но и удивления не испытала. Всё было кристально ясно ещё тогда, в прихожей.
— Бывает.
— Мам…
Вика снова всхлипнула.
— Риэлторы твои каждый день ходят. Смотрят всё. Племянник этот твой… он курит прямо на балконе, дым в комнату идёт. Я работу найти не могу нормальную, Илюша болеет часто. В садик не ходит.
— А как же твой статус?
— Мам, ну прости меня. Пожалуйста.
Голос Вики сорвался на откровенный плач.
— Может, ты отменишь продажу? Я всё поняла. Я больше слова про дарственную не скажу. Честно. Я сама коммуналку платить буду.
Вика судорожно глотнула воздух, пытаясь успокоиться.
— И племянника этого выгони, сил нет. Возвращайся, а? Илюша по тебе скучает. Спрашивает каждый день про конфеты.
Татьяна посмотрела на солнечные блики, играющие на воде. Ей было жаль внука. Но она понимала: стоит ей вернуться и дать слабину, как через полгода на пороге появится новый Денчик, которому снова понадобится статус.
— Задаток уже получен, Вика. Договор с агентством подписан. Неустойка огромная.
В трубке послышался судорожный всхлип. Это был момент крушения последних иллюзий Виктории.
— А как же мне быть? Мы же на улице останемся!
— Ищи работу с официальной зарплатой, моя дорогая. Снимай жилье.
Голос Татьяны звучал мягко, но твёрдо.
— Учись жить своим умом. Ты же взрослая женщина теперь. Деньги от своей доли после продажи я тебе переведу на счет. А Илюшу на лето привози ко мне. Море ему полезно.
Она сбросила вызов. Отложила телефон на столик. Кофе был очень вкусным.
