Вероника нервно теребила ремешок сумки, сидя на стареньком диване в квартире матери. Она приехала сюда в надежде найти поддержку, но предчувствие подсказывало, что разговор будет непростым.
— Мам, нам нужно поговорить, — начала Вероника, стараясь сохранять спокойствие.
— Что опять случилось? — мать даже не подняла глаз от своего вязания. — Опять поссорились? Довела мужика?
— Я решила развестись с Игорем, — выпалила Вероника на одном дыхании.
В комнате повисла тяжёлая пауза. Мать отложила спицы и наконец посмотрела на дочь.
— Развестись? С ума сошла? От такого мужика уйти. Не пьёт, не изменяет, при деньгах.
— Мам, дело не в деньгах…
— А в чём же тогда? — перебила мать. — Он же тебя всем обеспечивает! Одевает, обувает, на курорты возит. Что тебе ещё нужно?
— Мне нужно уважение и понимание, — тихо произнесла Вероника. — Он никогда не прислушивается ко мне. Есть только его мнение и всё. Мы не любим друг друга.
— Вот ещё! — фыркнула мать. — Все эти ваши современные закидоны. Раньше женщины знали своё место. Зачем тебе любовь? Мужик дома есть и ладно.
— Но я не могу так, — попыталась возразить Вероника.
— Неблагодарная! — всплеснула руками мать. — Такого мужика упускать! Да любая за него ухватилась бы двумя руками.
Следующие два часа превратились в бесконечную череду упрёков и нотаций. Мать припоминала все возможные аргументы, почему развод — это глупость.
— Я хочу чистую, взаимную любовь, как в фильмах…
— Любовь? — фыркнула мать. — Что ты знаешь о любви! Я с твоим отцом тридцать лет прожила. Мужика беречь надо.
Людмила Степановна резко схватила бокал вина со стола и выпила его залпом, не отрывая взгляда от дочери. Её лицо раскраснелось, а в глазах появился какой-то странный блеск — то ли от алкоголя, то ли от сдерживаемых годами эмоций.
— Знаешь что, Вероника? — начала она неожиданно тихим, но твёрдым голосом. — Я за твоего отца замуж вышла только потому, что у него квартира была трёхкомнатная в центре. Я думала наперёд. Теперь у моих детей есть всё.
Вероника замерла, не веря своим ушам. Она никогда не слышала от матери таких признаний.
— Мам, ты сейчас серьёзно? — прошептала она, чувствуя, как внутри всё холодеет.
— Серьёзнее некуда. Думаешь, я его любила? Нет. Я просто знала, что у меня с ним будет всё. А любовь… она потом приходит, с годами. Понимаешь? — Людмила Степановна говорила это с какой-то странной гордостью, словно хвастаясь своей прагматичностью.
Вероника сидела, не в силах пошевелиться. Её мир словно раскололся на две части.
— То есть ты хочешь сказать, что можно жить без любви? — тихо спросила она, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли.
— Конечно! — мать махнула рукой. — Любовь — это для молодых дурочек. А в жизни главное — стабильность. Ты думаешь, почему я столько лет с ним прожила? Потому что знала: дети будут обеспечены. Квартира, образование, будущее — вот что важно. Мне тогда восемнадцать было. Голод, разруха, безработица, полки в магазинах пустые, еда по талонам. А тут Сергей — костюм, машина, работа. Мечта! Влюбился в меня, а я на него первое время даже смотреть не могла, противно было. Забрал меня, как тогда помню, из вонючей коммуналки, прямиком в свою квартиру возле парка. Ничего, живём сейчас душа в душу.
Она снова налила себе вина, не отрывая взгляда от дочери.
— А твой Игорь… Он тоже для тебя идеальный вариант! Одевает, кормит, содержит. Что тебе ещё нужно? Подумаешь, не любишь. Любовь — это выдумки. Главное, чтобы человек был хороший и мог обеспечить семью.
Вероника почувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза.
— Но я не хочу так жить, — прошептала она. — Я хочу любить и быть любимой.
— Глупости! — резко оборвала её мать. — Это пройдёт. Со временем поймёшь, что я права. Многие женщины так живут, и ничего — справляются. Зато у детей будет всё.
— У меня есть всё, но нет счастья, — тихо произнесла Вероника. — И я не хочу такой жизни для себя.
Вероника застыла, крепко сжимая чашку. Её сердце разрывалось от боли, когда она осознавала, что идеальный образ семьи, который она хранила в душе, был лишь иллюзией. Она всегда верила, что любовь родителей — это пример для подражания, эталон, к которому нужно стремиться. Но теперь, услышав горькую правду, она поняла, что её отец был всего лишь пешкой в чужой игре. Её глаза наполнились слезами, но она старалась держаться. Как же так? Как она могла не заметить, что за внешней гармонией скрывалась пустота? Почему мама, которую она считала образцом мудрости, выбрала комфорт и стабильность вместо настоящей любви?
В голове крутились воспоминания: как папа с нежностью смотрел на маму, как он старался сделать её счастливой, как он верил, что их семья — это нечто большее, чем просто совместное существование. А мама… Она всегда казалась такой сильной, такой уверенной. Но теперь Вероника видела её настоящей — холодной, расчётливой, готовой пожертвовать чувствами ради выгоды.
— Этого не может быть, — прошептала она, чувствуя, как мир вокруг неё начинает рушиться. — Этого не может быть… А как же чувства?
Людмила Степановна лишь пожала плечами:
— Жизнь такая, детка. Или ты думаешь, я не любила его? Любила, конечно. Но не так, как ты себе это представляешь. Он был хорошим человеком, достойным уважения. Просто… я выбрала его головой, а не сердцем.
— А ты хоть раз подумала о том, что он мог узнать правду? — спросила она, едва сдерживая слёзы. — Как думаешь, ему было бы больно?
— Больно? — мать усмехнулась. — Думаю он итак всё понимал. У него была семья, дом, уважение в обществе. Чего ещё желать?
Вероника поставила чашку на стол так резко, что чай расплескался.
— Ты выбрала его из-за квартиры! — воскликнула она. — Как это мерзко! И теперь учишь меня жить так же? Никогда!
— Зато сейчас у меня есть всё, и у вас тоже. Каждому квартира, машина, деньги, образование хорошее. У меня накопления лежат в банке, свой бизнес. Кем бы я была сейчас, если бы вышла замуж по любви за Лёшку из той самой коммуналки? Видела бомж возле подъезда крутится, банки собирает, на рынке попрошайничает. Это моя первая любовь, и он мог бы быть твоим отцом!
— Потерпела тридцать пять лет — зато сейчас обеспечена! — Лидия торжествующе подняла бокал. — Квартира моя, накопления его, пенсия приличная. Вот это я понимаю — инвестиция в будущее! А ты из-за каких-то чувств все разрушаешь.
— Мам… ты понимаешь, что ты папу просто использовала все эти годы? — голос Вероники дрожал. — Папа тебя любил. Всю жизнь. Он думал, что это взаимно…
Лидия замерла, держа в руке бокал с вином. Её взгляд стал холодным, словно она смотрела на незнакомку.
— Что ты несёшь? — процедила она. — Я всегда была ему хорошей женой. Дом вела, готовила, стирала. А он… он получил то, что хотел — красивую жену и уют.
Вероника почувствовала, как её сердце сжимается от боли. Она знала, что мать никогда не любила отца. Но услышать это вслух было невыносимо.
— Я ухожу, — тихо сказала Вероника, вставая.
— Иди куда хочешь, только не приходи потом жаловаться, когда жить будет не на что, — мать остановилась напротив дочери, уперев руки в бока. — Умная женщина выходит замуж головой, а не сердцем.
Вероника шла по тёмной улице, и холодный осенний ветер пронизывал её до костей. Она куталась в тонкую куртку, но дрожала не от холода. В голове крутились слова матери, её циничные признания, её расчётливая философия жизни.
«Тридцать пять лет… — думала она, — тридцать пять лет отец жил с женщиной, которая никогда не любила его по-настоящему. Он старался, делал всё, чтобы она была счастлива, а она просто искала выгоды».
Она свернула в свой двор, где тускло горели фонари. Она хотела скорее зайти в свою квартиру. Её личную квартиру, которую её подарила мама на совершеннолетие. Это было единственным местом, где не было лжи, притворства, не было этой удушающей атмосферы расчёта и цинизма. Здесь было тепло и тихо. Здесь она могла быть честной с собой. Она села на диван, обхватив колени руками. Впервые за долгое время она позволила себе полностью погрузиться в свои чувства. И пусть мать считает её сентиментальной дурочкой — она не променяет свои искренние чувства на любую, даже самую роскошную квартиру в центре города.
Телефон в кармане завибрировал. Сообщение от Игоря: «Вероника, нам нужно поговорить. Я готов к диалогу и обсуждению условий».
В памяти всплыл тот вечер в дорогом ресторане. Мать тогда не скрывала восторга: успешный бизнесмен, престижная недвижимость, загородная резиденция. «Такой шанс нельзя упускать, доченька!» — её голос до сих пор звенел в ушах. И она уцепилась за эту возможность, как за спасательный круг.
Годы пролетели как один миг. Она играла роль идеальной жены: безупречный дом, изысканные ужины, безупречный внешний вид. Молча сносила его отстранённость, закрывала глаза на запоздалые возвращения, на следы чужих духов на его одежде. Жертвовала своими мечтами ради его амбиций, потому что так было «правильно».
Теперь, сидя в своей небольшой квартире, Вероника осознавала всю трагичность ситуации. Она обменяла свою жизнь на позолоченную клетку, на статус, на мамино одобрение. А в итоге получила лишь тишину пустых комнат и горький привкус предательства.
«Условия», — эхом отозвалось в голове. Какие условия может предложить человек, который никогда не видел в ней личность? Который ценил лишь её умение поддерживать образ идеальной семьи?
— Молчи и терпи. Женищина в твоём возрасте должна терпеть, так всегда было. Я терпела, твоя бабушка терпела и ты, — говорила мать после каждой ссоры. — Что ты от него хочешь? Какая может быть ревность? Домой приходит и ладно. Тебе тридцать лет, кому ты будешь нужна такая?
«В твоём возрасте…» — эти слова до сих пор звенели в ушах, словно насмешливый колокольчик. Как будто после тридцати пяти женщина автоматически теряет право быть человеком, теряет право на чувства, на мечты, на любовь.
«Тридцать пять — это новые двадцать», — любила повторять её подруга Марина. Но в их обществе, где возраст женщины измеряется не достижениями, а тикающим биологическим часом, эти слова звучали как насмешка.
Она вспомнила, как на последней встрече с матерью та неодобрительно поджимала губы: «В твоём возрасте уже пора думать о будущем, а не о каких-то там чувствах. Нашла тоже время для романтики!»
Но разве возраст определяет право на счастье? Разве количество прожитых лет отнимает возможность любить, быть любимой, мечтать о будущем?
Вероника открыла окно, впустив в комнату свежий воздух. Пусть говорят что хотят. Пусть измеряют ценность женщины её возрастом, банковским счётом или наличием кольца на пальце. Она знает правду: возраст — всего лишь цифра. А счастье — оно либо есть, либо его нет, независимо от того, сколько тебе лет.
Она снова посмотрела на телефон. Вспомнила их последний разговор с мужем.
— Что тебе ещё нужно? — его голос звучал раздражённо, почти с презрением. — У тебя же всё есть! Что мне ещё для тебя сделать, чтобы ты перестала ревновать, задавать вопросы, что-то требовать? Машину подарил, квартиру купил, бриллиантами осыпал. Чего тебе не хватает?!
Каждый раз, когда она пыталась заговорить с ним о любви — о том трепетном чувстве, о внимании, о времени, проведённом вместе, — он лишь презрительно пожимал плечами.
— Выброси эту ерунду из головы, — повторял он с напускной усталостью. — Хватит верить в свои розовые сказки. Повзрослей уже и перестань фантазировать.
Она молча смотрела на него, чувствуя, как внутри что-то надламывается. Эти материальные подарки, эти внешние атрибуты счастья — они не могли заполнить пустоту в её душе. Не могли заменить тепло его рук, нежность взгляда, искренность слов.
В такие моменты она особенно остро ощущала себя одинокой. Одинокой в этой роскошной квартире, среди дорогих вещей, которые не могли согреть её сердце. Одинокой в отношениях, где любовь измерялась не глубиной чувств, а ценником в чеке.
«Может, я действительно слишком наивна?» — думала она, но тут же отметала эту мысль. Потому что знала: настоящая любовь не измеряется материальными ценностями. Потому что понимала — нельзя купить то, что должно исходить из глубины души.
Он отвернулся, продолжая заниматься своими делами, а она всё стояла, глядя в пустоту, и думала о том, что настоящее счастье невозможно купить за деньги. Его можно только создать вместе, делясь своими чувствами, мечтами, болью и радостью.
Но, похоже, он так и не научился этому — или просто не захотел.
Телефон зазвонил. Мать.
— Вероника, мне звонил Игорь! — голос матери дрожал от волнения. — Он готов на все условия! Завтра летите в Таиланд на две недели, будете проводить время вместе, как ты и хотела. Срочно соглашайся, пока не передумал! Одно условие — ты должна извиниться перед его мамой, она очень переживает.
Вероника замерла, не поднимая глаз от чашки с остывшим чаем.
— Мама, я не буду извиняться.
— Господи, Вероника, что с тобой не так?! — всплеснула руками мать. — Неужели так сложно понять — мужчина с деньгами на дороге не валяется! Тебе скоро сорок, какие ещё варианты у тебя могут быть?
В комнате повисла тяжёлая тишина. Вероника медленно подняла взгляд, встречаясь глазами с матерью.
— Мама, я больше не могу жить в этой иллюзии. Все эти поездки, подарки, квартиры — это не любовь. Это просто сделка.
— Сделка? — мать почти кричала. — А что ты хочешь? Чтобы он стихи тебе читал?
— Я хочу уважения. Хочу, чтобы меня ценили не за умение вести дом, а за то, кто я есть. Хочу искренности, а не этих договорённостей.
— Дура ты, Вероничка! — мать стукнула кулаком по столу. — Такая возможность уходит! Думаешь, другой такой шанс выпадет?
Вероника встала, расправила плечи:
— Лучше быть одной и свободной, чем жить в золотой клетке. Лучше остаться ни с чем, чем продать себя за материальные блага.
Мать покачала головой, словно перед ней стоял незнакомый человек:
— Ну и живи со своими принципами! Посмотрим, как ты запоёшь, когда останешься у разбитого корыта!
— Вот и посмотрим!
Лидия расхохоталась в трубку.
— Ну что ж, вперёд! — мать говорила с явным превосходством в голосе. —Потом не плачься мне, что денег у тебя нет. Как тяжело работать, пакты тяжёлые домой таскать и коммуналку платить. Да ты и не проработала ни одного дня нормально, что ты знаешь о жизни вообще!
— Найду я себе работу, не переживай и комнату в коммуналке сниму. Квартиру свою продам и раздам деньги бедным. Буду жить как ты в молодости.
— Молодец доченька. Я ради неё всю жизнь свою положила, чтобы она ни в чём не нуждалась, замуж её выдала. А она обратно хочет, в коммуналку. За что мне такая дочь глупая!
В комнате повисла тяжёлая тишина. Вероника медленно повернулась к матери. В её глазах читалась решимость, которой раньше не было.
— Знаешь, мама, — произнесла она тихо, но твёрдо. — Может, я и выгляжу глупой в твоих глазах. Но я наконец-то поняла, что настоящая жизнь — это не про квадратные метры и банковские счета. Это про право быть собой, про право на собственный выбор, про возможность жить так, как велит сердце.
Мать сжала телефон в руке, её лицо исказила гримаса гнева:
— Ты неблагодарная! Столько для тебя сделала, а ты…
Вероника устало потерла виски. Этот разговор мог длиться вечно.
— Всё, хватит. Я устала…
— Нет, послушай! — голос матери дрожал от ярости. — Я знаю, как тебе будет лучше. Я знаю, что такое голод и страх. Я всю жизнь старалась, чтобы у тебя всё было. Квартира у тебя своя, связи, возможности. Ты пожалеешь об этом! Любовь уходит, а деньги нужны всегда.
— Я не хочу жить как ты, ради выгоды, — произнесла она спокойно, но твёрдо. — Я сама буду делать себя счастливой. Без тебя и без Игоря. А если он тебе так нравиться, живите все вместе.
***
На следующий день Вероника проснулась от настойчивого звонка в дверь. Пришёл Игорь. Его лицо было напряжённым, костюм слегка помятым, будто он провёл бессонную ночь. Он стоял на пороге, словно сошедший с обложки глянцевого журнала. Дорогой костюм безупречного кроя подчёркивал его статную фигуру, идеально уложенные волосы блестели в свете лампы, а в руках — роскошный букет алых роз, чьи бутоны казались почти искусственными в своей совершенности.
Каждый элемент его образа говорил о статусе и успехе: от начищенных до блеска туфель до элегантного галстука, подобранного с безупречным вкусом. Даже запонки, поблескивающие на манжетах рубашки, выглядели как произведение искусства. Но за этой картинкой идеального мужчины скрывалась пустота. Вероника слишком хорошо знала эту маску совершенства, за которой прятался человек, неспособный на искренние чувства.
— Вероника, нам нужно поговорить, — начал он, не дожидаясь приглашения войти.
Она молча отступила в сторону, пропуская его в квартиру. Комната сразу показалась тесной от его присутствия.
Игорь прошёл вглубь помещения и развернулся к ней.
— Я… я подумал над твоими словами, — произнёс он, избегая смотреть ей в глаза. — Над всем тем, что ты говорила про чувства, про внимание. Поехали домой, я не могу без тебя.
Вероника молча наблюдала за ним, не выдавая своих эмоций.
— Твоя мать рассказала мне о вашем разговоре, — продолжил он. — О том, что ты собираешься уйти.
— Это моё решение, — тихо ответила она.
— Послушай, — он наконец посмотрел ей в глаза. — Я не идеален. Да, я никогда не умел говорить красивые слова, не умел показывать свои чувства так, как ты хотела. Но я… я заботился о тебе.
— Материально, — закончила за него Вероника.
Он сжал губы, но кивнул.
— Может быть. Но я готов меняться. Правда.
Она долго смотрела на него, пытаясь разглядеть в этом человеке того, кого когда-то полюбила. Но видела лишь тень того мужчины, которого ей когда-то представили как идеального жениха.
— Слишком поздно, Игорь, — произнесла она наконец. — Ты прав — ты заботился обо мне. Но только так, как умел. А я заслуживаю большего.
Он хотел что-то сказать, но она подняла руку, останавливая его.
— Уходи. Нам больше не о чем говорить.
— Вера, ну хватит. Поехали домой, я купил тебе подарок, он тебе понравится. Помнишь ту сумочку в ЦУМе? Ты же мечтала…
Вероника смотрела на него и вспоминала отца. Он тоже задаривал мать подарками, сюрпризами. Только вот любовь нельзя купить. Она не хотела быть такой же как мать, которая принимает всё это с пустотой в сердце.
— Я не об этом мечтала, — голос Вероники дрогнул, но она заставила себя продолжить. — Игорь, ты меня любишь?
Его лицо выражало явное раздражение от такого «нелепого» вопроса.
— Вероника, — начал он, закатив глаза, — мы же взрослые люди. Какая любовь? Нам комфортно вместе.
Эти слова ударили её словно пощёчиной. Комфортно. Как удобно расположиться в любимом кресле после тяжёлого дня. Как надеть любимые тапочки. Как включить привычный сериал. Но никак не как любить.
Она смотрела на него, пытаясь найти в его глазах хоть тень того человека, которого когда-то полюбила. Того, кто дарил ей эти самые розы, пусть и неискренне, того, кто обещал ей счастливое будущее.
— Комфортно, — повторила она эхом. — А разве не должна быть любовь? Настоящая, искренняя?
— Это всё сказки для подростков, — отмахнулся он. — Мы живём в реальном мире, где важны стабильность и комфорт.
Вероника почувствовала, как внутри что-то надломилось. Она вдруг ясно осознала, что все эти годы жила в иллюзии, принимая комфорт за любовь, стабильность за счастье, а расчёт за заботу.
— Знаешь, — произнесла она тихо, но твёрдо, — я больше не хочу жить в этом «реальном мире», где любовь считается неприличным словом. Я хочу настоящей жизни, с её взлётами и падениями, с её искренностью и чувствами.
— У тебя есть всё, о чём можно только мечтать! О чём ты вообще?
— Мне одиноко! Я хочу тепла.
— Я куплю тебе обогреватель, варежки, сапоги, шубу. Что ещё?
— Ты меня не понимаешь… Уходи.
— Если я сейчас уйду, я больше не приду. Я устал нанькаться с тобой, как с маленькой. Я хочу нормальных, спокойных отношений.
— Я не хочу. У нас не получится.
— Детский сад…
Дверь с грохотом захлопнулась, эхом отразившись от стен пустой квартиры. Вероника медленно опустилась на стул, её взгляд невольно устремился в окно. Там, внизу, чёрный «Мерседес» плавно отъезжал от подъезда, увозя с собой не только Игоря, но и всё то, что годами считалось признаками успешной жизни. Он забрал с собой десять лет лжи, лицемерия, иллюзию счастья. А вместе с этим стабильность, статус, возможности.
Зазвонил телефон. Людмила Степановна была вне себя от ярости.
— Игорь звонил. Сказал, что вы разводитесь. Ты дура?
— Мама, хватит. Мы сами разберёмся.
— Я вижу как ты разобралась. На большее у тебя мозгов не хватило? Он уехал, всё, он больше не вернётся. Это не тот типаж мужиков, которые будут унижаться, бегать за тобой и серенады под окнами петь.
— Жаль. Мне нужен именно такой типаж.
— Что дальше будешь делать?
— Работать пойду, в пиццерию к примеру. Квартира у меня уже есть.
— Матери спасибо скажи. За съёмное жильё люди большую часть своей зарплаты отдают.
— А я её продам, как обещала. Отдам деньги на благотворительность. Буду как все жить.
Вероника положила трубку. Лидия Степановна пыталась позвонить ещё раз, но бесполезно.
***
Прошёл месяц. Новая жизнь началась неожиданно просто и сложно одновременно. Вероника действительно устроилась на работу — обычную, с восьми до пяти, где платили не золотом, а чеком в конце месяца. Квартиру она продала, решив начать с чистого листа, не оставив себе ни копейки из накоплений.
Теперь её дни были расписаны по-новому: скромная зарплата едва покрывала аренду комнаты в общежитии и базовые нужды. Метро стало её верным спутником, а гардероб состоял из практичных вещей. Она экономила на всём — от кофе до проезда, считая каждую копейку, о которой раньше даже не задумывалась.
Игорь, привыкший оплачивать все счета, не вникая в детали, теперь казался персонажем из другой реальности. Здесь, в этой новой жизни, каждая покупка требовала размышлений, каждое решение — взвешенного подхода.
На столе остывал простой ужин — макароны с сыром. Ничего изысканного, никаких трюфелей и пармезанов. За окном загорались огни окраинного района, а в телефоне царила благословенная тишина — никто не звонил, не требовал, не упрекал.
Вероника взяла вилку, поднесла к губам кусочек макарон. Простая еда, без изысков, но какая-то особенно вкусная в этой тишине. На кухне уютно пахло топлёным маслом, а из приоткрытой форточки доносился весенний воздух — свежий, пахнущий пробуждающейся жизнью.
Где-то во дворе смеялись дети, и их беззаботный смех казался лучшей музыкой. В этой простой, непритязательной жизни было что-то настоящее, искреннее. Что-то, чего ей так не хватало раньше за фасадом роскошной жизни.
Она сидела, глядя в окно, и впервые за долгое время чувствовала себя по-настоящему живой. Живой и свободной — свободной от чужих ожиданий, от навязанных правил, от позолоченной клетки, в которой когда-то считала себя счастливой.
Может быть, эта простота и есть настоящее счастье? Счастье, которое измеряется не деньгами, а полнотой жизни, возможностью дышать полной грудью и делать собственный выбор.
