— Так как ты даже готовить не умеешь, я вынуждена тебя учить, — заявила свекровь. — Ты только не обижайся на меня, я от чистого сердца и исключительно из любви к тебе это говорю.
— Конечно, Анна Тимофеевна, — сдержанно ответила я.
Я резала салат, а она все заглядывала и заглядывала мне через плечо. Меня это нервировало, и я боялась, что порежусь.
— Ну вот как ты режешь, а? — жалобно воскликнула свекровь. — Такими кусищами прибить же можно! Дай-ка я…
Она выхватила у меня нож и принялась резать овощи «как надо».
— Анна Тимофеевна, — сказала я, — я делаю греческий салат, там должна быть крупная нарезка!
— Не спорь со мной, пожалуйста, — отозвалась свекровь, — греческий или не греческий, а портить продукты я не позволю!
Мне оставалось только отступить. Потому что… Ну не устраивать же драку на кухне в самом-то деле!
Как-то свекровь сказала:
— У тебя руки красивые.
Не успела я ответить, как она вздохнула:
— Как жаль, что ты их так запустила. Ногти у тебя просто… — и она сокрушенно покачала головой. — Ну, ничего, Яночка. Ты у нас домохозяюшка, нам с тобой ногти ни к чему. Правда?
Не могу сказать, что меня сильно задело замечание женщины, которая ходила с черными усиками над верхней губой и красила губы помадой странного цвета, но я решила ответить. Свекровь, видимо, что-то заметила в моем лице, потому что поспешила добавить:
— Да пошутила я, пошутила! — и она рассмеялась. — Господи, Яна, ну нельзя же быть такой обидчивой!
И вот это «я пошутила», оно преследовало меня годами. Она шутила про мой вес. Шутила, когда интересовалась, почему я «так странно» одеваюсь. Шутила, когда рассказывала Артему, что видела меня в кафе «с каким-то мужчиной»…
— Мама, это был ее коллега, — сказал тогда Артем.
— Ну конечно, коллега! Я же и говорю, коллега! — округлила глаза свекровь. — А что ты сразу так вскинулся-то? Я ничего не имела в виду…
Ага, как же… Она никогда ничего не имела в виду.
Я пыталась говорить с Артемом. Один раз, другой, третий, пятый. Он смотрел на меня своими серыми глазами, хорошими, в общем-то, глазами, и говорил:
— Яна, ну… Ты пойми, она к тебе без камня за пазухой. Просто она не умеет по-другому выражать заботу.
Забота, значит. Ну да, ну да…
***
На день рождения Анна Тимофеевна подарила мне книгу «Как стать хорошей хозяйкой» с закладками на главах про уборку и готовку.
— Спасибо, — сказала я, — я очень вам признательна.
— Ага! — ухмыльнулась она. — Ты только читай внимательно, ладно? Особенно те места, где я закладки поместила. Это очень, очень важно!
Артем как всегда ничего не заметил. Или сделал вид. И тогда я решила, что если это правила игры у нее такие… Ну что ж. Я тоже умею играть.
***
На следующие выходные я приехала к свекрови с подарком.
— Что это? — она удивленно посмотрела на коробочку, которую я протянула ей, а потом на меня.
— Крем для лица, Анна Тимофеевна, — улыбнулась я, — очень хороший, корейский. От морщин как у вас.
— От… морщин? — удивилась она.
— Ну да!
Жизнерадостно и не замечая, как поджались ее губы, а взгляд стал колючим, я продолжила:
— Он очень, очень полезный! Вам понравится, ведь я же от чистого сердца и с заботой о вас! И вот еще, — я протянула конверт, — это сертификат в салон на эпиляцию.
— Ну, знаете, — я указала на свою верхнюю губу, — там очень-очень хорошие мастера, совсем не больно.
Лицо у нее стало интересного оттенка, такого… серовато-розового.
— Яна…
— Я от чистого сердца, — повторила я, — и исключительно из любви к вам.
Свекровь скрепя сердце поблагодарила меня. Сославшись на то, что сейчас уходит, она выставила меня за дверь.
***
Через неделю я привезла Анне Тимофеевне продукты. Она поблагодарила, мы попили чаю (да, она наконец сменила гнев на милость), а потом вдруг ойкнула и так скривилась, что я испугалась.
— Что такое? — спохватилась я. — Сердце?
— Нет. Ой… — свекровь сморщилась еще сильнее. — Спина… Спину щелкнуло. У-у-уй…
Я вызвала скорую, ей сделали укол, и все прошло.
— Ну и слава богу, — подумала я.
На следующей неделе я снова по просьбе мужа, который был сверхзанят на работе, привезла свекрови продукты. А она была уже во всеоружии.
— Ага, спасибо, Яночка… — поблагодарила она и тут же болезненно скривилась. — Ой…
— Что такое? — испугалась я.
— Да спина опять…
— Скорую?
— Нет, спасибо, — покачала она головой, — болит, конечно, но не так, как тогда. Но полы… Я тут собралась полы мыть, но теперь уж не смогу. Поможешь?
Я, конечно же, помогла.
А неделю спустя ситуация повторилась. И через неделю тоже. А потом я поняла, что свекровь снова чудит, и стала думать, что делать дальше. И надумала. Я позвонила ей и сказала:
— Анна Тимофеевна, — голос мой звучал очень участливо, — вам обязательно нужно заняться своим здоровьем. Я тут нашла отличную группу, йога для пожилых. Специально для людей вашего возраста, там очень щадящая нагрузка. Хотите, я вас запишу?
— Для… пожилых? — ахнула она.
— Ну да! Там всем за шестьдесят. Вы впишетесь идеально.
— Я… Я подумаю, — пролепетала она.
***
На следующей неделе у нас было очередное застолье. Собрались у нас, и, зная, что Анна Тимофеевна снова начнет критиковать мою готовку, я решила нанести превентивный удар. Свекровь вошла на кухню, увидела мою лазанью и сморщилась:
— Опять у тебя сыр не тот… Я даже не пробуя вижу, что не тот… Ну что ж такое-то, Яна?! Я же говорила, на лазанью надо брать…
— А лазанья — это не про вас, так что не думайте о ней! — подмигнула я.
— Это в каком смысле?
— В прямом. Вы же у нас гастритик?
— Я?! Да ты что, Яночка, мне желчный лет тридцать назад вырезали, а с желудком у меня, слава богу, все тьфу-тьфу-тьфу.
— Ну вот и хорошо, — улыбнулась я, — но лучше все-таки поберечься. В вашем возрасте нельзя есть все подряд. Поэтому вы у нас будете кушать вот это…
И я поставила перед ней паровую запеканку. Свекровь так и уставилась на меня.
— Я… А… ты… Э…
— А пить вы будете не вино, а вот это, — и я поставила перед ней бутылку минералки. — Видите ли, с вашим гастритом…
— Да нет у меня никакого гастрита! — сердито сказала свекровь.
— Будет! — уверенно ответила я. — Потому что в вашем возрасте…
Артем не принимал в нашей пикировке никакого участия. Он просто переводил взгляд с меня на мать. Судя по выражению его лица, муж не понимал вообще ничего.
— Яна, — голос Анны Тимофеевны звучал как-то сдавленно, — а можно тебя на минуточку?
Мы вышли на балкон.
— Что ты делаешь? — требовательно спросила она.
— А что вы делаете, Анна Тимофеевна? — отозвалась я. — Все эти годы что вы делаете?! Вы только и делаете, что постоянно тычете меня носом в мои реальные и мнимые недостатки. Думаете, это приятно?!
Она долго молчала. А потом сказала:
— Ладно уж… я поняла.
— Надеюсь, — буркнула я.
Она вздохнула, еще немного помолчала, а потом спросила:
— Ну что, мир? — спросила она наконец.
— Мир, — согласилась я.
Сейчас мы с Анной Тимофеевной держим нейтралитет. Она больше не дарит мне книг по домоводству, а я не приношу ей кремы от морщин. Мы пьем чай и разговариваем о погоде, о ценах на продукты… Да о чем угодно, кроме того, что думаем друг о друге на самом деле
