– Мы чужие люди, Алина? Скажи честно, я тебе ещё нужен? – Дмитрий стоял в дверях, сжимая ключи от машины так, будто хотел их расплавить.
Алина даже не повернула головы от ноутбука:
– Дима, только не начинай. У меня совещание через двадцать минут.
– В субботу утром? – горько усмехнулся он. – Ладно, я понял.
Дверь хлопнула. Алина на секунду зажмурилась, выдохнула и снова уставилась в экран. Думать о муже было некогда. Думать о себе – тем более.
—
Алина с детства знала: она не будет, как мать, годами стоять у плиты. Не будет рожать одного за другим и радоваться мелочам. Она будет лучшей. Она добьётся всего сама.
Мать – тихая, улыбчивая, с натруженными руками – пыталась приласкать дочь, заплести косички, научить печь пироги. Алина отмахивалась. Ей были противны эти разговоры о семье, уюте, любви. Всё это казалось слабостью.
– Ты у меня такая сильная, – вздыхала мать. – Только холодная очень. Отогревайся, дочка.
Алина не слушала.
В институте она училась блестяще, парни её побаивались. Никита – весёлый, простой, надёжный – сумел растопить лёд. Ему нравилась её уверенность, ему казалось, что за ней как за каменной стеной. Он ещё не знал, что каменные стены бывают холодными.
Свадьбу сыграли скромную. Алина сразу предупредила:
– Детей пока не планирую. Карьера.
Никита кивнул. Он был согласен на всё.
—
Три года пролетели как один день. Алина поднялась до ведущего аналитика. Никита открыл небольшую мастерскую по ремонту техники, нанял помощника, чтобы успевать и работать, и проводить время с семьёй. Но дома он всё чаще был один.
– Ты когда в последний раз ужин готовила? – спросил он как-то, застав жену за отчётами в час ночи.
– Закажи доставку, – бросила Алина, не отрываясь от экрана.
– Я могу заказать. Но иногда хочется, чтобы встретила жена, а не курьер.
– Никит, мы серьёзные люди, – она подняла глаза. – Мы не в мелодраме.
Он промолчал.
—
Алина забеременела случайно. Паника, злость, слёзы – всё смешалось.
– Я не готова, – твердила она мужу. – У меня контракт, повышение, планы.
– Алина, это наш ребёнок, – тихо сказал Никита.
Она сдалась. Не потому, что захотела, а потому что устала от его молчания.
Родился Миша. Через два часа после родов Алина уже отвечала на рабочие письма.
– Ты с ума сошла? – ахнула медсестра.
– Я не могу выпасть из процесса, – отрезала Алина.
—
Дома начался ад. Миша кричал, Никита метался между мастерской и пелёнками. Помощник в мастерской работал через день, но сложные заказы без хозяина стопорились. Никита выматывался. Алина запиралась в кабинете.
– Ты обещал, что пойдёшь в декрет! – кричала она.
– Я не могу! У меня люди, аренда, заказы! – орал он в ответ.
– А у меня пустота?
– У тебя везде пустота, – вдруг тихо сказал Никита. – Потому что ты туда никого не пускаешь.
Через месяц он позвонил матери.
– Мам, приезжай. Я не справляюсь.
Светлана Петровна приехала через три дня. Громкая, полная, с чемоданами домашних заготовок. Алина встретила её холодно.
– Сынок, – сказала свекровь, глядя на невестку, – а она вообще есть у тебя? Жена?
– Мам, не начинай.
– Я здесь стою, – вскинулась Алина. – Видите? Имею тело, паспорт, прописку.
– Тело есть, – усмехнулась Светлана Петровна. – А души не видать.
—
Два с половиной года пролетели в холодной войне. Свекровь растила Мишу: кормила, купала, лечила, водила гулять. Никита работал, вечера проводил с сыном. Алина делала карьеру. Иногда заглядывала в детскую – постоять в дверях, посмотреть на спящего. Ей казалось, что так правильно.
Однажды вечером она вернулась с переговоров уставшая. Зашла на кухню – свекровь кормила Мишу кашей.
– Дай маме ложечку, – сказала Светлана Петровна внуку.
Миша посмотрел на Алину, нахмурился и выдал:
– Тётя.
В кухне стало тихо.
– Что? – выдохнула Алина.
– Он просто… – начала свекровь.
– Молчите! Это вы его научили!
Алина выскочила, хлопнув дверью. С полки упала чашка, разбилась.
Ночью они с Никитой говорили в последний раз.
– Ты даже не пыталась, – сказал он. – Родила – и забыла.
– Я обеспечиваю вас! Без меня вы бы в общаге жили!
– Лучше бы в общаге, но были семьёй, – тихо ответил Никита. – Я уезжаю. С Мишей.
– Только попробуй! Я тебя через суд! По стенке размажу!
– Размазывай, – он надевал куртку. – Мне терять нечего. Я и так тебя потерял.
—
Суд длился три месяца. Алина наняла лучшего адвоката. Никита пришёл сам, без защиты. Рядом стояла мать, держа Мишу за руку – малышу уже исполнилось два года и десять месяцев, он вертелся, тянулся к отцу.
В день заседания Алина приехала за час. Села на скамью, рассеянно глянула в окно и замерла.
Был холодный февральский день. Во дворе суда Никита и Миша играли в снежки. Сын визжал, падал в сугроб, вставал и бежал к отцу. А Никита смеялся – впервые за долгое время искренне, свободно, счастливо.
Миша что-то крикнул, Никита подхватил его на руки, закружил. Мальчик обхватил отца за шею, прижался щекой и замер.
Алина смотрела на синие варежки с зайчиками – наверняка свекровь связала, – и вдруг поймала себя на мысли: она понятия не имеет, любит ли сын снег. Боится ли темноты. Какая у него любимая сказка. Она вспомнила, как полгода назад пыталась взять его на руки, а он вырывался и плакал.
Алина смотрела на них и чувствовала, как внутри что-то ломается. Этот мужчина, который кружит её сына, знает о Мише всё. А она не знает ничего. И сын счастлив – по-настоящему, без оглядки. А она всё это время воевала не за сына, а за своё больное самолюбие.
– Входим, – позвал адвокат.
– Нет, – сказала Алина.
– Что значит нет?
– Я отказываюсь от претензий. Мировое соглашение.
– Вы понимаете…
– Я понимаю. Впервые понимаю.
Прошло ещё полгода. Тёплым августовским вечером Никита женился на девушке по имени Катя. Катя работала медсестрой в детской поликлинике, любила возиться с малышами и быстро нашла общий язык с Мишей. Они ждали второго ребёнка. Миша называл Катю «мама Катя» и, кажется, был совершенно счастлив.
Алина приходила к сыну по выходным. Сначала Миша стеснялся, прятался за отца. Потом привык. Катя поначалу напрягалась, ревновала – это было видно. Но через пару месяцев, убедившись, что Алина не лезет с советами, не пытается забрать Мишу, а просто играет и читает книжки, успокоилась. Иногда даже оставляла их вдвоём – уходила в магазин или к подругам.
Свекровь первое время поджимала губы и демонстративно уходила в свою комнату. Но однажды застала Алину за мытьём посуды после ужина. С тех пор перестала ворчать. А через полгода уже сама наливала ей чай.
– Заходи, – говорит сухо, но дверь открывает.
Вчера Миша нарисовал картинку. Домик, солнце, трое человечков: папа, мама Катя и он. И ещё одну фигурку сбоку.
– Это кто? – спросила Алина.
– Это ты, – объяснил Миша. – Ты рядом.
Алина долго смотрела на рисунок. Потом аккуратно сложила и убрала в сумку.
Вечером, вернувшись домой, она достала листок и прикрепила магнитом на холодильник. Рядом с графиком совещаний и списком задач на неделю.
Самое дорогое, что у неё теперь есть.
