— Ленка, что за дела? Немедленно открой мне дверь! — потребовала я. — Хватит чудить, мы же договаривались встретиться.
— Катюша, милая, я тебе позвоню вечером, хорошо? Сейчас мне правда некогда, у меня тут… дела накопились.
Лена говорила так быстро, будто слова обжигали ей язык, и я слышала, как она судорожно втягивает воздух между фразами.
— Просто сегодня не очень удачный день для разговоров, понимаешь?
— Лен, да что случилось-то? Ты вчера сама просила срочно встретиться, говорила, важное что-то, а теперь…
Я переминалась с ноги на ногу возле ее подъезда, держа в руках коробку с эклерами из французской кондитерской, куда мы всегда забегали после работы.
— Все нормально, правда! Просто… Просто потом, ладно? — ее голос сорвался на последнем слове, и трубка замолчала.
Я стояла под февральским снегом и смотрела на окна четвертого этажа. Лена была дома, я видела ее силуэт за занавеской. Мы дружили пятнадцать лет, со времен универа, и она никогда раньше не выставляла меня за дверь. Что-то было совершенно, катастрофически не так.
Дома меня встретил запах жареной картошки с луком, Дима готовил свой фирменный ужин холостяка. Странно, обычно по пятницам мы заказывали суши или шли в ресторан.
— Привет, зай, — он чмокнул меня в макушку, не отрываясь от сковородки. — Как Ленка?
— Не знаю. Не пустила даже. Что-то с ней не то.
— Может, новый мужик? — Дима пожал плечами и начал выкладывать картошку на тарелки. — Ты же знаешь, как женщины себя ведут в начале романов. Весь мир вокруг перестает существовать.
Я хотела возразить, что Лена не такая, но промолчала. В конце концов, после развода три года назад у нее никого толком не было. Может, и правда встретила кого-то.
Утром в субботу я проснулась от настойчивого звонка в дверь. Дима ушел на пробежку, его кроссовок не было в прихожей. Я натянула халат и поплелась открывать. Лена стояла на пороге, бледная, с красными глазами и руками.
— Кать, прости, что вчера… Можно войти? Мне нужно тебе что-то сказать. Это важно. Это… Это касается нас всех.
Я молча отступила в сторону. Лена прошла на кухню, села на табурет и уставилась в столешницу. Выглядела она неважно, если честно.
— Чаю? Кофе? — я включила чайник, пытаясь унять нарастающую тревогу. — Ну что там у тебя случилось? Давай, не томи, а то вчера так некрасиво вышло.
— Кать, я беременна.
Чайник защелкал, вода закипела. Я машинально выключила его и повернулась к подруге.
— Лен, это же… Это же замечательно! Ты хотела ребенка, мечтала после развода, что встретишь нормального мужика и… Погоди, а от кого?
Она подняла на меня глаза, и я почувствовала, как пол уходит из-под ног еще до того, как она произнесла:
— От Димы. Прости, мы не хотели… Это… Оно само вышло. Кать, понимаешь…
Я обомлела и наверное изменилась в лице.
— Что? Как… Лена, что ты несешь?
— Катя, послушай меня, пожалуйста. Это случилось всего один раз, после твоего дня рождения. Ты уехала к маме на выходные, помнишь? Мы с Димой встретились случайно в баре, выпили… Я не оправдываюсь, просто так вышло. Мы оба были пьяные, одинокие… Прости меня, прости!
Я смотрела на нее и не могла произнести ни слова. Моя лучшая подруга. Мой муж. Ребенок.
— Я хотела избавиться, — Лена говорила быстро, захлебываясь словами. — Но не смогла. Мне тридцать пять, Кать. Это может быть последний шанс. Я понимаю, что разрушаю вашу семью, но…
Входная дверь хлопнула. Дима вернулся с пробежки, тяжело дыша. Увидел Лену и встал в дверях с видом загнанного зверя.
— Я ей все рассказала, — тихо сказала Лена. — Прости, молчать дальше нет смысла. Мы все же подруги.
Следующие полчаса я помню смутно. Дима что-то говорил про ошибку, про алкоголь, про то, что любит только меня. Лена плакала. Я молчала, уставившись в окно на февральскую слякоть.
А потом я услышала себя со стороны:
— Мы поможем тебе растить ребенка. Станем крестными. Так будет лучше для всех.
Они оба уставились на меня, Дима открыл рот, но я подняла руку, останавливая его.
— Это твой ребенок, он уже есть. Нет смысла ворошить прошлое и каяться. Мы обязаны помочь.
Не знаю, откуда во мне взялось это спокойствие. Наверное, мозг просто отказывался воспринимать реальность и включил автопилот. Лена разрыдалась, бормоча что-то про то, что я святая. Дима смотрел на меня с ужасом.
К вечеру новость каким-то образом дошла до свекрови. Она явилась без звонка, грозная, как валькирия.
— Катерина, это правда? Ты собираешься растить чужого ребенка? Да еще от любовницы своего мужа?
— Это не чужой ребенок, мама, — тихо сказал Дима. — Это мой.
Свекровь побагровела.
— Ты… Ты изменил Кате с этой… И она это терпит? Катерина, у тебя совсем нет гордости?
— У меня есть любовь, — ответила я, сама удивляясь своим словам. — И желание сохранить семью. Мы справимся.
— Я не признаю этого внука, — отрезала свекровь. — Бастард должен знать свое место. И вообще, Катерина, я была о тебе лучшего мнения. Окружила себя бог знает кем. Какими-то девицами, готовыми прыгнуть в койку с первым встречным. Может, ты и сама такая?
На работе история стала известна через неделю. Не знаю, кто проболтался, может, свекровь поделилась с подругами, а те разнесли дальше. Коллеги смотрели на меня странно. Начальница, дама строгих правил, вызвала меня «на ковер».
— Катя, я понимаю, что это ваше личное дело, но вы подаете дурной пример молодым сотрудницам. Что они подумают? Что можно с чужими мужьями безнаказанно?
— Они подумают, что жизнь сложнее, чем кажется, — ответила я и вышла из кабинета.
— Вы уволены, — донеслось вслед. — Сами понимаете, у нас здесь не… дом терпимости, где все можно. Дорабатывайте две недели и получайте расчет.
Дима сломался через три недели. Его вызвал на разговор отец, генерал в отставке, человек жестких принципов.
— Я не могу так, Кать, — сказал он вечером, собирая вещи. — Отец поставил мне условие и пригрозил лишить наследства. Да и на работе начальство косо смотрит. Эта история портит мою репутацию. Я не готов к такой жизни.
— А как же ребенок? Как же Лена?
— Пусть избавляется от него. Или рожает и отдает на усыновление. Это ее проблемы.
Он ушел к родителям., а Лена позвонила мне на следующий день.
— Кать, прости. Я все разрушила. Дима сказал мне… Сказал, чтобы я исчезла из вашей жизни.
— Из нашей уже не получится. А из его — пожалуйста.
Развод мы оформили быстро. Квартира осталась мне, это был подарок моих родителей на свадьбу. Дима не претендовал, видимо, мучила совесть.
Лена родила в октябре, девочку назвала Софией. Я была на родах, держала ее за руку. Дима не пришел даже в роддом. Прислал только сообщение: «Буду платить алименты. Больше ничего не просите».
Сейчас я помогаю Лене, чем могу. Вместе вырастим. И да, хорошо, что я не родила от своего мужа, такой человек не смог бы быть нормальным отцом.
